So cute

      — Ну, что? Разобрались, голуби? Мы вас уже заждались? — подмигивает кладезь юмора вашего коллектива, стоит вам с Дэнни присоединиться к друзьям, уже расположившимися со всеми удобствами в лимузине, и вместе усесться на сидения, сонаправленные с водительскими. — Эй, мачо, тебя наша наездница не слишком вымотала?       — Да пошёл ты, — смех Атласа звучит довольно устало, а ты не удерживаешься от соблазна, чтобы не отвесить пинок по дорогим брюкам неугомонной язве, чтобы он не заметил красные пятна, вмиг расцветшие на твоём лице от столь двусмысленной фразы.       Но поздно.       — Ой, посмотрите-посмотрите, как раскраснелась. Совершенно не о том думаешь, детка.       — Да ладно? Серьёзно? — изо всех сил стараешься избежать цепкого, прищуренного взгляда Дэнни, стараясь не смотреть на его ещё более взъерошенные, чем обычно волосы; на обтянутые белой рубашкой руки, уже освобождённые от плена пиджака; на три верхние пуговицы, которые обаятельный засранец расстегнул, когда вы только ввалились в машину. Полностью концентрируешь своё внимание на остальных Всадниках, чьи улыбки могли стать прожекторами для следующего вашего выступления.       — И вот не стыдно вам лыбиться? — бубнишь под нос, игнорируя подначивающие взгляды друзей, гуляющие с тебя на Атласа и обратно, и, чтобы их только не видеть, наклоняешься, намереваясь поскорее расстегнуть злосчастную обувь и окончательно освободить ножки из оков современного гламура.       Лакированные ремешки этих чудищ поддаются с трудом. Еле сдираешь их со ступней. Собственная кожа, слава Богу, не отдирается вместе с ними, и ты облегченно вздыхаешь. Пальчики поджимаются сами собой, глаза прикрываются, и всё тело расслабляется и обмякает на сиденье. Чуть не превращаешься в бесформенную лужицу, полностью разделяющую мнение собственных ног по поводу того, как стало вдруг хорошо.       — Ты как? — интересуется Дэнни. Его бровь приподнята, а губы снисходительно изогнулись – парень явно не впервой видит, какую именно эйфорию испытывают женщины, стоит им только избавиться от дико натирающих туфель.       — Просто прекрасно, — блаженно улыбаешься в ответ. И чуть причмокнув, смакуя облегчение, лениво произносишь: — Спасибо, Дэнни. За всё.       Под понимающую фразу «Не за что», испанские сапоги оказываются отпихнуты мыском под одно из кресел, где ты мечтала бы их оставить навеки. И свершив свою маленькую месть, разомлев, ты только мычишь от удовольствия.       — Смотри не кончи прямо здесь, детка, — показываешь средний палец Мерритту и назидательно качаешь головой, но не стремишься вступать в полемику – слишком тебе сейчас хорошо. — И я тебя люблю, детка.       — А я тебя нет. И ну-ка двигайтесь, давайте. Всё место в салоне заняли! — всё же приподнимаешься и оглядываешь изысканный транспорт, на котором в этот раз вы были вынуждены делать ноги.       И ведь действительно, стоило признать, что лимузин, который прислал Дилан, был реально шикарен и нереально огромен. И хоть причина, по которой глава вашей «бандитской» группировки выбрал именно данный способ передвижения, представлялась весьма сомнительной и спорной: «Никому в голову не придёт останавливать белый свадебный лимузин с ленточками. Поэтому – это оптимальный вариант», а истинная скрывалась в том, что как бы Шрайк не отнекивался, но мания к излишне дорогим, но не практичным вещам у него имелась, ты сейчас радовалась возможности развалиться во всём этом пафосе. Точнее «сумеешь развалиться», если толстожопые друзья соизволят немного пододвинуться. Потому что те, пользуясь тем, что забрались в автомобиль первыми, коварно поспешили занять самые лучшие места и улеглись во всю длину сидений, оставляя вам с Дэнни маленький двухместный – на две крошечные попы – диванчик. И если Лула и Джек умудрились уже вырубиться, то Мерритт со стойким упорством продолжал и продолжал бороться со сном, не желая упускать долгожданной возможности поглумиться над вами обоими.       — Нет, крошка. Даже и не подумаю, — пожимает он плечами на все твои увещевания потесниться. — Кто успел – тот и съел. А меня вы даже не сдвинете с места. Скажите «спасибо» Родсу. Уж слишком изматывающее было сегодня выступление. Я не чувствую ни рук, ни ног.       — Кто бы говорил про ноги! Ну, Ме-е-ерритт. Не лома-а-айся…       — Нет. Даже не проси, крошка. А лучше возьми пример со своего красавчика и ложись спать, без лишних слов, — кивнув, в сторону Дэнни, мужчина заставляет тебя недоуменно свести брови и проследить за его взглядом, а потом, откинувшись на спину, добавляет: — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — повторяешь одними губами, полностью захваченная совершенно другим.       «А ведь Атлас и в самом деле красавчик», – неожиданно возникшая мысль обрушивается как гроза летом. И сейчас, когда поддавшись усталости, он также быстро уснул, сей факт был, как никогда, заметен. Запрокинутая на подголовник голова, чуть выпрямившиеся волосы разметались по лбу несносного парня, спадая на (сейчас плотно закрытые) голубые, отдающие цветом металла глаза. Приоткрытые тонкие губы, с которых тихим ветерком срывалось обжигающее дыхание. Почти идеально прямой нос, с едва заметной горбинкой у пимпочки, на которые ты так была падка и по которому так хотелось провести пальцем. Спокойно вздымающаяся грудь и струящиеся чуть ниже закатанных рукавов вены на эстетичных руках. Гибкие длинные пальцы настоящего фокусника, будто бы созданные только для того, чтобы искусно перетасовывать карты…       И не успевает твой уставший, воспалённый насыщенным днём мозг подумать о том, что же ещё умеют вытворять эти самые преступно красивые пальцы, плутовское хмыканье: «Слюньки вытри и язык не проглоти, крошка», разрушает идиллию.       — Мерритт. Иди в задницу, — ответ звучит совершенно беззлобно, но внутри бьётся чувство неловкости – тебя только что поймали с поличным за тем, как ты рассматривала – буквально пожирала и раздевала глазами – Джэя Дэниэля, Око его забери, Атласа. Парня, с которым вы на ножах и… терпеть друг друга не можете? Ведь правильно? Что за фигня?!       Лишь наградив тебя очередным недоверчивым хмыканьем, Маккинни прекрасно видит, как ты ещё больше покраснела, но, проявляя совершенно несвойственное ему чувство такта, легко добавляет, перевернувшись на бок:       — Знаешь, Т/ф. По канонам здесь я должен сказать: «Только если в твою, солнышко». Однако прости. Оставлю это для нашего мистера Совершенство.       — Бе-бе-бе.       Последнее слово всё-таки остаётся за тобой, и ты решаешь благоразумно последовать примеру друзей. И хоть сон предстоял малоприятный, а шея к концу вашей поездки из Нью-Йорка в какие-то глуши, где, согласно гениально непродуманному плану, вы должны были переночевать в Богом забытом мотеле, грозила одеревенеть и рассыпаться в прах, желание спать неукоснительно и безжалостно брало верх. И ты уж точно не собиралась с ним бороться.       Поэтому ты даже не обращаешь внимания, когда на твои ноги ложится что-то тёплое и согревающее кожу. Тебя хватает только на то, чтобы на автомате запустить пальцы в это нечто необычайно мягкое и шелковистое, вызывающее неописуемое желание гладить и пропускать между пальцев.       Однако долгий сон, как и покой, нам только снится, как бы комично это не звучало. Скорое пробуждение выходит немного скомканным и неожиданным. И виной тому были не жуткие ямы и кочки, из-за которых лимузин трясло как на американских горках, а внимательный взгляд Маккинни. Этот его сосредоточенный, будто анализирующий очень сложное и запутанное дело взгляд Шерлока Холмса, который ты смогла ощутить в полудрёме.       — Мерритт, я вообще-то сплю, а так пялиться – некрасиво. Если думаешь, что я экспонат – тогда плати за просмотр, — подмечаешь спросонья. Голос хриплый, как будто бы ты всю ночь отжигала и орала на концертах метал-группы. Голова немного побаливает, а шея всё-таки затекла от езды.       