Трудности демонической няни

Еда

      Всё пошло наперекосяк с первыми же лучами солнца. Запах сырых камней и плесени был отвратительным, въедался в нос и раздражал чувствительную слизистую до тех пор, пока Аказа не придвинулся ближе ко входу. Здесь изредка возникали слабые движения ветра, приносящие за собой не только остатки ночного снега, но и сладковатый запах лесной живности — где-то совсем близко хрустела земля под весом оленьих копыт; как минимум четыре особи передвигались в противоположном от его убежища направлении. Одна только мысль заставляя раздирать себе горло от стекающих по дальней стенке слюней. Аказа злился, но стоически терпел.       Первая проблема оказалась куда серьёзней, чем казалось раньше, и всё зависело только от способности демона держать себя в руках — игнорировать тот факт, что ребёнок рядом с ним — тоже пригоден в качестве пищи, а вокруг шарится ещё несколько живых существ, чью плоть Аказа бы с удовольствием поглотил, не оставив даже костей. Сейчас было даже противно от такой мысли, поскольку ранее есть всякую дрянь почти не приходилось. Оленье мясо никогда ему не нравилось — сока мало, кровь отдаёт горечью, а само мясо твёрдое и в большинстве случаев сухое. Что не скажешь о низших демонах, которые поедают этих животных как не в себя, уплетая за обе щёки будто ничего вкуснее не пробовали. Мерзость. Аказа тихо хмыкает.       Вторая проблема тоже заключалась в голоде, но его обладателем был уже человеческий ребёнок, всё ещё спящий у него на груди. За прошедшую ночь он соизволил проснуться лишь два раза — покричал несколько минут так, что у демона уши в трубочку свернулись, а затем ещё и обслюнявил ему всю шею. Но в целом спал хорошо и почти не шевелился, даря ему время на отдых и пребывание в долгожданной тишине, где хотя бы была возможность послушать собственные мысли.       Солнце снова скроется за горизонтом как минимум часов через шесть, а через пять будет возникать только урывками, периодически скрываясь за тёмными тучами. План Аказы далеко не был идеальным, а для его шкуры — слишком рискованным. Если за ночь он хотел добраться до самого ближайшего поселения людей, то бежать придётся от входа в пещеру и далее на протяжении нескольких часов без малейших остановок.       Чёрт.       Будь он в более сносном состоянии и это расстояние показалось бы ему забавной шуткой — добрался бы ещё с целым запасом свободного времени. Но сжатый желудок и слюнявый рот весомо задерживали его и ослабляли уже продолжительное время, за что он сам себя корил несколько часов. Что ему помешало дать малышу полежать в доме ещё часок, а самому пойти и съесть хотя бы одно тело? Это уже было бы хорошим плюсом для его организма и сейчас голова хотя бы соображала чище, не возвращая его к моментам прошлого.       Ребёнок остался бы один, в процессе поглощения Аказа мог ослабить внимательность и дать шанс низшим демонам сожрать его. Было ли это проблемой? Да. И почему — Аказа сказать ещё не мог. Это надо обдумывать на сытое брюхо и в более уютном месте, до которого добираться ему ещё очень долго.       Так образовалась третья проблема — время. Оно текло изнурительно медленно и если в одиночестве он как-нибудь бы решил это, то с маленьким кульком — нет. Малыш проснулся через два часа после восхода солнца и был подозрительно тих на протяжении следующего часа. За всё время его бодрствования Аказа сидел как на иголках, передвигаясь — если на то была причина — с крайней осторожностью и медлительностью, чтобы малыш вдруг не вспомнил что-нибудь такое, отчего стал бы активно выносить ему мозг. Честное слово — крики младенцев теперь занимали коронное место в списке его нелюбимых звуков. Даже голос Второй Высшей Луны позорно сдвинулся на строчку ниже — хоть где-то ему повезло. Аказа раздражённо повёл плечом, стараясь избавиться уже от фантомного наличия детских слюней на голой коже. Вот до чего он дошёл? Скоро там нервный тик начнётся или как?       Когда солнце стояло уже в зените, его лучи мало-помалу пробирались сквозь груды сваленных вместе камней и тоненькими выстрелами отражались от сырых стен пещеры — где-то стекала вода и солнце будто специально тянулось к таким местам, чтобы задеть едва успокоившегося демона и взбодрить его. Один такой луч опалил ему начало стопы и Аказа несдержанно выругался, притягивая ноги ближе и усаживаясь на согнутые колени. Уйти обратно вглубь было хорошим решением, но он опасался более низкой температуры, что сейчас никак ему на руку не шло. Поэтому пришлось замереть в одной позиции и более внимательно наблюдать за гуляющими лучами, чтобы не нарваться на них снова.       