Смерть Душевного Покоя

Глава 15

//hanging upside down

Примечания автора: самообладание и терпение Эймонда уже на исходе. Проснувшись, Эймонд решает, что если Валейна когда-нибудь снова покинет его, он прикует ее к себе и выбросит ключ. Он так долго был один, что общество Валейны стало для него подобно бальзаму для его взволнованной души, прохладному поцелую ветерка после летнего зноя. И все же она снова отняла у него этот покой, хотя сама упивалась им. Возможно, у нее были близнец и семья, которые любили ее, но они все равно были одиноки по-своему.  В последний раз он допустит это. Пелена горя творит странные вещи, но он полагает, что должен радоваться, что, по крайней мере, она не бросилась на скалы, о которые разбиваются волны под их окном. Бросить его ради своего мертвого брата — не худшее из того, что она могла сделать, но Эймонд уже далеко за пределами разумной рациональности. Он находится в крайнем разгаре наваждения, которое раздулось в пламя одержимости.  Логике и рассуждениям нет места рядом с Валейной и ее необузданностью. Эймонд наслаждается пиком ее привязанности, подкрепленный чистой яростью, которую он испытывает, когда она так жестоко отнимает у него это. И все же, когда он приходит в себя, уже оставленный ею, ощущая лишь головную боль и призрачное воспоминание о ее вкусе на своих губах, а также сапфир в руке, который он возненавидел, в нем не остается сочувствия к смерти ее брата. Он знает, что она отправится в Глотку, чтобы сжечь тех, кто убил ее брата, чтобы оплакать человека, возведенного на престол вместе с остальными членами ее семьи. Существуют лишь ярость, тоска и физический магнетизм, тянущий его на восток, к ней. Сапфир, теплый от его ладони, является символом натуры Валейны, отобранный и возвращенный в равной степени, поскольку она борется со своими собственными инстинктами, которые говорят ей, что Эймонд — это весь смысл и завершение ее существования.  Если бы только она, блядь, его слушала. Он встает, пристегивает свой меч и вставляет этот проклятый сапфир обратно в шрам на глазнице. Единственное преимущество возвращения гребанного камня заключается в том, что теперь у него есть ключевой элемент для одного из подарков Валейне и значимый повод его использовать. Она всегда уходит. Ей не следовало дразнить его, если она не намеревалась держать его подле себя, как он намеревается держать ее. Долг и дисциплина так долго были его оковами, пристегивая его к жизни, для которой он никогда не был предназначен. В этом мире после ухода Валейны у него нет запретов, нет желания быть рабом долга, который сделал бы его вторым после брата, не заслуживающего ничего, кроме насмешек. Теперь он раскован и безудержен, поскольку почувствовал, каково это — обладать ею, умоляющей, причитающей и повинующейся каждому его желанию.  Теперь ничто, даже сама Валейна, не в силах разлучить их. Он подумывает о том, чтобы сорвать похороны, независимо от того, сможет ли она когда-нибудь его за это простить. Есть множество вещей, которые Валейна способна стерпеть. Однако осквернение памяти ее брата не входило в их число. Это был один из немногих случаев, когда принц был благодарен за вмешательство в его действия, за усмирение его ярости. Если бы она не помешала ему убить Люцериса, их брака никогда бы не случилось. Началась бы война на истощение, которая бы непременно закончилась смертью их обоих. Жестокой, предотвратимой, вместе. Она может оплакивать своего брата, принц даст ей два дня, чтобы почтить его память. После этого Эймонд придет за ней, нравится ей это или нет.  К тому времени, когда Эймонд врывается в двери их покоев, теперь уже пустых и тоскливых без ее присутствия, в замке царит хаос. Он не мог пробыть без сознания так долго: гибкие мышцы ее бедер осторожно перекрыли его кровоток, а не дыхание. По его подсчетам, прошло всего чуть больше часа с момента ее ухищрения. Тем не менее, в каменных стенах и коридорах Утеса Кастерли царит суматоха, а слуги и посыльные разбегаются. Войска Сира Коля и Отто прибыли, как он и обещал Валейне. Неудивительно, что она сбежала. Его дед и человек, ставший для него отцовской фигурой, ждут его в приемном зале, покрытые грязью и копотью изнуряющего марша. Вспышка неких эмоций пронзает его, словно апатия и единодушная сосредоточенность с отголосками долга, который он готов отбросить. Валейна важнее. Он