Смерть Душевного Покоя

Глава 14, часть II

//made another mistake

Примечания автора: Горе — странный путник. Ночь тает, когда Валейна и Серый Призрак летят навстречу рассвету. Харренхолл возвышается вдали, словно скелет мертвого зверя. Теперь ей повсюду мерещатся чудовища. Ее доспехи, меч и кинжал из драконьего стекла разложены в точности так, как она их оставила, — на кровати, на которой она с трудом смогла уснуть в дни между свадьбой и воссоединением с Эймондом. Слухи о призраках Харренхолла работают ей на пользу, поскольку мужчины боятся потревожить кого-либо из призраков в комнате, которую она выбрала специально для этой цели. Она уверена, что Лионель Стронг когда-то умер в этих покоях. Но она была Стронгом, тоже. Возможно. Прекрасно зная, что Эймонд уже проснулся и отправился на Вхагар искать ее, Валейна переодевается в свой собственный костюм, идеально подходящий по цвету Серому Призраку, и пристегивает доспехи. Отполированные, платиновые, сверкающие в лучах восходящего солнца, они идеально сидят на ее теле. Броня не громоздкая, но не предназначена для тяжелых боев на земле. Это элегантный, женственный подарок от Деймона, который разработал сам Люцерис. Изогнутые драконы защищают ее шею, а усиленные хвосты тянутся вниз по позвоночнику, помогая при резких поворотах и изменениях скорости, которые она испытывала на Сером Призраке. Ее доспехи легкие, в них не сложно маневрировать и легко скрыться из виду, благодаря светлому оттенку. Валейна считает, что их следует забрызгать кровью. Неважно. Она прольет столько, что хватит десять раз покрасить себя в красный цвет. Пристегнув меч и кинжал, она убирает локоны с лица и заправляет косу под доспехи. У нее нет шлема, так как принцесса предпочитает иметь полный обзор над собой для защиты во время полета. В полированном серебряном зеркале, стоящем в углу комнаты, Валейну поражает безумное осознание того, что она похожа на своих отцов. В ней присутствуют свирепость Деймона, сила Харвина и спокойствие Лейнора. За исключением того, что это больше похоже на шутку, ведь в действительности это не спокойствие, а непомерная тяжесть потери брата и мужа одним махом. С отвращением Валейна отворачивается, сгибая пальцы в обрезанных нарукавниках, больше походящих на обычные перчатки, чем на настоящую броню. Серый Призрак рычит за окном, паря в небе, пока нетерпение отражается в них обоих. Время пришло. Валейна выбирается из окна и седлает своего дракона, направляя его в сторону Драконьего Камня. Они преодолевают расстояние, наслаждаясь ощущением того, что снова летят вместе навстречу разрушению. Около полудня вдалеке виднеется дым, в то время как они огибают Королевскую Гавань. Дрифтмарк. Вчера битва еще продолжалась, но, похоже, осада Дрифтмарка и Спайстауна только началась, с военными кораблями наготове. Ни один дракон не кружит вокруг очертаний острова, в воздухе висит явная потеря. Не остается воспоминаний ни о Рейнис, ни о будущем троне ее брата. У девушки отняли достаточно. Настал ее черед забирать. Валейна направляется к кораблям, чувствуя единение с Серым Призраком. Она теряется в пелене сражения. Они парят, рушат и убивают. Мечом и пламенем, зубами и когтями Валейна и Серый Призрак останавливают уничтожение трона ее дедушки, дома будущих детей ее брата. Именно здесь она впервые потеряла Эймонда много лет назад, и она не позволит этому месту стать запятнанным грязью Триархии. Они все горят, но этого все равно недостаточно. Сквозь пелену горя и ярости, сквозь боль в горле, когда она кричит, взывая к новым смертям, принцесса понимает, что рядом с ней появляется еще один дракон. Арракс здесь. Люцерис прилетел, чтобы защитить свое право на наследие, чтобы поддержать ее. Если бы она могла плакать, преодолев чувства ярости и оцепенения, она бы захлебнулась в рыданиях, топя моряков боевых кораблей в ручьях своих слез. Только