Ребёнок подал голос ближе к вечеру, когда до ухода солнца оставалось продержать буквально час с лишним. В общем-то, в течение дня он кричал всего пару раз и Аказа хорошо понимал, что причиной тому было желание есть, но кроме как неумело пытаться его успокоить и разговаривать короткими фразами — больше похожими на упрёки и открытое разочарование, — более сделать не мог. Попросту не знал как повернуть свой язык и куда деть трясущиеся руки.       Однако в этот раз всё было иначе. Несколько секунд Аказа тихо сидел, уныло наблюдая за красным лицом малыша и его беззубым открытым ртом, из которого доносились эти отвратные звуки. Сейчас уже отчетливо слышалось тихое урчание его маленького желудка и демону впервые захотелось от досады застонать в голос. Сколько человеческие дети могут продержаться без еды? Как ему решить эту проблему в рекордно короткие сроки и при этом не угробить столь слабую жизнь в его теле? Демон закусил внутреннюю сторону щеки и задумчиво пожевал её, скосив взгляд куда-то в сторону.       Продолжался вопль недолго, минут десять максимум, но по его окончанию Аказа дёргано уставился на младенца с опасным прищуром. — Ты бы не посмел. Нет.       А малыш вдруг смотрит на него невинным взглядом, хлопает недоумённо пушистыми ресницами и агукает, пуская изо рта несколько капель слюны прямо на лицо обозлённого демона. — Чёрт возьми, мелкий засранец!       И это в прямом смысле. Аказа чувствует как тепло становится на рёбрах, а малыш в кульке недовольно ёрзает, активно шевеля ногами и причмокивая губами. Демон сжимает кулак до побеления, думая что сейчас взорвётся от переизбытка чувств в голове, но в следующий миг успокаивается, что довольно неожиданно для него самого. Делает несколько коротких вдохов и выдыхает одним сплошным потоком, поднимая на лицо малыша усталый взгляд. Было ли в его жизни что-то более глупое? Скорее всего да, иначе как ещё объяснить свой поведение? — Вот что мне теперь с эти делать? Скажи-ка мне, давай.       Ему никогда никто не отвечает, но язык шевелиться по острому желанию мозга выговорить всё, что комом лежит на задворках и мешает ему нормально функционировать. Демон пару раз моргает в надежде что ему это всё кажется, но в итоге соглашается с реальной картиной. Малыш описался. — Мне тебя даже завернуть не во что больше.       И снова проклинает свою вспыльчивость, потому что из дома что-то всё-таки можно было напоследок взять и сейчас не мучаться этим вопросом. Ребёнок кажется ему вполне довольным происходящими событиями, но Аказа прекрасно понимает хотя бы то, что буквально через пару минут всё это прекратиться. Тепло отойдёт на второй план и малышу станет некомфортно. Что ему делать? С мокрой тканью дела обстоят ещё хуже, когда на улице вновь объявляется мороз и сырые участки застывают не хуже воды в любом озере. Аказа опять ругается и спешно подскакивает с места. Земля под ногами холодная и он несколько секунд заторможенно оглядывается в поисках более подходящего уголка, где свёрток можно было бы уложить. Такой всё же находится и демон шагает чуть ближе к дальней стене, где с потолка не капает ледяная вода. Приседает на корточки, перекладывает ребёнка в левую руку, а правую прижимает к сухой земле, вонзая пальцы до боли и мелких разрывов плотной кожи. Его магия не предназначена для подобных целей, но сейчас демон отсчитывает прошедшие секунды до того, как земля под его ладонью не начинает светиться от разбежавшихся фиолетовых линий. Его кровь согревает всё тело, так почему же он раньше не додумался до такого её применения? Земля плотная и полна камней — держать тепло будет плохо и недолго, но даже пары минут будет достаточно, чтобы укутать малыша по-другому, максимально избегая грязного участка.       Получается у него лучше первого раза и гордиться собой он не перестаёт даже пока идёт к выходу, чтобы из тени набрать снега в ладони и обтереть им свою грудь и живот. К счастью, малыш даже не оставил на нём своего запаха, чему демон был благодарен. — С тобой что-нибудь позже решим, мелочь. Пора гулять.