направляется мимо двух мужчин, которым Эймонд может приписать как много страданий, так и радостей. Сир Коль протягивает руку, хватая Эймонда за плечо, когда тот собирается пройти мимо них. — Мой принц... Эймонд смотрит вниз на руку, обхватившую его бицепс, и медленно поднимает взгляд, чтобы встретиться с темными глазами Коля. Он ничего не произносит, потому что в этом нет необходимости. Предостережение заполоняет глаза Коля, и он поспешно отпускает Эймонда. — Прошу прощения, принц Эймонд. Я переступил черту, — Коль склоняется в поклоне, хотя Эймонд может слышать, чего ему стоит поклониться мальчишке, которого он помогал растить. Шрамы на его спине напоминают о том, каким было то детство.  — Следующий раз, когда вы прикоснетесь ко мне, будет последним. А теперь убирайтесь с дороги. — Эймонд, — Отто преграждает дорогу Эймонду. — Где твоя жена? Насмешка в слове "жена" подрывает и без того хрупкое самообладание Эймонда. — Моя жена на похоронах своего брата. Уверен, вы уже получили новости из Глотки о Джейкерисе Веларионе. Я планирую вскоре присоединиться к ней. Уйди с дороги, дедушка, — огрызается Эймонд. — Я сожалею, мой принц, но твое присутствие необходимо. Мы бессильны в Глотке, а Дейрон направляется в Тамблтон. Эйгон доверил тебе безопасность королевства на время, пока ему нездоровится. Давай защитим его притязания, пусть девушка спокойно оплакивает своего брата. Мы сокрушим Черных в битве, но нам нужно твое руководство. Не дай своей жене сорвать всю нашу кампанию. Эймонду требуется мгновение, чтобы оценить двух мужчин, которые, похоже, пребывают в заблуждении, что имеют хоть какую-то степень контроля над ним. Хотя Эймонд и капитулировал в прошлом, что было прямым влиянием его матери, а не их. Чувство долга было важнее желания. Его долг перед Валейной, отныне и навсегда. К несчастью для него и к счастью для них, Эймонд поклялся себе дать Валейне еще два дня. У него есть два дня, чтобы выслушать их план сражения, продвигаясь в качестве регента, пока Эйгон борется с забвением, которым его одарила Рейнис Таргариен. Дело не в том, что он якобы предан Эйгону, считая, что его брат заслуживает целого королевства.  Просто Деймон полон решимости убить его, и пока не будет решен вопрос с отцом Валейны, его лучший шанс на трон зависит от семьи его матери. Он даст Валейне трон, но намерен получить его и для себя. — Хорошо, — говорит он ледяным тоном. — Доложите мне о своих планах. Но если вы цените свою способность формулировать слова, держите имя моей жены подальше от своих уст.

_______________________

Два дня спустя он направляется в Тамблтон, а известие о том, что Старомест пал от загадочной болезни, следует за ним на восток.  Валейна была занята. Джейкерис сожжен. Войска Черных маршируют в Королевскую Гавань, пока Отто отправляет силы Зеленых через весь континент в Тамблтон, чтобы встретить их. За последние два дня его терпимость к деду и сиру Кристону иссякла, а ехидные замечания по поводу его женитьбы сыпались до тех пор, пока Эймонд не задумался о реакции своей матери на возможное получение руки Коля в качестве подарка. Он должен признать, что их идеи не лишены смысла, а планы сражений вполне разумны. Но это сыграет с ними злую шутку, когда Эйгон наконец умрет и Эймонд взойдет на трон с Валейной на его стороне. Будет даже смешнее, если войска Зеленых потерпят неудачу, и он все равно займет трон с Валейной по праву ее матери. Только тогда он сможет избавиться от них по своему усмотрению. А пока он терпит их существование, отмечая каждое слово в списке своих обид. В последние несколько дней он не отличался особой великодушностью, поскольку и отсутствие Валейны, и его собственный пошатнувшийся контроль испытывали его так, как никогда прежде.  Под ним Вхагар неспокойна, мечется и порывисто набирает скорость. Эймонд зол, а его жестокость передается и ей, оставляя выжженные полосы на земле, пока они летят. Дав Валейне время оплакать потерю, он также дал ей шанс превзойти его, когда она почти уничтожила народ его матери поступком более жестоким, чем он ожидал от нее много лет назад. Теперь этот жестокий поступок, который он не может с уверенностью доказать, но и не отрицает, вызывает в нем наполовину гордость, наполовину гнев. Все это время он знал, что в ней есть тот тонкий налет человечности, который так легко стереть, если ее правильно спровоцировать. Он сожалеет, что потребовалась смерть ее старшего брата, чтобы выпустить зверя наружу. Принц скорее надеялся, что именно он подтолкнет ее к этому. Они похоронили своего павшего принца. Но если Валейна задержится вдали на дольше, то похорон станет еще больше. Он тоскует по ней, по аромату жасмина и ощущению дома. Он хочет быть внутри нее, чувствовать, как ее ногти царапают его спину, ощущая ее полное доверие к его рукам, когда она позволяет им обхватить ее за горло.  