Трудности демонической няни

Встреча

      Демон двигался с неимоверной скоростью, ловко перепрыгивая с одной ветки на другую и преодолевая огромное расстояние за считанные минуты. И даже лежащий на деревьях снег никак его не тормозил, ноги существа лишь плавно скользили по нему и, можно сказать, даже придавали некой лёгкости в передвижении. Руки были свободны, прыжки достигали нескольких метров в длину, а видимость была удивительно хорошей для этого времени года. Пуховый снег был редким, падал медленно и не подгонялся ночным ветром, отчего и в лицо ничего не прилетало и глаза не щипало. В какой-то момент, замедляясь, острый слух демона уловил в далеке приглушенные голоса людей, при которых у него неприятно закрутило в животе, а во рут позорно стала скапливаться вязкая слюна. Да, это было очень вовремя, учитывая что за последнюю неделю у него во рту не было ни капли крови, что уж там говорить о горячей и такой сладкой плоти. А всё задания, личные поручения Господина и поиск остро необходимого для его нужд цветка, в существовании которого уже начинали сомневаться. А как иначе? Уже лет пятьсот, как минимум, Аказа ищет этот цветок, Доума ищет — хотя Аказа считает, что он мастерски делает вид, Кокушибо ищет, да все Высшие Луны только и делают, что в любое свободное время занимаются поиском этой Паучьей Лилии. И пятьсот лет — это много, учитывая, что самому Аказе чуть больше двухсот. Итог: либо демоны хреновые искатели, либо что-то не так с цветком, в чём-то определённо есть подвох и Господин явно об этом знает, догадывается уж точно.       За мыслями о своей деятельности, демон снова стал чувствовать голод. Терпеть больше нельзя, кто знает, когда выпадет следующая возможность беззаботно поесть в какой-нибудь скромной деревушке. Вот-вот, Аказа не любит упускать возможность плотно поесть и повеселиться. Может быть ему даже повезёт и там найдётся человек, способный хотя бы стоять перед ним ровно, а не ползти как жалкий червь. Что ж, пришло время это выяснить!       Аказа сорвался с места. Из-за снега его передвижения видно куда лучше, чем в любое другое время года, так что длина прыжка должна быть больше, а траектория более запутанной — ему не жалко оставить свой запах на нескольких деревьях сразу, поскольку Столпы сюда явно не сунутся, а обычные мечники раз сто подумают, прежде чем идти за Высшей Луной. Но всё-таки оставлять следы своего пребывания здесь, сейчас не самая лучшая идея. Аказа планирует хорошо поесть.       Спустя какое-то время — минуты две от силы — запах человеческой плоти стал просто невыносим. Бил в раздутые ноздри с такой силой, с какой ныл его желудок последние два дня; вдыхать его было болезненным наслаждением, а ожидание еды выровнялось с азартным желание с кем-нибудь сразиться. Но, к своему огорчению, как только Аказа спустился с дерева, его окутала довольно слабая аура, говорящая за всех жителей этого поселения. Ну и ладно, демону бы просто поесть для начала, а противника он себе сам найдёт чуть позже.       Так он и прошёл по нескольким узким улочкам, между старыми прогнившими домами, поймав по пути только запах нескольких пожилых людей, чьё мясо он бы не хотел есть, да ещё и девушек, занятых какими-то работами. Обоняние Аказу никогда не подводило — мужчины здесь есть и их с десяток точно, от потери трёх-четырёх ничего не изменится. Следующие несколько минут были потрачены почти впустую, а людей встречалось всё меньше и меньше, отчего демон согласился с изначальным выводом, что население здесь крайне скудное и бедное. Даже детей не видно и не слышно, а про запах и вовсе говорить нечего. Печально, но от еды Аказа всё же не может отказаться.       