***

      Аказа чувствует жёсткое дежавю, когда скачет с ветки на ветку и хватается за ствол дерева цепкими пальцами. В его голове всё то же желание найти еду, стремление скорее добраться до цели и такой же вид впереди — горящие огни.       Взвинченный, голодный и злой он добрался до нужного места всего за четыре часа, когда сам рассчитывал на пять или шесть. Что ж, для голодающей Высшей Луны это вполне неплохо. Но всё равно раздражающе.       Демон усаживается почти на верхушке огромного дуба, прижимая спящего малыша плотнее к себе, и вздыхает. Внизу довольно много людей разных возрастов и по размеру деревня в почти в два раза больше и приличнее той, где Аказу ждала неудача в охоте. Разглядывая ничем не примечательных людей с высоты, в этот раз он даже не задумывался о поиске подходящей цели и достойного противника, ссылаясь на строгое придерживание задуманного плана — найти ребёнку дом или что-то из еды. Бросать его первой попавшейся парочке с сопливыми речами о любви он не собирался, так что сразу перевёл взгляд, ища что-то более подходящее. Вообще удивителен был тот факт, что столько людей было на улице пока вокруг шастали низшие демоны, а на небе горела полная луна. Была глубокая ночь, а у этих людей будто шло какое-то празднество судя по горящим огням на каждом углу и разукрашенным лицам. Демону было на это наплевать.       Шагающий вдоль дома мужчина заманчиво привлёк его внимание, заставив желудок скрутить тягучей болью и судорогой. Аказа снова отвлёкся и принялся высматривать дальше. В окне этого же дома виднелись силуэты нескольких людей — выпивающие и громко кричащие, что аж до его ушей доходил смысл всего сказанного. Это тоже не то. Соседние постройки были пусты и свет внутри не горел — возможно хозяева были на улице, либо уже давно спали, как и подобает нормальным людям в столь поздний час.       Может ему стоить обшарить их? Зайти внутрь и осмотреться на предмет необходимых ему вещей? Хорошая мысль, но если хоть в одном доме его заметят, то выбора будет не так много — убить или сбежать. Поднимать шум в очередной раз у него не хватит выдержки и желания наблюдать за повторением вчерашнего дня. Нет-нет, ему одного сопляка на руках вполне достаточно.       Демон соскакивает вниз и проскальзывает в ближайших пустой переулок. Люди ходят проходят совсем рядом с ним и он на всякий случай приседает, кладя одну ладонь на спрятанную голову малыша. Если он начнёт вякать в такой момент, то выбор снова будет ограничен. — Она меня послала сегодня, ты можешь себе это представить? — Голос пьяного мужика раздаётся почти над самым ухом. Они повернули в переулок. — Я за ней бегаю, как дурак, а она всё носом вертит, дура! — А я слышал, что она замуж выходит в следующем месяце, — отвечает ему второй более глухим тоном, будто боится реакции на свои слова.       Аказа вздыхает и раздражённо ведёт носом. Снова двое мужчин, снова одна женщина — пускай всего-лишь в разговоре — и странное дежавю цепляется в его горло. Их ему убивать сейчас нельзя, как и попадаться на глаза. — Да брехня это всё! Ни разу рядом с ней мужика не видел, чушь мне тут несёшь только!       Эти двое оказываются почти прямо перед ним и Аказа впервые радуется своему идеальному зрению, потому что в темноте он видит всех, а его — никто. Последний говорящий мужчина резко останавливается и подозрительно смотрит строго перед собой, но демон не шевелится и смотрит на него в ответ. Только один из них знает всю картину. — Она просто меня побесить хочет, — и это не он, — я уверен, что ещё немного и она согласится, вот увидишь. — Не стану с тобой спорить, — второй кивает головой и прячет красные ладони в широких рукавах многослойного хаори.       