Полет к ней инстинктивен.  В конце концов, под ним начинает появляться огромное Зеленое войско, подобное заразе на земле. Тысячи людей расположились лагерем под ним, ожидая крови, которую он прикажет им пролить на эти земли. В равной степени расположились и силы Черных, разбив лагерь под знаменами его сестры, вместо брата. Его брат Дейрон взмывает в небо, чтобы встретить его и Вхагар на Тессарион. Эймонд не может припомнить, чтобы когда-либо летал со своим младшим братом. Тессарион похожа на маленькую ящерицу, парящую вокруг гораздо большей по размерам Вхагар. Он находит в этом некоторую радость, несмотря на все то расстояние, которое Хайтауэры пытались посеять между ними, отправив Дейрона в Старомест. Когда они приземляются, его брат обнимает Эймонда, и тот вынужден признать, что еще один мальчишка превратился в мужчину. Дейрон худощав, но мускулист, его волосы на тон темнее, чем у Эймонда, а глаза такие же фиолетовые. Россыпь солнечных пятен украшает переносицу брата — солнце Староместа придало ему глубокий загар.  Тессарион мечется рядом с Вхагар, — совершенно юное создание, пытающееся произвести впечатление на представителя своего вида.  — Брат! Прибыл сражаться? — взволнованно спрашивает Дейрон, а румянец юности заливает его щеки в предвкушении боя.  — Битвы пока что не будет, — заявляет Эймонд, когда брат отстраняется от него, оглядывая командиров, собравшихся посмотреть на воссоединение.  — Пока что? — густые брови Дейрона хмурятся в замешательстве. — Чего мы ждем? — Когда моя жена сделает свой ход. Мы не двинемся в бой, пока она не присоединится. Дейрон вскидывает бровь, на мгновение становясь до боли похожим на их мать. — Присоединится к чьей стороне? На губах Эймонда появляется дикая улыбка, которая, как ему кажется, должна выглядеть свирепой.  — Без понятия.

_______________________

Валейне не требуется много времени, чтобы сделать свой ход. В воздухе витает атмосфера насилия и предвкушения, когда он слышит этот зов, который может вызвать только Серый Призрак. Вдали появляется белое пятнышко, которое с каждым мгновением становится все больше и больше. Небо делается по-настоящему мрачным и серым, обеспечивая прикрытие для приближающегося маяка возмездия.  Валейна прибыла, чтобы отомстить. Наконец-то. По какой-то причине это зрелище приводит его в ярость. Весь гнев, который он копил в себе, выплескивается на поверхность, словно ядовитая смесь, которая, как он чувствует, душит его здравый смысл. Он бы предпочел душить ее, чувствуя, как она напрягается вокруг него в головокружительной смеси боли и удовольствия. Пока она была в трауре, он играл в игру, выигрывая для нее время. Однако время вышло для них обоих. Для всего королевства, на самом деле. Эймонд готов, направляя Вхагар, чтобы встретиться с ней в небе, когда на горизонте появляются новые драконы. С потерей глаза он не может сказать точно, но если бы ему пришлось гадать, он бы поставил на Сиракс и Арракса. Сиракс крупная и настолько желтая, что похожа на природную угрозу Зеленым силам, в то время как Арракс проворно и грозно парит рядом с ней. Ему приходится вглядываться снова, когда на небе появляется третий большой дракон, летящий в строю вместе со своими собратьями.  Это не красный Караксес, как он ожидал.  