после того, как все корабли были уничтожены, она позволила Арраксу мягко направить Серого Призрака обратно к Драконьему Камню, подальше от людей, которых она оставила умирать и молить о пощаде. Не успевают ее ноги коснуться земли, как Люк оказывается рядом, подхватывая ее на руки. — Прости, прости, прости, прости, прости… — воет Валейна в плечо своего близнеца, а каждая эмоция, которая была приглушена в течение последних трех дней, вырывается наружу. Руки Люка так крепко обнимают ее, что ей приходится найти в себе силы, чтобы высвободиться из его хватки. — Это не твоя вина. Это не твоя вина, Валейна, — клянется Люцерис. — Джейкерис все равно бы сделал это, несмотря ни на что. Он хотел, чтобы ты была счастлива, думал, что Эймонд сделает тебя счастливой. Ты не могла ничего изменить. Это не твоя вина. О, ее милый брат. Ее добрая сторона, лучшая часть ее. Наконец-то он стал лжецом. Девушка не уверена, как долго они стояли там, обнимая друг друга, несмотря на доспехи, мечи, кровь и пепел, прежде чем осознали, что у них появились зрители. Внезапно появляется Морской Дым, тяжело приземляющийся возле взволнованного Серого Призрака и настороженного Арракса. Она не видела его много лет, с тех пор как его всадник был найден не более чем обугленным трупом статного мужчины, владевшего ящером. Ей нравится перламутровый блеск дракона со слегка изогнутыми клыками. Когда всадник Морского Дыма спешивается и снимает пепельный шлем, земля снова уходит из-под ног Валейны. — Это ведь… — выдыхает она, наконец ослабляя хватку Люцериса, чтобы встретиться лицом к лицу со своим ночным кошмаром. — Аддам Веларион, бастард нашего дедушки, — осторожно произносит Люк, глядя на мужчину с трепетом и опаской. За серыми глазами ее близнеца скрывается целый мир эмоций. — Я не мог написать об этом в письме, пока вы занимались неведомо чем с Деймоном. Сюрприз? — Ты так выросла. Теперь настоящая всадница дракона! — вздыхает мужчина на валирийском, глядя на нее так, словно увидел привидение, и бросает шлем на землю. Это не тот язык, которым обычно владеют бастарды. Кровь отливает от его лица при виде ее выражения, и он останавливается на полпути. — О, Аддам, неужели? Ты считаешь, что я выросла? — Валейна нервно смеется, встречаясь взглядом со знакомым лицом, а истерика, паника и сожаление вскипают в ней, по мере того как долго она смотрит на мужчину. Этот день продолжает становиться все чертовски лучше. Он поднимает руки. — Но, Валейна, подожди, твоя мать может объяснить… Прежде чем кто-либо успевает остановить ее, Валейна пересекает песок и изо всех сил бьет его по челюсти. Он отшатывается назад и запрокидывает голову. Боль пронзает руку девушки, но она не обращает на это внимания, уже готовясь ударить его снова. Лейнор Веларион хмуро потирает челюсть, покрытую бородой, которой у него раньше не было. — Полагаю, я это заслужил. — Полагаешь, ты это заслужил? И это все, что ты хочешь мне сказать? Думаешь, что заслужил это, ты, больной гребаный… — тирада Валейны прерывается тогда, когда Люцерис обхватывает ее руками и отрывает ее ноги от земли — это то, что близнец предпринимает, чтобы не дать ей потерять самообладание, с тех пор как обнаружил, что стал достаточно высоким и сильным. Но Джейкериса больше нет рядом, чтобы встать на их защиту, пока Люк оттаскивает ее от драки. Боль пронизывает ее насквозь, теперь уже не имея ничего общего с жжением в ладони. В своей боли она находит отдушину — ее отсутствующий отец, вернувшийся только после смерти своего сына. Она все еще выкрикивает оскорбления и угрозы, брыкаясь в руках Люка, когда по пляжу, где они приземлились, разносится низкий, но властный голос. — Достаточно. При звуке голоса матери из нее улетучивается вся злоба. Рейнира Таргариен, снова одетая в траурное черное платье, ждет ее, пока Сиракс бдит за ее спиной. — Пойдем, дочь. Нам нужно многое обсудить.