Где-то совсем рядом прозвучал грубый голос, вызвавший на бледном лице довольную улыбку. Демон прыгнул через пару крыш и остановился на одной из дальних, где дома едва ли не косились в сторону от прогнившей древесины, занял расслабленную позу и свесил ноги вниз. Ночной мрак хорошо скрывал его от слабого человеческого зрения, а его запах обычному человеку не различить от десятков других, повисших в морозном воздухе. Так и замер, уставившись на картину внизу.       Мужчина, собиравший разбросанный по снегу уголь, выглядел лет на двадцать пять-тридцать максимум, на больного не походил, да и грязным особо не был, так что на роль перекуса очень даже годился. Вокруг было тихо, других людей не видно — так что наступил почти идеальный момент для рывка, как… — Сато, чёрт тебя дери! Где ты шлялся всё это время?!       В ближайшем доме приоткрылась дверь и из проёма высунулась темная голова второго мужчины, сейчас кричащего на первого. Аказа подтянул ноги к себе и встал на колени. Запах двух людей был схож, из чего он сделал вывод, что нашел чьё-то семейство. Судя по звукам из открывшейся двери, внутри дома находился кто-то ещё, с более слабой аурой и запахом, что лишает демона дальнейшего интереса и он снова смотрит на двоих мужчин, даже не подозревающих, что их время подходит к концу.       Второй человек, плотнее укутавшись в поношенное и местами порванное кимоно, вышел на улицу и подошёл ближе к первому. «Сато» теперь стоял с корзиной, зажатой у него в руках, и почему-то с глупой улыбкой попытался вымолвить пару слов, так и не найдя ответа на поставленный вопрос. Аказа хмыкнул и похоже слишком громко, раз оба человека почти синхронно повернули головы в его сторону, всматриваясь в глухие улицы.       Что ж, теперь можно спускаться. Оттолкнувшись правой ногой от поверхности крыши, не издав при этом ни звука, демон прыгнул прямо перед носом застывшего в удивлении человека. Он не успел даже вдохнуть, как одним ударом кулака Аказа пробил ему бок, хватаясь за нижние рёбра и выкручивая их одним движением, а затем вырывая обратно вместе со своей рукой. Зажатые в кулаке кости громко хрустнули, человек упал на колени, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и таким же ртом, наполняющимся кровью. Из его горла доносились какие-то бессвязные звуки, задыхающиеся, такие приятные и родные, словно нежная песнь для демонических ушей. Его кровь на запах так себе, а вот вкус — м-м-м, — наслаждение, хотя после недели голода даже свёрнутая сладкой покажется. Аказа знает и помнит по собственному горькому опыту — дурные времена бывали у каждого. Вылизав два пальца, при этом сладко причмокивая, демон с разворота ударил второго мужчину локтем в лицо, аккурат в нос, сломав не только перегородку, но и саму кость. Человек взвыл громче, видимо только сейчас узнав, что у него есть возможность кричать, хотя боль во всём лице явно мешала это сделать в полную силу. На заднем плане что-то зашуршало, раздался скрип, но демон не обратил внимания, хватаясь обоими руками за жилистую шею мужчины и отрывая его от земли. Маленькие глаза выпучились, словно вот-вот лопнут или вылезут из глазниц, всё белое лицо перекосилось от боли и нехватки воздуха, но Аказа всё тянул, только усмехался над слабостью очередного ужина и прикидывал в голове время, за которое сможет поглотить этих двоих и приступить к поиску добавки.       Позади громко хрустнул снег и демон повел плечом, оглядываясь за долю секунды для того, чтобы заметить женщину, точнее её длинные волосы, собранные в две косы, прежде чем ему в спину что-то воткнулось. Почти без боли, но ощутимо и неприятно. Сжав шею в своих руках до хруста, Аказа бросил ослабшее тело наземь, сплюнул с отвращением и обернулся к женщине уже всем телом. В её дрожащих руках был зажат длинный нож с тупым лезвием и обломанным наконечником, всей своей позой она выражала только страх, но подняв свой взор чуть выше, он столкнулся с яростной решимостью в её серых глазах, наполненных крупными слезами. Аказа зарычал, но отступил на шаг назад, давая ей время передумать и уйти. Сбежать. — Ты!.. Мнх!.. — она осмотрела тела, лежащие подле его ног и скривилась, позволяя наконец слезам окрасить щёки, — Сато… Джину!..       