Нет, этот дракон перламутровый, по цвету ближе к Серому Призраку, чем любой другой. Свет отражается от чешуи, бледной и молочной, — словно более радостная, светлая и счастливая версия дикой натуры Серого Призрака, дракон, которого Эймонд никак не ожидал увидеть снова оседланным. Морской Дым. Трио настигает Серого Призрака, отрезая Валейне путь к войне. Отсюда кажется, что три других дракона отгоняют Серого Призрака подальше от Тамблтона, отвлекая бой еще до его начала. Это не мешает Серому Призраку и Валейне, как полагает Эймонд, выкрикивать свое недовольство в небо. Крики недовольства загнанного дракона и всадника яростны и громки, они даже не пытаются скрывать свои эмоции при таком повороте событий. Эймонд взмывает в небо, направляясь к скоплению драконов, а Тессарион и Дейрон следуют за ним по пятам. Их приближение тревожит воинов, лязгающих сталью, когда Зеленые всадники приближаются к четырем Черным драконам. Или все же к трем. Сиракс и Морской Дым продолжают кружить вокруг Серого Призрака на востоке, пока Арракс отделяется от строя, а негодование дракона тем, что его отвлекли, очевидно по продолжающемуся шуму, слабым крикам разгневанной валирийки и гораздо более громким тонам драконьей ярости.  Морской Дым и Сиракс продолжают, но Арракс ждет принцев. Люцерис Веларион сияет в сине-золотых доспехах Дрифтмарка. На спине Арракса он кажется сильным, уверенным в себе юношей, который отказался от притязаний на Железный трон в пользу Дрифтмаркского из-за любви к своей сестре и отсутствия амбиций. Юноша, который теперь физически препятствовал Эймонду встретиться со своей женой. Конечно, против него и Вхагар было бы три взрослых дракона, если бы он смог прорваться, но он не сомневается, кто одержит верх, если до этого дойдет. Он полагает, что ему следует включить в этот анализ Дейрона и Тессарион, но правда заключается в том, что для победы ему и Вхагар они не нужны. — Сегодня без кровопролития? — насмехается Эймонд, возможно, чересчур враждебно. Он борется со своим самоконтролем, заставляя здравый смысл вернуться на передний план его разума. — Без Валейны, — мрачно отвечает Люцерис. Он носит свое горе иначе, чем сестра, — лишь торжественная печаль и никакой дикой мести на всеобщее обозрение. Это должно быть где-то там, внутри, ведь под всеми слоями этот мальчик — Таргариен.  Ради того, чтобы не допустить кровопролития Валейны, они могут договориться. Эймонд может быть терпеливым, зная, что она в смятении и будет действовать опрометчиво, поскольку ее ослабшая мать лишила ее шанса на насилие. Лучшее, что он может сделать, — это ждать, пока это сыграет ему на руку. Эймонд насмешливо склоняет голову к племяннику, клинку, лишившему его глаза. Вхагар выдыхает темным паром, вспоминая последний раз, когда она встретилась лицом к лицу с Арраксом.  — Эймонд? — неуверенно говорит Дейрон, натягивая поводья на коленях, пока хвост Тессарион подергивается. — До следующего раза, племянник, — ухмыляется Эймонд, направляя Вхагар обратно в сторону Королевской Гавани, чтобы теперь, когда игра остановлена, передвинуть на место следующую фигуру. Неважно. Его королева будет отвоевана в любом случае.

_______________________

Валейна приходит к нему, как он и надеялся, когда приказал Колю и Отто остаться в Тамблтоне после того, как они снова совершили безумный марш через весь континент, распространяя слухи о нетерпеливости его матери.  Девушка клюет на приманку и отправляется в Королевскую Гавань, которая, по ее мнению, не защищена, оставляя Тамблтон Дейрону, а Драконий Камень — своей семье. Это темная ночь, без просвета луны в небе над Королевской Гаванью, и Эймонд ждет, когда его жена закончит игру в прятки и даст о себе знать. Валейна Веларион приходит убить королеву, но вместо этого находит его, притаившегося в покоях, которые когда-то принадлежали его матери, но больше таковыми не являлись. Он затаился в тени, прижавшись к алькову сразу за входом в потайной туннель, пока в комнате был разожжен горящий камин, добавляя тепла в покои. Картина с изображением Эйниса на стене распахивается на бесшумных петлях, и изящная фигура с буйными локонами проскальзывает сквозь нее в беспорядочных движениях. Эймонд улавливает момент, когда она замечает его, поджидающего в тени, отскакивая от ножа, который она направляет в его сторону с быстротой хлыста, чтобы избежать пробитого легкого или перерезанного горла. Он чудом избегает лезвия, хватая ее за запястье и разворачивая ее тело благодаря своей большей силе.  