__________________________

Мать и дочь прогуливаются по пляжу босиком, давно сняв обувь, чтобы насладиться зернистостью песка между пальцами своих ног. День перешел в самый великолепный закат, словно бы насмехаясь над их болью. Небо должно плакать, должно оплакивать своего потерянного принца, пока пурпурные, розовые и оранжевые тона теряются для них. Королевская гвардия не следует за ними, а лишь Сиракс и Серый Призрак, как вызывающий ужас почетный караул, танцуют над водой и стараются держаться на расстоянии. Серый Призрак ныряет за рыбой, а Сиракс надменно опускает хвост в воду при каждом щелчке челюстей ящера. Волосы Валейны, теперь уже распущенные, развеваются на прохладном ветерке, локоны рассыпаются по плечам. В моменте тишины между ней и матерью ее охватывает желание отрезать их и бросить в огонь. Словно услышав эту мысль, Рейнира наконец нарушает молчание. — Мне всегда нравились твои волосы, твои и твоих братьев. Когда я была маленькой, я смотрела на портреты Висеньи и Рейнис, мечтая об их локонах. Они у тебя именно такие, ты знаешь. Локоны завоевательниц. Королева останавливается и резко садится на землю, ее дорогое платье мнется на мокром песке, когда она смотрит на Узкое море. Утрата и боль подкосили ее мать, хотя от этого она не стала менее величественной. Горе — странный путник, Валейна знает это, поэтому присоединяется к матери, скидывая доспехи, чтобы сесть поудобнее. Они похожи на засыпанные сокровища, выглядывающие из песка, сверкающие и ценные. Должно быть, они вдвоем представляют собой интересную картину: королева и опозоренная принцесса, зарывшиеся ногами в песок, пока одна одета для траура, а вторая — для войны. Вблизи Валейна замечает, какой измученной, бледной и хрупкой выглядит ее мать. На мгновение между ними воцаряется тишина, отягощенная воспоминаниями об утерянном наследнике. — Поздравляю со свадьбой, — Рейнира одаривает дочь слабой улыбкой, полной грусти. Будь она менее оцепеневшей, Валейна бы вздрогнула. — Не очень-то это похоже на свадьбу. Или брак, когда мы оба знаем, что я, вероятно, в конечном итоге убью нас обоих. Рейнира вздыхает. — Это вовсе не обязательно. — Ты говоришь как он, — в голосе Валейны слышится горечь. — Теперь это единственный выход. — Джейкериса больше нет. Неужели я должна потерять всех своих детей из-за войны, которую я даже не хотела? — Рейнира устремляет на свою дочь властный взгляд королевы. У них одинаковые бледно-фиолетовые глаза. — Железный трон — это символ войны. Он выкован из мечей тех, кто склонился перед войной. Не потому ли у тебя так много детей, чтобы обеспечить свои притязания за власть? — слова слишком быстро вырываются из Валейны. Вот и вновь ее жестокость, проступающая сквозь апатию. Рейнира издает изумленный смешок, но это не тот ответ, которого ожидала Валейна. — Нет, я родила вас, потому что люблю вас. Каждого из вас. Смерть одного из моих детей — это не то, к чему я могу быть готова, это кинжал в мою душу. Это драконий огонь, порождающий пламя. Я никогда не прощу и не отпущу смерть, но я больше не вынесу слез по своим мертвым детям. У меня вас так много, потому что я никогда не могла отказать твоему отцу ни в чем, и в этом тоже. — Которому из отцов? — Валейна не знает, откуда берется ее злоба к матери, но девушка уверена, что она копилась годами, и стена, за