Аказа нахмурил брови, принимая ко вниманию неприятный факт, что только что лишил эту женщину мужской опоры, возможно кормильцев или главы семейства. Но чувство жалости быстро сменилось раздражением — ему нужно скорее уйти, забрав тела с собой. Поесть он сможет и в лесу. — Не смей их трогать! Оставь! — Она сорвалась удивительно быстро для человека столь слабого пола, но даже так демон всё равно отреагировал машинально. Отскочил в сторону и выгнул спину, подобно зверю, надеясь таким образом спугнуть её. Нож она успешно выронила, но своей уверенности не потеряла. Её желание помешать ему было равносильно желанию умереть. Неужели она не понимает кто перед ней?! Думает что действительно что-то получится?! Идиотка!       Беготня по кругу стала ему надоедать. Женщина вопила так, что все уже должны были сбежаться, но к искреннему удивлению Аказы, людей не было слышно. Правда, после того как эта особа смогла подойти так близко и остаться незамеченной почти до самого удара, на слух ему сейчас лучше не полагаться. И как до такого докатился? Аж стыдно!       Все случилось быстро, на самом деле не прошло и пяти минут с тех пор, как он убил этих людей, но женщина всё же выдохлась и с очередным замахом, Аказа наконец решился и перехватил её руку, притянул ближе, грозно зарычал прямо в лицо и толкнул в сторону.       Она взвизгнула и внезапно затихла.       Демон замер с приоткрытым ртом и уставился на неё немигающим взглядом. Спустя пару секунд тишины, когда грудная клетка женщины вовсе перестала шевелиться, до него наконец дошло всё случившееся. Он только что… Он убил женщину? Так? Нет, она сама сунулась и пострадала по своей же глупости. Его вина только в том, что он не ушел с самого начала — она ведь всё равно бы не смогла бежать за ним по холоду и темноте.       Черт! Черт! ЧЕРТ! Его голод как рукой сняло, а паника внезапно охватила всю голову. Ему нужно срочно успокоиться и смириться — ничего не произошло! Эта дура сама виновата и теперь он ничего уже не изменит. Ночь пройдёт и на рассвете он завалится спать, забудет эти события и продолжит существовать. Да, именно так. Нужно покинуть это место как можно скорее…       Крик.       Демон пошатнулся и не смог прыгнуть из-за подогнувшихся коленей. Тоненький голосок прорезался сквозь порывы ветра, достал до его ушей в самый последний момент, вынуждая его озадаченно застыть и медленно повертеть головой из стороны в сторону. Пару секунд ничего не было, Аказа даже успел подумать что ему померещилось, но к счастью или разочарованию звук всё же повторился, но в разы громче и четче, так что демону пришлось неуверенно пройтись вдоль стены, прислушиваясь и замирая при каждом свисте ветра. В конечном итоге, единичные звуки переросли в серию и образовали собой совсем слабый плач, больше похожий на скулёж животного, да и только. Прождав ещё минуту, он прошёл к двери жилища, из которого и выскочила эта ненормальная, постоял у порога немного, а после вошёл внутрь, сразу начиная принюхиваться и оглядываться, подобно жалкому вору или неуверенному и слабому демону. Аказа не привык осторожничать, да и повода как такового не было вовсе, даже сейчас — на пороге чужого человеческого дома, где по запаху не было никого. Но вот звуки…       Почему это так всполошило его? Для чего он снова задержался здесь, будто никаких других дел нет, кроме как пустые дома обшаривать? Что в этом было такого, что смогло остановить его — голодного и озлобленного демона? Жалость и интерес. Может он кого-то пропустил, может оставил свидетеля, может и вовсе поехал разумом, раз простой свист ветра теперь принимает за чей-то плач. Аказа ни в чём не был уверен на сто процентов, поэтому и шёл всё дальше, обходя небольшой дом шаг за шагом. Было всего три комнаты, холодные и скудно обставленные старой мебелью, наспех заделанными дырами в стенах, из которых то и дело тихо посвистывал ветер, да несколько футонов, которые, по всей видимости, ни разу не заправляли и не убирали с пола. Да уж, если мужчины и жили здесь, то пользы почти не приносили, раз и дом в порядке держать не могли на пару с этой женщиной. Кто в итоге кому приходился, Аказа понять не пытался.       