O(r/d)dinary

***

– Тшшшш. Слышишь? Как тихо. Тишина пытается тебя напугать своей глубиной. Говорят, после такой тишины случается что-то очень плохое. – Я не боюсь, – смело и как-то уж слишком быстро отзывается Джисон. Лино смеётся, переводя вырвавшиеся глубокие мысли в шутку. Верно, чего бояться. Плохое у них случалось всегда. Куда реже – хорошее. Потому сегодняшняя тишина нового ничего не говорила. Они в живут Хеливаторе. В нём смутное время никогда не кончается. Лино и Джисон привычно ожидают врага в засаде. Ждут уже так долго, что конечности онемели от отсутствия движения и холода. Лино позволяет себе отвлечься от созерцания темноты – приближение врага он сможет определить и на слух, не первый день в разведке. Куда важнее убедиться – слова Джисона смелая бравада или его настоящая смелость? Он всего лишь хотел пошутить, но Джисона, кажется, его слова встревожили. Если Хан будет слишком сильно бояться за него, не стоит так часто таскать его с собой на миссии. Больше всего Лино переживал, что Джисон однажды подставится под удар, если его любви будет грозить опасность. А Джисон всегда был именно таким, отчаянным. У Лино белые волосы. Он похож на призрака и белого кота. В сводках ищущих его организаций и других наемных убийц написано, что он появлялся незаметно для врага и тихо перерезал ему горло - тот даже понять ничего не успевал, прежде чем испустить последний дух. Но для Джисона Лино сделан из хрусталя – каждая царапина им воспринимается болезненно. Обрабатывается, выцеловывается и покрывается плотным слоем бинтов из сожалений. Хан всегда винил себя в слабости, в том, что не может защитить его. На самом деле Джисон не был беззащитен, просто достающиеся Лино миссии слишком сложные. Но Хану этого не объяснить – он чувствует боль и обиду за них двоих. Хан Джисон – сердце призрака Ли Минхо. И чтобы защитить этот искренний трепет, Лино готов уничтожить хоть целую армию, если придется. Минхо касается щёк Джисона и обнаруживает, что они холодные. А сам Джисон дрожит. Действительно, холод несусветный, а твари, из-за которых они вынуждены валяться в сухой траве, покрытой инеем, всё не торопятся. В свете луны Лино взглянул на циферблат наручных часов – если цели не появятся в течение двадцати минут, пойдут домой. Не хватало ещё заболеть, никакая больница не станет заботиться об отбросах вроде них, а если не достанут дефицитные лекарства, толку умирать за гроши с задания? – Замёрз, Ханни? Чего молчишь, ну в самом деле... Лино не слушает причитания Джисона о том, что всё в порядке, это мандраж ожидания скорой битвы, а не от холода – заворачивает его в свою кофту и прячет в объятиях. Всё ещё тихо. Теперь – тепло. От Лино пахнет терпким сигаретным дымом и хризантемами. Домом. Джисон потихоньку успокаивается, однако наполняющие душу слова переливаются через край. – Я беспокоюсь за тебя, Лино. Полюбив меня, ты обрёл слабость. Обещай, что если меня не станет, продолжишь жить. Лино слегка отодвинул Джисона от себя, чтобы иметь возможность возмущённо заглянуть ему в глаза. – Тяжёлые разговоры какие-то пошли. – Обещай. Хан был так твёрд и упрям в требовании, что Лино не оставалось ничего кроме как приложить ладонь к голове и отдать честь. – Ладно. Кот-призрак клянется, что сдержит своё слово, – начинает Лино серьёзно. А затем возвращается к попытке разрядить обстановку. – На мизинчиках. Это самая честная клятва, помнишь? Самая честная, потому что в детстве всё воспринимается буквально. Джисон хмуро протягивает мизинец – он-то не шутил. Но Лино улыбается так ярко, что у него просто не получается сохранять кислую мину долго. Этот кот с его фирменной улыбочкой чеширского кота переплетает с ним палец, картинно прокашливается и произносит: – Клянусь, что буду с Хан Джисоном до конца наших общих дней, а если он уйдёт раньше, то продолжу жить и хранить о нём память, ведь пока живы воспоминания о человеке – он бессмертен, – Лино, всё так же сводя происходящее в шутку, дёргает бровями, – только и Хан в ответ должен пообещать то же самое. Клянешься? – Клянусь, – насмешенный его мимикой, однако Джисон произносит твёрдо. В свете тусклой луны поблескивают на пальцах кольца клятвы вечной любви. И теперь у них есть ещё одна, высеченная в памяти. Лино совсем не нравятся преследующие Джисона мысли. Кто бы не забеспокоился, если способный видеть будущее трясется за тебя так, будто ты сделан из хрусталя? Черт возьми, Хан Джисон, Что ты видишь по ночам, закрывая глаза? Догадаться не сложно. Но можно ли избежать? Или хотя бы узнать Когда...