которой она ее прятала, раскололась от удара, нанесенного смертью Джейкериса. Долг, честь, ответственность, брак. Все то, чего она никогда не хотела, но тем не менее навязанное ей матерью, которая когда-то была точно такой же, как она. Все, что девушке потребовалось, чтобы найти в себе честность, — это смерть ее брата. — Я ждала, когда ты спросишь меня об этом, с тех пор, как ты стала достаточно взрослой, чтобы задуматься, почему ты отличаешься от своих братьев, — Рейнира смотрит на нее, все еще молодая и изящная. — Джейс мертв, какая теперь разница, что я выгляжу иначе, чем он? — Ты виделась с ним. Ты знаешь, почему это важно, — просто произносит Рейнира. — Хорошо, прекрасно, если это то, о чем ты хочешь поговорить, пока дух Джейкериса преследует нас, то так тому и быть. Кто мой отец, матушка? Лейнор, который взял за меня ответственность, а теперь восстал из мертвых? Харвин Стронг, сожженный заживо в замке с привидениями? Деймон Таргариен, человек, превративший меня в это чудовище? — выплевывает слова Валейна, отворачиваясь от матери и сосредотачиваясь на волнах. Ей хочется, чтобы они поднялись и поглотили ее целиком. — Я не знаю, — говорит Рейнира со спокойствием, которое противоречит напряжению ее плеч. — Полезная информация, — бормочет Валейна. — Это мог быть Харвин, как с Джейкерисом и Джоффом, возможно, и с Люцерисом. Вы с Люцерисом такие разные, что я всегда удивлялась, как вы могли оказаться близнецами. Мой милый мальчик и моя сильная девочка. Это мог быть Деймон. Это мог быть Лейнор. Когда мы пытались завести еще одного… — Мне не нужны подробности сношения, в результате которого произошло мое зачатие, — огрызается Валейна, уткнувшись лицом в колени, чтобы не смотреть в лицо матери. Рейнира проводит рукой по спине Валейны, но это не приносит утешения. Это лишь напоминает ей о том, как Джейс делал то же самое, когда у нее наступала лунная кровь и вызывала изнурительные боли. Джейс и Люк по очереди утешали ее, приносили ей лакомства и сладкое и убегали, когда она бросала в них чем попало. — Главное, — подчеркивает Рейнира, — что это не имеет значения. Валейна вскакивает на ноги, разбрасывая песок во все стороны. — Не имеет значения? Семейная принадлежность — имеет значение! То, что меня всю жизнь называли бастардом — имеет значение. Смотреть, как Джейс, — ее голос срывается, но она продолжает, — боролся за каждую каплю уважения, потому что он был бастардом — имеет значение! Никогда не знать, кто мой отец — имеет значение! Позволить нам думать, что Лейнор мертв — имеет значение! Где он был, пока я оплакивала его? Наслаждался жизнью в Эссосе с Кварлом, пока ты развлекалась со своим дядей? Стоит ли удивляться, что я такая, какая есть? Джейкерис мертв, потому что я тоже развлекалась со своим дядей, а ты хочешь поговорить о том, кто мог бы быть моим отцом? Рейнира не поднимается на ноги, но Сиракс приземляется позади них, когда Валейна с готовностью повышает голос. — Да, Валейна, Джейкерис мертв, и я бы сделала ужасные, невообразимые вещи, чтобы вернуть своего сына. Но я не могу. — А я могу. Пошли меня, и я обрушу огонь на наших врагов. Матушка, Деймон и я принесем тебе твое королевство, умоляющее на коленях за то, что оно не встало на твою сторону раньше, — умоляет Валейна. — Мне нездоровится, дочь, — болезненно говорит Рейнира. — Не говори