Вой повторился снова, на этот раз обретя более понятливую форму, благодаря чему Аказа точно определил источник звука и направился к нему немного быстрее, в самую дальнюю комнату, третью. В нос ударил сильный запах трав, свечей и молока, что в перемешку вызвало лишь сильное раздражение в горле демона и подкосило его прежнюю решимость. Либо травы были собраны без особого познания в этом деле, либо свечи были не самыми лучшими, что было бы не удивительно при таком внешнем виде жилища, что-то одно из двух, потому что молоко так отвратно пахнуть не могло. Оно всегда отдавало приятной сладостью, хотя сам Аказа никогда не пробовал, прекрасно зная, что человеческая еда скорее причинит ему дискомфорт и даже вред, чем пользу и наслаждение. Хотя изредка довольствоваться запахом ему это не мешало.       Когда же он вошёл внутрь, то сразу бросил взгляд на горящую свечу в самом углу комнаты. Исходящий от неё запах был ужаснее любого до этого ему известного, видать лечебная, с примесями, раз воняет так мерзко. И как только они здесь живут? Запах трав тоже нашёл своё объяснение — засушенные ветви висели по углам и лежали вдоль стен, подобно каким-то оберегам от злых духов, а разных размеров мешочки были подвешены на потолке. А вот запах молока был ему неясен впредь до того момента, пока Аказа полностью не огляделся и не заметил на полу угол плотного футона, выглядывающего из-за ножки низкого стола. Демон вскинул бровь и повёл носом, неторопливо подходя ближе. Внутри уже заскреблось понимание того что он обнаружит, если поднимет эту старую деревяшку и посмотрит. Жалкие звуки продолжались, а слюнявое цоканье уже окончательно добило его пошатнувшееся спокойствие и пазл в голове с громким щелчком сложился, завершая весь его мыслительный процесс.       Это был ребенок.       Месяцев пять-шесть максимум, маленький и очень худой, завёрнутый только в тонкую ткань на голое тело и накрытый чьим-то халатом. Аказа невольно поёжился, глядя на малыша с высоты своего роста и прикидывая заодно в голове варианты своих дальнейших действий. Мозг больно стучал в черепной коробке, призывая его развернуться на пятках и уйти восвояси, вернуться за оставленными телами и дать жителям самим разобраться с осиротевшим ребёнком, пока демон будет поедать его отца…       Аказа встрепенулся и подошёл ещё ближе, уже склоняясь к лежащему малышу с вытянутыми руками. Они были липкими от подсыхающей крови и воняли свежей плотью, но вспомнил он об этом только когда уже касался маленького тела кончиками пальцев. Ребёнок вздрагивал от каждого его прикосновения и всё время мотал своими крошечными ручками и ножками, почти не двигая головой, но сверля демона большими голубыми глазами, обрамленными густыми и пышными ресницами, на что Аказа обратил внимание по прошествию нескольких секунд безотрывного взирания на них из-под собственных полуопущенных век. Этот вид не завораживал, но определённо что-то замыкал в любом мыслительном процессе демона, чьи попытки остановить движения пальцев по крошечной голове малыша оказались тщетны. Его лицо вызывало вихрь в голове, чувство внутри такое, будто вот-вот он должен узнать в этих чертах кого-то особо важного для себя, знакомого до скрежета в груди и бешено стучащего сердца, что так и норовило достать прямо до горла и там застыть противным комом, не позволяющий нормально сглотнуть или вдохнуть.       