***

Лино и Джисон воистину считали, что они единственная счастливая пара в их незадавшейся команде. Конкуренцию им могли составить разве что не отлипающие друг от друга Сынмин и Чонин, но эти двое были такими скрытными, что очень долго сложно было определить, встречаются ли они или просто дружат. Ребята были уверены во втором, пока однажды Лино, проходя с этажа на этаж с зубной щёткой во рту, чтобы повозмущаться их лидеру, что от очередных волнений одарённых у них обрубило водопровод, не увидел их, плотно прижатыми друг к другу на лестничной клетке. И они явно не болтали о книгах в этот момент. Лино не то чтобы смутился – обрадовался. Но путь продолжил бочком в обратном направлении, не желая их прерывать. Возможно, до этого ребята действительно были друзьями, а он застал как раз переломный миг с признаниями и поцелуями. Что там какая-то вода. Уж лучше пойти наподдать виновникам безобразий, чем тревожить их и выносить мозг местному отцу. У того и так раскалывалась голова от их компании. Говорил ведь, что не его это, водить под своим крылом выводок таких же опасных ублюдков, как он сам. Конечно, содержать их проблем не составляло, только вот ребята никак не могли друг к другу притереться. Крики в стенах с осыпающейся штукатуркой были привычной мелодией, когда они стихают, смело можно думать, что участники ссоры поубивали друг друга. Чан признавал, что он плохой лидер, но и, раз приютил их, не мог больше бросить. Всего двое в команде вели себя с ним покладисто. Первым был Лино, потому что безмерно его уважал задолго до встречи и вступления. Второго звали Хенджином. И был он до ужаса бесячим типом. Встретив его впервые, Лино сразу хотел предупредить Чана держаться от него подальше, а если они вдруг пара, то немедленно разорвать отношения. Хенджин не был тем, за кого себя выдаёт. И достаточно хитёр, чтобы тщательно это скрывать. В кругах злодеев он носил статус самого опасного и извращенного. Его боялись за то, что он не убивал жертву сразу, а причинял перед смертью как можно больше страданий. В эти моменты он совершенно не походил на себя, смеющегося с шуток в месте, которое они с натяжкой называли гостиной в своём убежище. Сталь, холодный расчёт и никакой пощады. И при этом заботливое тепло в глазах. Даже Лино от того контраста бросало в дрожь. А он в жизни многое повидал. Однако, как бы не было печально, Чан в Хенджине души не чаял, совершенно не замечая очевидных подвохов. Особенно после того как Хенджин несколько дней назад с одного из заданий притащил с собой крольчонка-Чанбина. И ежу было ясно, что Хенджин его спас от беды. Несмотря на то, что имел выдающиеся способности в работе с конструированием и техникой, Чанбин совсем ничего не знал о жизни других нелегальных одарённых – до происшествия жил очень тихо, не создавая беспокойств, но и не докладывая миру о существовании своих сил. Пока его не похитили и не окунули головой в реальность. Прежде чем Хенджин случайно на него наткнулся, Бин хлебнул немало горя. Тот был так шокирован сначала ужасными событиями, потом внезапным спасением, что буквально ходил за ним хвостиком. Хенджин отменил свои задания и лично ожидал, пока Чан вернётся со своего, длительного, чтобы понять, что делать с найденышем. Всё сделанное казалось Лино слишком уж показушным замыливанием глаз Бан Чану. Не исключено, что Хенджин, прежде чем спасти Чанбина, сначала стал тем, кто причинил ему вред и собственными руками устроил похищение. Особенно подозрения возросли, когда Чан наконец вернулся. И... Лино увидел проскочившую между Чанбином и Чаном искру. Они понравились друг другу с первого взгляда. Несмотря на то, что внешне Кристофер Чан был подобен остро заточенному клинку, сердце его было очень мягким. И Чанбину удалось его коснуться. Лино раздумывал, стоит ли донести Чану свои мысли. Он боялся, что однажды Хенджин нанесет их лидеру удар в спину. Но даже на то чтобы просто поговорить с ним с его возвращения время представилось только сейчас, спустя