так, только не ты! — Валейна хватает мать за запястья, возможно, слишком быстро и достаточно резко, так как Сиракс направилась ближе к ним, побуждая Серого Призрака оставить волны и подлететь к Валейне. — Это правда. Валейна, рождение Висеньи отняло у меня слишком много сил. Кровь не останавливается. Роды были опасными, но я знала, на что иду. Это удел женщин. Ты должна подготовиться, ты должна быть готова занять мое место, — предупреждает Рейнира, а бледность ее лица слишком отчетлива на фоне глубоких темных кругов под фиолетовыми глазами матери. — Мама, — сокрушенно произносит Валейна. Только не она. Валейна чувствует себя скомканным листом пергамента, охваченным пламенем. — Деймон думает, что ты теперь на стороне Эймонда, — меняет тему Рейнира, заметив, как тяжесть ее предупреждения ложится на плечи дочери. — Деймон думает, что я его собственность, а не женщина с мозгами, которая независима от его влияния. Да, я вышла замуж за Эймонда. Да, я была с ним, когда должна была быть здесь, с Джейсом, Люком и тобой. Но теперь я здесь, чтобы все исправить. Отпусти меня, матушка, позволь мне покончить с этим. Я положу конец этой войне, и ты сможешь выздороветь в мире, в Королевской Гавани, с наилучшим возможным уходом. Больше никаких мейстеров из Староместа, мы вызовем целителей из Эссоса, лучших из тех, кого можно купить за деньги, — умоляет Валейна свою мать. — Ты любишь его? — резко спрашивает Рейнира, вырывая свои запястья из рук Валейны, чтобы дотронуться до лица дочери. Борьба вырывается из нее вся разом. Она падает на колени перед своей матерью, перед королевой. — Я любила Джейса. Я люблю Люка. Остальное не имеет значения. — Он любит тебя, — печально произносит Рейнира. — Эймонд не знает, что такое любовь. Он считает меня своей так же, как и Деймон, просто так получилось, что он хочет меня как женщину. Мне придется сражаться с ним, и я намерена победить. Рейнира печально качает головой. — Ты унаследуешь Железный трон после меня. — Назови Люка своим наследником, а Дрифтмарк верни Лейнору или Бейле. Мне не суждено стать королевой. Я же говорила тебе, что не способна на это. — Ты также говорила, что никогда не выйдешь замуж, но вот ты здесь, замужем за Эймондом Таргариеном по валирийской традиции, как сказал мне Деймон. Еще один дядя, как ты верно заметила. У нас, женщин рода Таргариен, очевидно, есть свой типаж. Ты моя наследница, я не стану рисковать тобой в дальнейших битвах. Моя единственная дочь, моя драгоценная девочка. Ты останешься здесь, в безопасности. Если Эймонд хоть немного похож на Деймона, то ты, вероятно, уже беременна. — Я не беременна, — огрызается Валейна. — Я позаботилась об этом. И ты ведь понимаешь, что если я твоя наследница, если ты хочешь, чтобы я стала королевой, то Эймонд — мой муж? Он станет королем? — Королем-консортом, если он выживет. Но я уверена, что у Деймона есть свои планы на этот счет. Я бы отдала все, что у меня есть, чтобы вернуть твоего брата. Но его больше нет, и его смерть не станет напрасной. Иди, дочь, и помирись с Лейнором. Он покинул нас только для того, чтобы и он, и я могли найти свое собственное счастье. Оплакивай Джейкериса рядом с семьей, разделяя с нами бремя скорби. Мы почтим память твоего брата завтра. А теперь иди и познакомься с другими всадниками. Уверена, тебе есть чему их научить.