Аказа внимательно осмотрел малыша ещё раз, провёл вытянутыми пальцами по тёмной копне коротеньких волос, растущих на макушке и расходящихся до затылка; это всё напоминало что-то, чего по воспоминаниям самого демона не было и просто быть не могло. Обманчивое видение из далёкого прошлого — Аказа уже и не мог сказать точно. — И как же тебя звать?..       Глупая реплика с его уст срывается удивительно быстро и легко, без малейшей дрожи и неуверенности в голосе. Отчего на короткий миг забывается вся окружающая обстановка и наличие трупов за ближайшей стеной и возможных случайных свидетелей уже не кажется огромной проблемой. Сейчас под языком у демона вновь просыпалось сосущее чувство голода, но младенец под его пальцами внезапно снова зашевелился, извиваясь под его прикосновением. Голубые глаза не прекращали смотреть прямо в его — отравленные кровью Господина. Жёлтые круги с выгравированными знаками его номера и положения среди двенадцати Высших Лун, на фоне синих потрескавшихся склер, выглядели жутко и красиво одновременно. Но всё же глаза маленького мальчика были истинной красотой, от рождения. Аказа же своих не помнит. Слишком много времени утекло, а старые воспоминания покрылись твёрдой коркой сгнившей крови всех убитых им мужчин.       Демон выпрямил спину, попутно хрустнув несколькими позвонками, встряхнул руками быстро-быстро и найдя валяющуюся в ногах какую-то старую ткань, не придумал ничего лучше чем вытереть ею свои ладони и аккуратно пройтись по оставленным кровавым отпечаткам на теле малыша. Сухая тряпка не избавила его от сладковатого запаха и оставила после себя только грязные разводы, но пока Аказа большего сделать не мог. К ногам медленно пробирался холод из-за оставленной им открытой двери жилища и если организм демона легко справлялся даже с сильными морозами, то хрупкий человеческий — не всегда. Особенно если это был ребёнок.       Аказа устало потёр переносицу, прошёлся пальцами по волосам и зацепился за них всей пятернёй. Руки пахли едой, воздух пропитался кровью и молоком, создавая для его носа изумительный аромат, по вине которого сейчас он завистливо сглатывал слюни. В ближайшей окрестности копошились низшие демоны и если в скором времени он не займётся своим перекусом, то за него это сделают они — дай только почувствовать, что Высшая Луна покинула тёплое место и подпустило их к своей еде. Всё разнесут, не побоятся даже.       Малышу его долгое бездействие не понравилось. Как только Аказа закончил вытирать его шею и отступил назад, оставляя себя на размышления, малыш тут же начал хныкать, активно хмуря лицо и приоткрывая беззубый рот, выставляя свой малюсенький язык демону напоказ. Даже глухой бы, кажется, смог его услышать. И это было не самым ужасным из того, что Аказа наконец для себя решил.       Взяв плачущего ребёнка двумя руками и вытянув вперёд себя, он склонил голову набок, ища более правильное положение собственных рук. Пока малыш лежал на полу, его кости не казались ему хрупкими настолько, а сейчас, когда его маленькую голову в обязательном порядке нужно было придерживать и следить за своими же пальцами — сожмёт не так и всё, — было сложновато сосредоточиться на чём-то ещё. Зато теперь он не плакал, а мирно разглядывал Аказу в ответ, хлопая пышными ресницами и сверкая голубизной больших глаз. — Потом с твоим именем разберёмся.       И да, Аказа кутает его в более плотную ткань, которую видит на пустующем футоне, неумело закрепляет края, чтобы свёрток более-менее держался без помощи его рук, а затем, убедившись что из кулька торчит только маленькое лицо малыша, прижимает его ближе к теплой груди. Руки у него сильные, оттого это действие и выходит дёргано. Он приходит к выводу, что оставит малыша где-нибудь в другом месте.