сутки – стоило показать Чану новоприбывшего и они с Джисоном унеслись на собственную миссию. Как только появился новенький, Чонин и Сынмин бесследно скрылись, и не появлялись уже три дня, будто решили и вовсе уйти из команды. Джисон не решался подойти к Бину – у него большие проблемы с доверием и незнакомец вызывал у него нервозность. Не удивительно, что и сам новенький поглядывал на их компанию с опаской, если они вдруг пересекались в коридоре. То на то и выходило – разрешение ситуации на Лино. Чанбин-то может и очень неплохой парень. А вот Хенджин та ещё заноза. – Чанни-и, – тянет Лино, входя в его комнату, и даже не удивляется, когда Чан «ощетинивается» у его горла клинком. Это у него рефлекс – нападать первым, если кто-то крадётся. Лучше проверить, пришёл к тебе кот или враг, потому Лино на подобное не обижался и даже считал забавным видом приветствия. Чан облегченно выдохнул и приобнял его. – С возвращением. Как прошло дело? Чан единственный из их компании, помимо Джисона, с кем Лино мог быть предельно искренним и не скрывать свои чувства. – Хан разнервничался. Видит что-то, но молчит как партизан. Не вытащить из него ни слова, – Лино опустил часть со своими подозрениями, кому именно грозит опасность. У Чана и так полно беспокойств, не хватало его еще этим тревожить. – Пару дней назад поцапался с Чонином, едва они с Сынмином на порог ступили. И слова спросить у мелких не успел, как они свинтили. Телефоны офлайн. Но уверен, что они в порядке. Видишь, город пока еще стоит и даже не полыхает. Сидят где-то тихо. Может как раз разжигают первый костер. Лино и Чан помолчали. Но Лино все же решил озвучить вслух то, что у них обоих постоянно крутилось в голове еще с момента первой встречи. – Что-то совсем у нас не ладится. Может быть, мы не сходимся по знакам зодиака? Или нас прокляли? Вроде дружные, но что-то как-то по кускам разваливаемся. Нет ли этому конкретных причин? – Намекаешь на Хенджина? – Чан мгновенно считывает намек. – Я уже говорил, что он вырос в тяжёлых условиях. Мы даже не можем понять, что у него за дар. Ему сложно, потому он такой. Давай не будем ругаться. Хотя бы с тобой. – В каких бы условиях не жил человек, он не станет плохим, если не захочет. – рассудил Лино. Заметил, как нахмурились брови Чана. – Ладно, Чанни. Ты же знаешь, я люблю тебя. Я не хочу ругаться, я просто беспокоюсь. Чана, как видно, задели его слова. Лино не из тех, кто разбрасывается словами, и если говорил подобное, оно не было простой лестью, а шло от сердца. – Кроме тебя мне не на кого опереться. Если что, оставлю на тебя ребят. Вдруг… – растерянно проговорил Чан. Видно, что его давно беспокоили эти мысли. Если смотреть так близко, заметно, насколько глубоко въелись синяки под глаза их лидера. Сегодня день тяжёлых разговоров? – Если оставишь на меня Хенджина, я его в гробу запру, – предупреждает Чана Лино. – Потому лучше не умирай. Считай это смыслом выживания. – Смыслов у меня достаточно. Целых шесть. Если бы ещё другие ребята относились к Чану так трепетно. Лино было искренне его жаль. Вечный у них бардак и раздор. Хотелось хотя бы немного облегчить груз на его плечах. – Значит, новенький. Его бы расспросить по поводу произошедшего. Вдруг окажется, что знаем виновников. Нужно бы жестоко их наказать. Чанни, я так понимаю... Ему некуда возвращаться. Ты проверил, да? Чан подтвердил: – Некуда. Я разузнал, его близких убили. Сообщил ему, конечно. Подушку слезами мочит. Переживаю. – Влюбился? – попытался подловить его Кот. – Я? – Чан мгновенно изменился в лице – очень яркое смущение. Прозвучало очевидно. Но Чан начал подбирать отговорки. – Да ни за что! Просто все мы проходили через что-то такое. Я могу его понять и хотел бы как-то утешить. Но здесь поможет только время. – Но ты все же переговори с ним. Ласковое слово тоже не будет лишним. Чанни, чувства, это нормально. – Нормально, да. Но меня могут убить в любой день. Не хотелось бы давать надежд. – Как знаешь, – Лино пожал плечами. – Но