Похрустывания позвонками, сопровождающие круговые вращения, провоцирует мужчину напротив на брезгливое: «Фе». Хрустнув напоследок ещё раз – просто, чтобы побесить человека, шутки которого за сегодня добрались до печёнки и там засели глубоко-глубоко, – утыкаешься виском в прохладное стекло автомобиля.       — Знаешь, что я думаю, Т/и? — приподняв бровь, совершенно не понимая о чём ему вздумалось поговорить в такую рань (или в столь позднее время – фиг знает, какое сейчас было время суток), полностью, насколько это может сделать человек, проснувшийся минуту назад, превращаешься в слух. К тому же твой заспанный мозг не был сейчас в состоянии разгадывать загадки или играть в угадайку.       — Не имею ни малейшего понятия. Может быть, просветишь? Что ты думаешь?       — Что ты от нас что-то скрываешь.       — С чего это вдруг ты такое решил? Как я могу скрывать что-то от своих коллег, друзей, почти что семьи, — и откуда могло взяться столько слов и сарказма у того, кто только что проснулся – непонятно.       — Ты с такой нежностью перебираешь его волосы, что это наводит на некоторые немножко необычные и весьма тревожные мысли. А? Что думаешь? — кивая на твои колени, произносит иллюзионист. — Зная тебя, я скорее бы склонился к мысли, что ты хочешь снять с него скальп и просто примериваешься, где лучше сделать надрез. Если оно так – то могу подсказать. А если… здесь нечто иное?       Опустив взгляд вниз, только сейчас замечаешь, что на твоих ногах уютненько, пригревшись, разлеглась голова обладателя залаченной шевелюры и по совместительству главного засранца Всадников. Его тихое, размеренное дыхание, вырываясь изо рта, еле ощутимо согревает кожу твоего бедра, в то время как ладонь Дэнни накрыла твою коленку. «Помимо того, что он красивый, так еще и действительно милый. Зараза, — проносится в твоей голове. — А волосы слишком пушистые. Настолько, что побороть желание к ним прикасаться – попросту невозможно».       Находясь во сне, ты и не смогла устоять перед этим соблазном, потому что твои пальчики бесцеремонно зарылись в шоколадные пряди, и, судя по длинным дорожкам, словно кто-то прошелся по волосам гребешком, и явной примятости под твоей ладонью – очень давно.       Первой желание – начать оправдываться, начать заливать что-то про то, что невозможно контролировать собственное тело во сне и все действия являются машинальными и неосознанными. Вторая мысль – возмутиться и отдёрнуть руку. Но не для того, чтобы спихнуть очаровательного засранца и высказать ему что-нибудь гадкое, а для того, чтобы Мерритт не напридумывал не пойми знает чего и не стал ещё больше подкалывать. Однако оба этих порыва спадают, и ты просто начинаешь лениво перебирать пряди Дэнни, подмечая, что они пахнут гранатом и персиками. Этот запах или вся ситуация (а возможно тебе просто нравится прикасаться к Атласу) вырисовывает на лице застенчивую улыбку. И ты даже не пытаешься её спрятать, совершенно не обращая внимания на Маккинни, потому что сейчас тебе выпал счастливый билет: убедиться на практике в собственных предположениях, что шикарная шевелюра мистера Совершенство должна занимать первое почётное место в любом списке фанатов! И здесь ты оказалась права.       — Неужели наша мисс Не-Подходи-Убью ничего не ответит?       — А что тут сказать, — благодушно пожимаешь плечами и пальчиком старательно прочерчиваешь длинную линию от разметавшейся по лбу чёлки, переходя на линию корня волос по виску и заправляя прядь за ухо так и продолжающего безмятежно посапывать на твоих ногах парня. — Я терпеть его не могу... Он засранец... Ты это знаешь. Я это знаю. Он, — киваешь на Дэнни, — это знает. Все это знают. Я, если бы могла, задушила его. Однако в жизни он сильнее меня, поэтому вряд ли получится. Несчастный случай на сцене? Меня потом Дилан отправит в тот же котёл. И гореть мы будем вместе. Ве-е-ечно. Долго и счастливо.       