Аказа вылавливает момент для прыжка и ускользает из тёмного угла раньше подошедших туда мужчин. Он проскакивает несколько крыш и останавливается только когда перестаёт слышать чужие голоса вдали пройденного переулка. Впереди есть ещё множество домов и каждый попадает под внимательный взгляд Высшей Луны — он выискивает женщин, надеясь увидеть хоть одну с ребёнком не старше двух лет. Таких на улице не находится, а в окнах царит полный мрак. Любая мать уже давно уложила своего ребёнка спать и сейчас спала вместе с ним. Аказа едва не завыл, потому что изначально всё же должен был пройтись по пустующим домам. Возможно попадётся кто-то сносный и он сможет со спокойной совестью оставить малыша на их попечение.       В очередном прыжке его подхватил ветер и траектория немного съехала, отчего Аказа едва не промахнулся мимо нужной ему крыши. Кладка под ногами хрустнула, но к счастью не раскрошилась и осталась на своём месте. В этом доме горел свет только в одном окне и пахло оттуда присутствием молодой женщины — мужской запах был постоянным, но на данный момент слабым, что означало отсутствие главы семейства в жилище. Демон зацепился за край крыши и свесился вниз, толкнул ногой чуть приоткрытое окно и скользнул внутрь подобно маленькой тени — вот только от порыва ветра это же окно за ним захлопнулось и отдалось громким звуком от всех стен. Послышались неторопливые шаги, а ребёнок на руках заворочался чем вызвал панику в голове Высшего демона, теперь спешно оглядывающего комнату на предмет тёмных углов. Заприметив такой на противоположной стороне, почти рядом с дверью, Аказа ринулся туда и забился в тесноту максимально, чтобы непутёвая женщина его не заметила. Хозяйка показалась в проёме через долю минуты, держа в руках горящую свечу и годовалого ребёнка, чьи тёмные глаза с интересом оглядывали материнское лицо, пока там горело беспокойство и в следующий миг — облегчение. Всего-лишь захлопнулось окно.       Через которое в её дом проник ужасный демон.       Выдохнув и прошептав своему чаду успокаивающие слова, женщина неспеша развернулась и вышла из комнаты, оставив на этот раз дверь открытой. Тогда-то Аказа и заметил, что в комнате из которой она прибежала, горел более яркий свет. Женщина была на кухне.       Осторожно выпрямившись, чтобы не разбудить затихшего малыша, демон сделал несколько неуверенных шагов в сторону дверного проёма. Там стоял приторный запах сладкого молока, риса и горящего огня — малыш издавал причмокивающие звуки. Выглянув и взглянув на сидящую за столом женщину, Аказа резко поддался вперёд, примыкая всем телом к противоположной стене. Ему нужно было двигаться быстро и чётко, не задерживаться и не тормозить. Времени было в обрез — кормящая мать могла просто поднять голову и сразу увидеть его, закричать или броситься как и мать малыша на его руках. Аказа бы хотел этого избежать. — Папа скоро придёт, дорогой, и мы вместе ляжем спать, хорошо?       