помни, что жизнь одна. Подумай, вдруг захочешь дать вашим отношениям шанс. Уходя из комнаты Чана и поднимаясь на свой этаж, Лино пообещал себе, что подтолкнет их с Чанбином, если представится шанс. Все же, любовь это важно. Если чувства вспыхнули, нельзя оставлять их умирать. Почему люди, которые симпатичны друг другу, обязаны подчиняться обстоятельствам? – О, Лино? Как задание? Не заметивший присутствие Хенджина до момента пока он не начал говорить, Лино с разворота впечатал его в стенку лестничной клетки. Хенджин больно ударился головой, но Лино совсем не было его жаль. Он терпеть не мог эту ползучую тварь, страшно представить, что он может вот так однажды сотворить, подкравшись со спины. – Хватит играть хорошего мальчика. Со мной это не сработает, – сказал Лино с угрожающей улыбкой. Следом за ударом о стену Хенджину досталась такая затрещина, что в углах полуразрушенной лестничной клетки зазвенело. Хенджин коснулся покрасневшей щеки. И в его всегда теплом взгляде проскользнула сталь. – Мудила, – прошипел он. – Да. С языка снял, – парировал Лино. Пока он видел Хенджина, ему нечего было бояться, физически он гораздо сильнее, потому дразнить его он мог сколько угодно. – Будешь красться – будешь бит. А однажды и убит, ты меня понял? Задание прошло замечательно. Лино беззаботно засунул руки в карманы кофты и, насвистывая мотив одной из любимых песен, продолжил путь наверх по разрушенным ступеням. Вдруг замер на середине пролета, взглянул вниз – Хенджин пялился на него, не скрывая ненависти. Но и не бросался следом, чтобы нанести ответный удар. Свои силы он оценивал, в бою один на один без эффекта неожиданности у него нет шансов. Лино единственный, кого Хенджин боялся. И он знал, что рано или поздно тот устроит ему подлость, чтобы попытаться убить. – Если я узнаю, что ты как-то замешан в том, что случилось с Чанбином, тебя больше никто никогда не увидит. А я обязательно расследую это дело. Я не добросердечный Бан Чан, который поверит тебе на слово. Бывай. Договорив, Лино пошел прочь.

***

Несмотря на трудное задание – как в физическом, так и в эмоциональном плане, Джисон лежал в их с Лино комнате без сна. Перед глазами у него застыло лицо Чонина. Стоило ему наконуне встретиться с ним взглядом, он увидел много крови и плачущего Сынмина. А еще… Совсем другой город. Впервые. Джисону стало страшно. – Вы что, нашли дорогу наверх? С ума сошли! – накинулся на Чонина Хан вместо приветствия. Он и Сынмин ошеломленно переглянулись. Чонин сбавил тон, чтобы если что старшие не услышали, о чем они болтают. – Еще не нашли. Но видимо в скором времени нам это удастся, раз ты говоришь. Джисон разозлился на себя. Может, если бы он не ляпнул, они бы оставили эту затею! – Не смейте туда ходить! – Джисон предпринял попытку отговорить их, хотя знал, уже поздно. – Иначе что? – усмехнулся Чонин. – Помрете! – Все лучше, чем здесь. У Джисона до сих пор стояло перед глазами самодовольное лицо этого мелкого лиса. Наглый, дерзкий, да еще и идиот! Прыгал бы хоть всеми лапами в зубья капкана на здоровье, так Сынмина за собой тащит. Его жаль, он вообще-то неплохой парень. Джисон отпустил подушку и снял со стены приклеенную на декоративный скотч с рисунком звездочек фотографию счастливого воспоминания – они с Лино смотрят на рыбок в океанариуме. В тот день им удалось смешаться с толпой туристов и незаметно проскользнуть. Когда ты нелегальный одаренный, да еще и убийца, не так много шансов провести свидание в таком хорошем месте. Воспоминание действительно очень счастливое, учитывая, что они не могли там открыто сфотографироваться – ради того чтобы вот так погулять, Лино пришлось сломать видеонаблюдение и времени у них было ровно до того, как соединение бы восстановили. Способность Сынмина запечатлять счастье была удивительной, жаль, если с ним что-то случится. Джисон злился сейчас на них обоих, что они такие беспечные дураки. Он вечно ругался с Чонином, но не хотел, чтобы тот умирал. И еще Лино… Джисон был