Мерритт тихо, не желая разбудить остальных, добродушно смеётся, и внимательно наблюдает за тем, как ты продолжаешь играться с волосами bad-боя, которого «на дух не переносишь». И опять ухмыляется, смотря куда-то на уровень твоих коленок. Но ты этого не замечаешь или потому что по жизни Маккинни много что веселит, или уж слишком сильно занята своим чёрным делом – вряд ли Дэнни, находясь в трезвом уме, памяти или даже сознании, дозволит тебе хоть когда-нибудь вот так открыто трогать его.       — А что тебе сейчас мешает придушить нашего малыша с комплексом Бога? Давай я его подержу, чтобы не вырывался – а ты фьють. И всё. Потом помогу спрятать тело. Обещаю. Я ведь стану своего рода подельником, поэтому точно не выдам – клянусь.       — «Ха-ха-ха». Очень смешно, — совершенно не смеёшься, покосившись на Мерритта, и снова склоняешься над шоколадными волосами: — Во сне он слишком милый. У меня рука не поднимется.       — Вот. О чём я и говорил, — победно щёлкнув пальцами, мужчина чуть не хлопает в ладоши от ликования.       — Что? Хочу и перебираю его волосы! — громко вскрикиваешь, заставляя Лулу и Джека, что давно уже дрыхли в обнимку на одном сиденье – наверное, подло скучковались, когда вы с Дэнни уснули, – завертеться и забормотать что-то неразборчивое. Поэтому, чтобы не разбудить ещё нескольких свидетелей твоей слабости, которых потом придётся убрать, переходишь на шёпот: — Это плата. Моя – за то, что он донёс меня до машины, когда вы, между прочим, как самые настоящие друзья нас киданули, или его – за то, что его щека, вон, мои ноги облапывает – сам выбирай. К тому же…       — «К тому же» что?.. А, детка? — прикусываешь язык и ещё сильнее заливаешься краской, что проводи кто-то соревнования на самый насыщенный красный оттенок, ты бы с лёгкостью дала фору перчику чили.       — Ничего…       — Да, ладно тебе, Т/и. Не ломайся. Я же всё равно узнаю. К тому же ты сама можешь мне всё рассказать, если только… — маятник на золотой цепочке с чёрно-белой спиралью появляется из нагрудного кармана мужчины, заставляя тебя истерично фыркнуть. Прекрасно знаешь, что Мерритту эта хрень не нужна и что он и без неё может загипнотизировать человека. — Убедил? — и он знает, что ты знаешь, однако, не выходит из образа.       — Нет! — коротко и ясно. И, совершая такой же грязный ход, как и он, несколько часов назад, быстро выпаливаешь: — Спокойной ночи.       Прикрываешь глаза, желая побыстрее заснуть, но чуть ли не плачущий голос Мерритта все же доходит до тебя:       — Просто признай, детка, что ты всегда мечтала потаскать нашего пупсика за волосы. И не только вот так вот ванильно. Признайся себе или на крайний случай ему. Снимите один номер с двуспальной кроватью. И плодитесь и размножайтесь. Ей-Богу. Вы меня в могилу сведёте.       Твоя грудная клетка подпрыгивает, пытаясь сдержать смешок, но ты полностью абстрагируешься от окружающего мира, всё так же продолжая гладить копну волос Дэнни, совершенно не противясь внезапно открытому фетишу, и совершенно не замечаешь, как гипнотизер демонстративно подмигивает и утвердительно кивает головой, а в открытых глазах Дэниеля гуляют задорные огоньки. Однако парень только ёрзает щекой по твоим ногам, устраиваясь поудобней, и смело обхватывает их и второй рукой.       Кстати, по критерию, на чем удобнее всего спать – твои ноги становятся для него номером один. Но скорее всего, в перспективе, спустя какое-то время и им придётся потесниться на пьедестале почёта, уступая первенство более интересным местам… Да и волосам Атласа придётся довольствоваться аналогичной участью, когда ты потрогаешь что-нибудь полюбопытнее.       И вы обязательно всё это обсудите. Но потом.       «Господи, если бы они меньше выпендривались друг перед другом, то давно бы уже разделили свои желания, потребности и чувства. Кошмар! Им определённо понадобится помощь. Надо ещё будет сагитировать Лулу и Джека. Не вдвоём же со Шрайком нам отдуваться!»