У неё тихий и спокойный голос, звучащий довольно приятно для тишины этого дома. Аказа шагает ещё ближе и опускается на корточки почти у самого порога. Женщина сидит к нему боком и кормит малыша ложкой, опуская её в серую деревянную миску, а затем поднося к губам своего ребёнка. В этом жесте он видит столько заботы и любви, что невольно засматривается. Спящего мальчика тоже так любили? У него ноет голова и демон желает скорее убраться отсюда. — Ох, дорогой, мамочка сейчас придёт, полежи здесь.       Она кладёт ложку обратно в миску, целует своего малыша в лоб и кладёт в какое-то подобие люльки, где ребёнку даже повернуться негде. Как всё продуманно, однако. Сама же поправляет на себе кимоно и быстро-быстро идёт в другой коридор, наличие которого Аказа увидел только сейчас.       Это был шанс. Демон рывком оказывается у стола и осматривается. На поверхности стоит две одинаковые миски — серые, вот только одна из них накрыта маленькой крышечкой и обёрнута двумя полотенцами для сохранения тепла. Времени медлить не было, поэтому демон в который раз поудобнее перехватывает спящего малыша и тянет свободную руку к закрытой миске. Края кулька хорошо умещаются в его пальцах и у него даже хватает места чтобы схватить ещё и вторую ложку, которая лежала рядом с первой. За своими манипуляциями он слышит возвращающиеся шаги и кряхтение второго ребёнка, так что довольно быстро возвращается со всеми вещами в свободный коридор, сворачивает в незапертую комнату и тихо прикрывает за собой дверь ногой.       Женщина видимо пока не заметила пропажи, начиная снова болтать со своим чадом. И Аказа пользуется полученным моментом, чтобы внимательно оглядеть комнату ещё раз. Ему нужна какая-то сумка и что-то тёплое, во что можно завернуть малыша. Он не думает о том, что мог бы оставить его здесь — в хорошем доме, с хорошей женщиной, которая наверняка смогла бы дать ему куда больше, чем демон. Но его руки не слушаются, мозг твердит об одном и том же, пока ноги спешно обходят все углы. Всё содержимое своих рук он укладывает на расстеленный футон и пару секунд вглядывается в спящее лицо перед собой. Что-то было не так и Аказа снова не мог дать ответа.       Он находит сумку на верёвке, плотное одеяло небольшого размера и хватает из ящика несколько первых попавшихся под руку тряпок. Он пытается что-то сложить более-менее аккуратно, чтобы сэкономить место, но слишком торопится, замирая от каждого постороннего звука за пределами комнаты. То что он делает — правильно, это мелочь, с которой полная семья сможет справиться.       На самый верх сложенных вещей он укладывает свёрток с тёплой миской, у которой предварительно перевязал саму крышку, осторожно завязывает верёвки и вешает сумку через плечо. Аказа смотрит на малыша и спешно подходит ближе — пеленать его здесь рискованно, но ходить с сырым одеялом — ещё хуже. Поэтому он хватает края, разворачивает их и медленно-медленно перекладывает руки и ноги малыша так, чтобы вытащить его из кокона грязного одеяла. Получается без пробуждения — прекрасно.       Старое одеяло он комкает и отбрасывает в сторону — ближе к окну, чтобы не забыть выкинуть на обратном пути. Новым одеялом он заматывает ребёнка по прошлой схеме, почти без ошибок и проблем. У него трясутся руки и сердце стучит как у ненормального, но он всё равно продолжает свои действия. Поднимает мальчишку, утыкает его лицо себе в плечо и заметно успокаивается, пока идёт к закрытому окну.       Одеяло он выбрасывает, как и хотел, на углу следующей улицы. И бежит в этот раз почти на легке, оглядываясь куда реже обычного и спеша наконец оказаться где-нибудь в другом месте.