близок к тому, чтобы разрыдаться. В таком состоянии его и застал Минхо. Тихонько наблюдал, застряв в дверном косяке – смятую подушку, фотографию. У самого сердце сжималось еще сильнее, чем у Джисона. Когда он уйдет – как Хан будет без него? Он же не сможет… Лино даже думать о подобном не хотелось. Ему нельзя умирать – каким угодно образом он обязан оставаться рядом, его душа никогда не сможет упокоиться с миром, если он оставит Хана одного. Лино присел на край кровати. Взъерошил его макушку – волосы рассыпались по подушке. Весь Джисон был мягким и нежным, начиная от них и до самых глубин души, которую не смогло очернить все зло, что с ним случалось. Потому что Лино был рядом. Если его не будет… Минхо отбросил эти мысли. Какая ерунда. Если он будет слишком много думать о катастрофе, то обязательно мысли отвлекут его в решающий момент, и он точно расстанется с жизнью. Почему, говорят, что гадалки всегда правильно предсказывают будущее – человек, зная свой исход, заранее выстраивает картинку истории. Любые мысли материальны – собственные и навязанные. Очень многие радовались, что избежали гибели в предсказанный им последний день, а потом, становясь беспечными, погибали под колесами автомобиля. Лино собирался затолкать подальше в глубины памяти подозрения о том, что именно Хан видел в предсказании, чтобы не думать о них. Но при этом постарается на заданиях быть осторожней. И с Хенджином в том числе. – Ханни. Иди сюда. Лино притянул Джисона к себе. Тот вцепился в него крепкими объятиями. Тепло. Сигареты. Хризантемы. Горечь страха. И любовь – ее так много, что, кажется, даже смерть не сможет их разлучить. Они обязательно всегда будут рядом. Несмотря ни на что.

***

Чан никогда не чувствовал себя так смущено и неловко. Всемирно известный опасный убийца стоял под дверями комнаты новичка Чанбина с кусочком торта на тарелке в руках и боялся непонятно чего. Глубокий вдох. И шаг вперед, словно прыжок в ледяную воду. Чанбин лежит в том же положении, как он его оставил. Горе – все ощущают его одинаково. Возможно, было еще слишком рано отвлекать его от своих мыслей, но Чан, все же, прислушался к словам Лино – живем один раз. Если он не поговорит с Бином и что-то случится на новой миссии, он пожалеет. Чан оставил угощение на столике рядом с кроватью. Убедился, что Чанбин не спит – лежит, глядя в стенку. И видя явно что-то из далеких воспоминаний. Чан осторожно заговорил: – Знаешь. Мы некудышная семья. Все убийцы, те еще подонки. И я такой же.. Но мы не бросим тебя одного. И не дадим в обиду. Я обещаю. Чанбин от его слов отмер. Повернулся к нему, приподнялся, приняв сидячее положение. Будто ему было неловко за то, в каком разбитом состоянии Чан его застал. – Ты не подонок. Ты хороший, Чан, – сказал он, глядя ему прямо в глаза. – Да неужели? В вечерних новостях говорят совсем другое, – Чан посмеялся, всерьез думая, что он шутит. – Новости врут. Вживую ты совсем другой. Я чувствую, – Чанбин был непреклонен. Его взгляд прожигал. Чан чувствовал, что Чанбин не пытался ему соврать, чтобы польстить, он действительно верил в то, что говорил. Способность видеть правду и ложь не могла ошибаться. – Это твоя способность, да? Потому ты так уверен? – поинтересовался он у Чанбина. – Да. Я понимаю самую суть вещей, - легко признал он. – И к людям это тоже относится. Я называю это «Понимание». Ты правда не хотел быть плохим, тебя вынудили. Твоя душа чиста. У Чана в горле встал ком. После стольких лет, после стольких страданий, что он перенес и причинил другим людям – ему все же удалось не замарать свое сердце. –Ну спасибо. Реветь тут еще не хватало, – Чан хотел свести все в шутки, но слезы подступили к глазам. Впервые за долгое время они были не от горечи или грусти. А от счастья. Все же, не просто так Чанбин оказался в их команде. Чан чувствовал, что начинает влюбляться. Это было плохо, но поделать он ничего не мог. Чан не мог проигнорировать человека, который сказал ему, подлому ублюдку, что он хороший.