__________________________

Валейна их ненавидит. Особенно высокомерного Хью, который смотрит на нее как на приз, который нужно выиграть, буравя взглядом ее обтянутую кожаным костюмом фигуру, как только она входит в Большой зал. — Я слышал, ты лучшая всадница в мире, девочка. Где же твой дракон? — восклицает он и двигается так, словно собирается похлопать ее по спине. Люцерис бросает на него взгляд, который заставляет мужчину поменять направление своей руки. Хью огромен, словно массивный гигант, но даже он робеет под мрачным взглядом, который так редко появляется на лице Люка. Ее близнецу он тоже не нравится, и он защитно нависает над ее спиной. — Моему дракону не особо нравятся мужчины, — шипит она, ненавидя то, что ей приходится поднимать глаза, чтобы смотреть на Хью, на его огромное румяное лицо. — Эту черту разделяет и его наездница. — Я слышал, ты вышла замуж за Эймонда Одноглазого. Значит, сильный мужчина в силах тебя укротить. Или, может, это соблазн к огромному дракону. Когда я убью твоего мужа, примешь ли ты другого, достойного по размеру зверя? — выкрикивает Хью, заставляя многих повернуть головы в их сторону. Она знает, что он имеет в виду, на что намекает развратным изгибом своих тяжелых бровей. Тщеславие пылает в его глазах, сталкиваясь с глупостью. Его желание обладать ею не имеет ничего общего с ней лично, ни капли всепоглощающей потребности, как у Эймонда. Валейна — не более чем средство достижения цели, теплая постель и тяжелая корона. Хью просто хочет стать королем и считает ее удобным способом для достижения своей цели. Сейчас он метит свою территорию, убеждаясь, что все вокруг знают, что он намерен сделать ее вдовой а затем жениться, как только представится возможность. Брак с Эймондом стал единственным, который она когда-либо сможет терпеть. Любой другой мужчина, вздумавший принудить ее к клятвам, вскоре лишился бы не только глаза. — Если ты встретишься с Эймондом в битве, то, по крайней мере, бедный Вермитор будет избавлен от тяжкого груза бесполезного всадника. Скажи мне, как ты думаешь, мой муж оставит твои яйца нетронутыми после того, как убьет тебя, или ты умрешь гладким евнухом? — Валейна шипит, вытаскивая свой кинжал, чтобы вонзить его в живот мужчины. Она будет резкой, если потребуется, чтобы доказать свою точку зрения, пропитывая ткань кровью. Вокруг них собралась толпа, а придворные, рыцари и слуги останавливаются, чтобы посмотреть на то, как дикая дочь угрожает всаднику второго по величине дракона в мире. Их разница в росте и размерах ошеломляет, но Валейна не колеблется и не отступает. Она знает, кто победит, и это будет не безграмотный отпрыск перед ней. Осознавая, что рядом с ней стоит Люцерис, высокий и суровый, Хью просто улыбается во весь рот, поднимая руки в знак мира. Со временем он поймет, что ему следует опасаться Валейны, а не Люка или Эймонда. Ульф такой же жалкий, ходит за Хью по пятам, как щенок за хозяином. Валейна до сих пор не может понять, как Вермитор и Среброкрылая позволили им оседлать себя. Если бы не выгода, которую они представляли для ее матери, она бы сама от них избавилась. Отпрыски преследуют ее по пятам, словно думая, что смогут узнать секреты полетов на драконе, просто наблюдая, как она аккуратно разрезает яблоко. Когда из Староместа приходят вести, что половина города погибла от таинственной чумы, почти полностью уничтожившей ряды мейстеров (хотя Дейрону и Тессариону удалось спастись, о чем Валейна узнает с неудовольствием), принцесса замечает, как мужчины начинают заново ее оценивать, задумываясь, на что она способна пойти. Если Эймонд не убьет их, то это могла бы сделать Валейна.

__________________________

Впервые в жизни Валейна напивается. Она отказывается присутствовать на похорона Джейкериса трезвой. Они ждали ее возвращения, чтобы провести похороны, но Валейну преследуют шепоты о «предательнице» и «шлюхе», которые следуют за ней по Драконьему Камню. У бедного Люцериса уже были разбиты костяшки из-за того, что он отстаивал ее честь, хотя у девушки не осталось ничего, что брат мог бы защищать. Они были правы. Поэтому Валейна запивает оскорбления, насмешки и жестокие замечания, которые она принимает слишком близко к сердцу, и то, как скучает по своему брату (и Эймонду, хотя эта мысль зарыта так глубоко, что кажется, будто ее вовсе не существует), так сильно, что кажется, будто ее разрывают на части. И быть пьяной не так уж плохо, как она думала. Онемение ощущается приятнее. Проснувшись, Валейна выпивает все бутылки «Арборского золота» в своей любимой вулканической пещере, считая чешуйки на хвосте Серого Призрака, пока не сбивается и ей не приходится начинать сначала. Чем больше она осушает бутылки, тем скорее ей приходится начинать сначала. Может быть, Эйгон прав, и мир становится добрее через призму алкоголя. Когда она будет его убивать, она даст ему понять, что он был хоть в чем-то прав. Сквозь винный туман мысли об Эймонде и Джейсе становятся не такими болезненными. Время утекает сквозь пальцы, пока воспоминания мелькают в ее все более пьяном сознании. Она думает о том, как Джейкерис держал ее за руку в Утесе Кастерли, о том, как Эймонд смотрел на нее промеж ее ног, о том, как она впервые упала с Серого Призрака. Она думает о том, как Джейкерис сделал такую же стрижку, как у Люка, после того, как она так ужасно обрезала ему волосы много лет назад, что было самым верным свидетельством братства, которое она когда-либо видела. Может быть, она просто пропустит похороны и проведет остаток жизни в этой вулканической пещере, напиваясь до одури, пока Серый Призрак держит ее в объятиях своего хвоста. Но тогда кто отомстит за Джейкериса? С этой мыслью она позволяет Серому Призраку сопроводить ее из туннеля и вниз на пляж, где она ранее сожгла Висенью, чувствуя себя так, словно дракон играет с ней в смотрителя. Мир угрожающе кренится, но ей удается удержаться верхом в течение очень короткого полета. Серому Призраку приходится помочь ей спешиться, что было бы унизительно, если бы ей было не наплевать на всех остальных. Но они парят, высоко над упреками. Серый Призрак совершает короткий полет, присоединяясь к остальным драконам, но опускается подальше от них, все еще оставаясь в пределах видимости, пока она, спотыкаясь, шагает к собравшейся королевской семье. К сожалению, она осознает, что Караксес тоже присутствует, как и Морской Дым. С тех пор как она вернулась на Драконий Камень, ей удавалось избегать встреч с отцами, скрываясь от Деймона благодаря глубокому знанию замка, которое она приобрела за эти годы. Она не хочет слышать насмешки Деймона или примирять живую, дышащую форму Лейнора с отцом, которого когда-то оплакивала. Публичный траур по Джейкерису не входит в список ее дел, особенно когда девушка знает, что отсутствие слез вновь вызовет сплетни о предательстве. Пьяная, она пытается развернуться и скрыться от толпы, облаченной в черное, но Люцерис оказывается рядом, берет ее за руку и сопровождает к семье, следя за тем, чтобы она держалась на ногах. — Сколько ты выпила? — шепчет он ей не без заботы. Ее брат всегда бросается на помощь к людям, которых любит, пока Валейна убегает. Это было бы смешно, если бы не было так грустно, словно трагедия, достойная театральных помостов в Королевской Гавани. — Совсем множко, — шепчет Валейна в ответ. Чьи-то глаза обжигают ее кожу. Она не смотрит в ответ, но знает, что они фиолетовые. Перед ней ее мать, Деймон, Лейнор, Бейла и Рейна. А еще Корлис, убитый горем и постаревший из-за потери Рейнис, хотя его сын стоит рядом с ним, сильный и очень даже живой. А так же Джоффри и маленький Визерис, вцепившийся в руку Джоффа, пока слезы текут по его опухшему лицу. Валейна задается вопросом, умерла ли Рейнис, думая, что Лейнора нет в живых. Эта мысль вызывает боль в ее оцепеневшей душе. Хью, Ульф и все эти гребаные лорды и стражники могут идти к черту, потому что она будет вести себя так, как ей заблагорассудится. Люцерис поддерживает ее, предлагая ей опору, поскольку у нее не осталось ничего, что бы не украли алкоголь и оцепенение. Со своим близнецом рядом и драконами за спиной Валейна находит в себе силы выдержать надгробную речь Бейлы. Это звучит прекрасно. Они стали бы значимой парой, открывая Вестеросу новый золотой век, уверена Валейна. Жаль, что ее брат слишком мертв, чтобы что-то изменить и жениться на прекрасной девушке, которая любила бы его так, как он того заслуживал. Пока Валейна размышляет о словах, отправивших Висенью в мир иной, Рейнира набирается сил, чтобы самой зажечь погребальный костер Джейкериса, древнее слово их предков звучит хрупко на ее устах. Она полагает, что должна быть благодарна Лейнору за возвращение хотя бы потому, что он смог вытащить тело ее брата из Глотки и доставить его домой, чтобы похоронить должным образом. После церемонии собравшаяся толпа начинает расходиться, возвращаясь обратно в замок, чтобы продолжить планирование войны. Но Валейна стоит там, притворяясь, словно она сделана из мрамора, слишком пьяная, чтобы думать о том, как мучительно тянется жизнь без Джейса, смеющегося, дразнящего и защищающего ее. Наконец, у насыпи из пепла остаются лишь Валейна, Рейнира, Деймон и Люцерис. — Валейна, давай отведем тебя внутрь и найдем немного еды… — шепчет ей Люцерис. В какой-то момент она падает на песок, ее колени скользят по неровной поверхности, когда она подползает ближе к месту, где сгорел Джейс. — Нет. Нет. Я не успела попрощаться тогда, но я попрощаюсь сейчас. Это должна была быть я, это меньшее, что я могу для него сделать, — Валейна думает, что, возможно, сейчас она произносит слова невнятно, уставившись на пепел, словно он сможет дать ей ответы или отпущение грехов. — Лейна, — в голосе Люцериса слышится страдание. — Я не могу сидеть здесь и смотреть на его останки. Боги, она эгоистка. Валейна чувствует на своем плече тяжелую теплую руку с кольцом, которое она сама когда-то давно ему подарила. — Отведи свою мать в замок и позаботься о ее комфорте. Я останусь с ней и принцем. Она не видит, как Люцерис протягивает их матери руку. Она не видит, как Деймон оседает на песок рядом с ней. Все, что видит Валейна, сквозь затуманенное вином раздвоенное зрение — это останки лучшего человека, которого она когда-либо знала. Валейна опускается на колени, ожидая чего-то. Чего угодно. День сменяется ночью, а их бдение продолжается. Холод пробирает ее, а трезвость — это прискорбное следствие ее решения остаться на холоде. Если бы ей было не все равно, что с ней случится, она бы забеспокоилась. Но по-прежнему не появляется никаких слез. Есть только Валейна, призрак ее брата и мужчина, который наблюдает за ней, пока она скорбит. Он не убирает руку, молча придавая ей сил, пока она сокрушается. С восходом солнца Деймон, наконец, встает рядом с ней. Валейна стоит на коленях, прижавшись лбом к пеплу Джейкериса, когда его пальцы отрывают ее голову от земли и приподнимают ее подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее отец садится перед ней на корточки, олицетворяя собой усталость, горе и фирменную ярость. Валейна чувствует себя сломленной, глядя на человека, которому нечего предложить в качестве прощения. — Это должна была быть я, — произносят ее губы, язык тяжелеет от неряшливого произношения, а голова заполняется болью, когда она вглядывается в солнце, поднимающееся из-за головы Деймона. — Это не должен был быть никто из вас, — Деймон заглядывает ей в глаза, его собственная ответственность тяжело ложится на них обоих. — Такова война. — Куда мне двигаться дальше? — умоляет она, глядя на него так, как голодающий смотрит на хлеб. — Вперед, — говорит Деймон, словно это может стать ответом на все вопросы. — Старомест пал, а силы Зеленых собираются в Тамблтоне. Ты позволишь смерти Джейкериса стать напрасной, или собираешься что-то с этим сделать? Валейна чувствует себя наполненной тлеющими углями, которые сжигают ее изнутри, плавят все, кроме поставленной цели. Деймон, отец, на которого она больше всего похожа, просто помогает ей подняться на ноги и аккуратно смахивает пепел с ее бровей, нежно поглаживая шрам. — Я отомщу за него, отец, — клянется Валейна. Принц-изгой целует ее в макушку, давая благословение на то, чтобы принцесса обрушилась на их врагов. Валейна призывает Серого Призрака и готовится изменить ход войны, и будь прокляты последствия, будь проклята ее собственная душа, будь проклята ее собственная жизнь.