Быстрый, словно змея, Эймонд прижимает Валейну к стене лицом, а ее кинжал со звоном падает на землю под ними. Одно из запястий девушки заводится за спину, в то время как он теснит обе ее ноги к стене. После того как Эймонд заводит ее блуждающий кулак в то же положение, он прижимает свободную руку к задней части ее шеи, вдавливая ее скулу в шероховатость камня. Именно в такие моменты он рад, что, в отличие от нее, продолжил расти, поскольку это позволяет ему держать обе ее руки в своей одной, используя преимущества своего тела, чтобы удерживать ее на месте. К его удовлетворению, Валейна прижимается к камню своей покрытой шрамами скулой, а выбившиеся прядки локонов развеваются в воздухе при каждом ее тяжелом вздохе. Вблизи он может разглядеть серебряную манжету возле ее мочки, знак ее ранга, означающий, что она может позволить себе носить столько серебра. Треск камина, который, как он убедился, был зажжен, создавая иллюзию присутствия, отражается от сережек девушки. — Пришла убить меня, жена? — насмехается Эймонд, наклоняясь вплотную к ее уху. Они находятся в опасной близости от пламени, камин прямо рядом с ними, но он знает, что им обоим это нравится — опасность обжечься.  — Вообще-то, я думала начать с твоей матери. А после я сниму с плеч голову твоего брата, но только макушку, чтобы он больше никогда не смог надеть корону. Полагаю, к тому времени ты уже убьешь меня, — отвечает Валейна, ее слова звучат резко даже сквозь камень. — Убить тебя? Никогда. Оставить тебя со мной? Навсегда, — Эймонд дышит ей в затылок, проводя носом по ее позвонкам. Жасмин. Дракон. Пьянящая, чарующая, две стороны Валейны сталкиваются в борьбе за превосходство. Ему не терпится увидеть, что из этого превозможет.  — Эймонд. Я убью и вернусь с ее головой на Драконий Камень в качестве подарка для моей матери. — Ты этого НЕ сделаешь, — Эймонд обнаруживает, что его самообладание иссякает, а контроль давно утрачен. — Ты бросаешь меня снова и снова и, похоже, думаешь, что я просто приму это как часть твоей взбалмошной натуры. — Я ухожу, потому что должна, — парирует Валейна, прижатая к стене. — Мой брат умер, а ты хотел, чтобы я пропустила его похороны? — И что, скажи на милость, — отвечает Эймонд, еще шире расставляя ее ноги у стены, — заставило тебя думать, что я бы не полетел с тобой на его похороны? Как бы мне ни нравилось задыхаться между твоих бедер, но оканчивать с твоим наслаждением на моем языке вместо раскалывающей головной боли было бы предпочтительнее. Ты струсила. — Вернулся бы ты со мной на Драконий Камень, как настоящий муж? Или нанес бы удар изнутри, пока моя мать была ослаблена горем? Что бы ты хотел, чтобы я сделала? Я не могу пожертвовать одним из вас ради другого, — в голосе Валейны слышится боль и измученность, а скрытый поток ярости грозит поглотить их обоих.  — Я бы сжег их всех за то, что они причинили тебе боль. Я бы не оставил в живых ни одного солдата Триархии, мы бы летели рядом с тобой. Я всегда буду выбирать тебя, всегда буду лететь рядом с тобой, будь то жестокость или милосердие, — шипит Эймонд, упираясь лбом в ложбинку между ее лопаток, пока кожа ее костюма немного холодит его кожу. — Твое сердце тоскует по брату, ты жаждешь мести. Почему бы не позволить мне дать ее тебе? — Я хотела этого для себя, Эймонд. И до сих пор хочу. Мне не нужен муж, который станет убивать за меня, когда я вполне способна сделать это сама. Более того, те, кого я намереваюсь убить, совершили это деяние во имя твоего брата, во имя регентства, которое ты сейчас держишь. Отпусти меня и верни мне мой клинок. Сразись со мной как мужчина, — теперь Валейна полна огня, изо всех сил сопротивляется его хватке. На мгновение возникает реальная угроза, что она вырвется, прежде чем он успеет усилить хватку и еще сильнее вдавить ее в безжалостный камень стены.  — Сразиться с тобой как мужчина? Когда мы оба знаем, чем все это закончится? Валейна, я отказываюсь продолжать терять тебя. Почему бы просто не пропустить эту часть и не перейти к той, где ты позволишь мне взять тебя, как мужу? Где же твое женское почитание мужа, хм? —Эймонд чувствует, как вспыхивает его собственный гнев, а сопротивление Валейны всему, что он может ей предложить, сводит на нет всю сдержанность, которая у него, возможно, когда-то была. — Если ты хотел жену, которая будет лежать и терпеть, то ты женился не на той женщине. Я — Валейна Веларион, и я не стану сидеть сложа руки, пока на мою семью нападают. — Таргариен, — огрызается Эймонд, ослабляя хватку на ее шее только для того, чтобы прижать ее голову к стене сильнее, чем раньше. Он вклинивает колено между ее ног, чувствуя, как она упирается ягодицами в мышцы его бедра. Она может сопротивляться сколько угодно, но Эймонд знает ее, знает, как она жаждет этого, нуждается в нем, чтобы смягчить ее острые углы. — Что? — Теперь Валейна борется с его хваткой еще яростнее, а запястья извиваются и тянут, словно змеи в поисках свободы.  — Таргариен. Теперь ты Валейна Таргариен. Моя жена, мой огонь и мое пламя. Ты — проклятье моего существования, моя единственная причина дышать. Мы женаты, наши души едины, связаны на разрушенном алтаре, где только дождь был этому свидетелем. Твоя боль — это моя боль. Я — твоя семья. Я бы отправился на край света, сразился бы с самими Семерыми ради тебя. И все же ты настаиваешь на бегстве. Я позволил тебе твою дикость, твою свободу. Я не стану подрезать тебе крылья полностью, но напомню, кому ты принадлежишь. Входи сейчас же! — Эймонд зовет в сторону дверей на другой стороне комнаты. Валейна сопротивляется с такой силой, что Эймонд вынужден полностью обратить свое внимание на нее, когда в комнату входит мужчина, и темнота отражается от бледного серебра его глаз. Немой мужчина-альбинос приносит с собой холод, подавляя жар потрескивающего камина. Он, должно быть, родом из Края Теней за Асшаем, и Эймонд потратил более чем целое состояние, чтобы поручить ему создать эти особые маленькие подарки для Валейны. В его призрачных руках — набор инструментов, а звон металла раздается оглушительно громко в комнате, когда он приступает к работе. Его бритую голову покрывают темно-синие татуировки — единственный цвет, окрашивающий невероятно бледную наружность.  — Эймонд! Эймонд, что... Эймонд усиливает свою хватку, когда мужчина приближается, принося с собой интенсивную ауру холода. Принц убирает руку с ее шеи, беря по одному хрупкому запястью в каждую руку, и подталкивает ее к камину, разводя ее запястья так далеко друг от друга, насколько они могут раскрыться над выступом. Он осторожно пинает ее по ногами, пока ее равновесие не становится настолько шатким, что его хватка на ее запястьях становится единственным, что удерживает ее от падения лицом в огонь. Он или пламя — выбор, который стоял перед ней всегда.  Как только Валейна оказывается повисшей и обездвиженной к его удовольствию, выкрикивая проклятия на смеси языков, Эймонд переводит взгляд на человека, которого он нанял с единственной целью — создать свадебный подарок для Валейны. Одетый в просторную белую мантию, которая только усиливает его призрачный облик, мужчина держит в руках предметы, которые заказал у него Эймонд и к которым недавно добавился сапфир. Даже взгляд мужчины холоден и лишен эмоций и души. — Приступай. Но, предупреждаю, делай свою работу, не прикасаясь к ее коже. Прикоснешься к ней — и умрешь, — голос Эймонда звучит тихо, словно шепот среди звуков горящих и потрескивающих в камине дров. Получив разрешение, мужчина обращает свое внимание сначала на левое запястье Валейны. Мужчина достает свой набор инструментов, а фрагменты сапфира отражаются на свету, пока он подготавливается, не обращая внимания на сопротивление и проклятия Валейны. Довольный ее борьбой, Эймонд наклоняется и шепчет ей на ухо, пока мужчина сосредоточенно трудится. — Я хочу, чтобы ты помнила все шансы, которые я тебе давал. Я хочу, чтобы ты помнила, что я делаю это для нас. Я хочу, чтобы каждый мужчина видел их и знал, кому ты принадлежишь. Я хочу, чтобы ты знала, кому ты принадлежишь. Мужчина надевает первый браслет на запястье Валейны и поднимает из огня раскаленную кочергу, которую Эймонд положил туда заранее, ожидая появления Валейны.  — Будь благодарна, что я решил не надевать их тебе на шею. Я боялся, что это помешает моей способности обхватывать твою шею так, чтобы эта маленькая щель текла для меня, — Эймонд переходит на валирийский, который бледный мужчина, вероятно, не понимает.  Валейна проклинает его. — Ты заковываешь меня в кандалы? — Помечаю тебя, — поправляет Эймонд. — Итак, ты собираешься кричать, пока он будет приваривать их к тебе? — Пошел ты, Эймонд, — усмехается Валейна, набирая в легкие побольше воздуха, когда мужчина прижимает раскаленную кочергу к браслету, запечатывая его вокруг запястья Валейны. Она не издает ни звука из-за жара вокруг ее запястья, а валирийская сталь раскаляется докрасна при нажатии кочерги. Найти достаточно металла для ее браслетов-наручников было непросто, но Эймонд был находчив и решителен. Все самое лучшее, наследие их предков, для его жены. Запах горелой плоти отсутствует, что является приятным подтверждением теории Эймонда.  — Хорошая девочка. Теперь вторая рука, — хвалит Эймонд, когда мужчина обращает внимание на ее правое запястье, которое Эймонд все еще прижимает к мраморному выступу камина над пламенем.  И снова она молчит, пытаясь вытерпеть сварку браслета на запястье с сомкнутыми губами. Это не мешает Эймонду чувствовать дрожь, сотрясающую ее тело, которая, как он подозревает, вызвана ноющей пустотой ее промежности, а не жаром его подарков, отныне постоянно находящихся на ней.  В тот момент, когда мужчина заканчивает свою работу, Эймонд сводит ее запястья вместе, любуясь видом выполненной работы на ее плоти, слегка наклоняя Валейну над камином. Браслеты-наручники не более дюйма в ширину, это валирийская сталь, выполненная в изящных формах драконов, а фрагментированный сапфир, который она вернула ему несколько дней назад, встроен в дизайн с элегантностью, которая не выдает, насколько спешным было это дополнение. Браслеты полностью охватывают ее изящные запястья, и их невозможно будет снять, если только она не решит лишиться из-за них кистей своих рук. На правом браслете — безошибочно Вхагар, а на левом — Серый Призрак. Никто и никогда не сможет взглянуть на ее запястья и усомниться в том, кому она принадлежит. Мужчины, увидев отметины, содрогнулись бы. Он бы предпочел колье на ее шее, но это может и подождать. Сейчас же Эймонд хотел, чтобы единственным, что обрамляло ее идеальную шею, были его руки. Посчитав металл достаточно остывшим, Эймонд прижимает запястья Валейны друг к другу, сцепляя браслеты между собой, пока не сработает скрытый механизм, и драконы на обоих запястьях надежно не сцепляются. Валейна сильно тянет и резко вдыхает, когда они не поддаются. Воспользовавшись явным удивлением Валейны, Эймонд отпускает ее и убеждается, что она восстановила равновесие, прежде чем вонзить свой кинжал в горло мужчины. Жизнь покидает его знающие глаза, а серебристые тона становятся тускло-серыми. Мужчина падает на землю, красная пелена расплывается вокруг их ног, но он не издает ни единого звука, пока его жизнь затухает. Ни одного свидетеля, ни одного живого человека, кроме него, кто мог бы сцепить руки Валейны вместе. Знание секрета этих долговечных браслетов принадлежало ему и только ему.  За то мгновение, которое понадобилось Эймонду, чтобы избавиться от свидетеля, Валейна успела переместиться, отпрянув от камина и взмахнув сцепленными руками в его сторону. Едва избежав удара в глаз, который лишил бы его зрения на драгоценные секунды, Эймонд пригибает плечи под объединенную силу ее кулаков. Когда он выпрямляется, разница в их росте заставляет Валейну встать на носочки, сцепляя руки на его затылке, и он толкает ее обратно к огню. Ее плечи упираются в твердый мрамор камина, а сцепленные запястья обхватывают шею Эймонда. Дыхание вырывается из ее легких от силы его движения, но это не останавливает ее от попытки опустить голову Эймонда вниз, с силой надавливая обоими запястьями на основание его черепа. Валейна в бешенстве бьет коленом ему в пах, но он успевает заблокировать удар своим коленом. Боги, вот так, лицом к лицу, он видит красоту, огонь, явную агонию и желание, которые она не может скрыть. Еще больше локонов выбилось из ее прически, а каскад белых кудрей обрамляет лицо, которое преследует его каждое мгновение бодрствования.  — Ах, жена, пинок по яйцам не помешает мне наполнить тебя своим ребенком. На самом деле, попытка только усилит мою потребность в тебе, — шепчет Эймонд, и гнев сквозит в каждом слове.  — Что ты со мной сделал? — требует Валейна, игнорируя его предупреждение предпринять еще одну попытку.  Эймонд подается бедрами вперед, крепче прижимая ее к себе, чтобы она не упала назад, в пасть ревущего огня. Жар наполняет их, лаская до тех пор, пока Эймонд не чувствует, как на его лбу выступают капельки пота.  — Считай это свадебным подарком. Не бойся, они расцепляются. Но они никогда не будут сняты, если конечно ты не хочешь лишиться своих рук. Они будут с тобой всегда, как и я. Вечные и незыблемые, наши узы стали физическими. — Ты привяжешь меня к себе? — Голос Валейны мечется между возмущением, похотью и шоком. — Ты связала себя со мной, когда дала нерушимую клятву. Валейна, я не потеряю тебя. Я не останусь без тебя. Прекрати бороться со мной, — приказывает Эймонд, чувствуя, как ее бедра прижимаются к нему, словно колыбель, созданная специально для него. Она использует силу своих связанных рук за его головой, чтобы приподняться, обхватывая своими сильными бедрами его собственные.  — Я ненавижу тебя, — клянется Валейна, раскачивая бедра навстречу ему, — незначительное движение, которое говорит больше, чем слова, слетающие с ее губ. — Я знаю, что ненавидишь, — напевает Эймонд, наконец сдаваясь. Встреча их губ становится неистовой. Страсть и ярость сплетаются воедино, пока не становятся неразличимы, а Валейна больше не пытается душить его своими сцепленными руками. Она нужна ему. Ему нужно это. Он нужен ей. Она нуждается в этом, постанывая при каждом прикосновении его зубов к ее челюсти. Боль присутствует во всем, что они делают. Не может быть существования, в котором они не причиняли бы друг другу боли. Однако пара и наслаждалась этим. Он обхватывает ее горло свободной рукой, сжимая сильнее, чем осмеливался раньше. Не в силах терпеть, и желая, чтобы она почувствовала то же безумие, что и он, Эймонд приподнимает Валейну еще выше на своих бедрах, свободной рукой нащупывая шнурки ее кожаных брюк, и стягивает их вниз по бедрам, пока не чувствует, насколько она влажная для него.  — Эймонд, — стонет Валейна, хрипло вздыхая, когда он сжимает ее горло. — Ты мне нужен. — Как я тебе нужен, жена? — заставляет себя спросить Эймонд и начинает стягивать бриджи, чтобы освободить свой ноющий член. Он упирается ему в живот, крепкий и гордый, уже увлажненный на кончике. Он сжимает ткань в кулаках, срывая с их пути любые преграды. Он хочет ее обнаженной, хочет, чтобы она стонала, но сейчас в нем нет ничего, кроме огня и всепоглощающего желания обладать ею, чувствовать, как она подчиняется ему. Не желая отпускать ее горло, Эймонд проводит рукой по ее затылку, создавая подушку между ее головой и камнем камина, на который он раньше опирался. Ей это понадобится для того, что последует дальше. Это нужно ему, это нужно ей. Скопилось слишком много вражды, слишком много изменений. Их единственная константа — это обладание друг другом и неизбежное совместное погружение в пламя.  — Пожалуйста... — задыхается Валейна, слегка покачивая бедрами, когда он проводит кончиком члена по ее клитору, а затем опускает его к центру ее влажной и жаждущей промежности. — Даже не можешь сформулировать это. Ты моя шлюха, не так ли? Ты говоришь, что ненавидишь меня, и умоляешь о моем члене? Приготовься, жена, это не будет нежно. Без преамбул и подготовки, Эймонд кладет руку ей на живот, удерживая ее на месте, и входит в нее, заполняя ее одним грубым толчком. Каждая частичка ее тела дрожит, сжимаясь, изгибаясь и пытаясь приспособиться к резкому вторжению. Ему приходится силой толкаться внутрь, пока ее стенки сжимаются вокруг него так чертовски туго, что кажется, будто она пытается его задушить.  Помогает то, что она чертовски мокрая для этого, но, тем не менее, это грубо, болезненно, переходяще от животного к чему-то жестокому, темному и нуждающемуся. Их связь неистова, Эймонд берет и отнимает, пока Валейна отдает ему все, что у нее есть. Его член проникает в ее, безжалостно растягивая.  — Черт, — шипит он сквозь зубы. Спина Валейны выгибается, а руки тянут его за волосы вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть. Ее голова ударяется о его руку, лежащую позади нее, давая ему повод удовлетвориться такой предусмотрительностью в отношении ее безопасности. Девушка выгибает спину, пока его член входит в нее, ее голова ударилась бы о мрамор достаточно сильно, чтобы пошла кровь, если бы он не придерживал ее рукой.  Проникнуть в нее нелегко. Он большой, она узкая. При каждом втором совокуплении Эймонд использовал время для того, чтобы подготовить ее, добиваясь от нее по меньшей мере двух оргазмов, прежде чем вторгнуться в нее, растягивая ее языком и пальцами. Это было грубо, пересекая грань между болью и удовольствием, но всегда в пользу удовольствия.  Но в этот раз он опасается, что все пошло по другому сценарию. Он проникает в нее, неистово и безумно, наполовину одичав от силы всего этого. Спина Валейны скользит вверх по лепнине камина, пока языки пламени лижут ее спину, а бледно-фиолетовые глаза закатываются назад. Звуки, которые она издает, — это стоны боли, когда она пытается приспособиться к его размерам внутри себя, борясь с болью от него внутри и жаром пламени у нее за спиной. Ей некуда деться, кроме как ему быть в ней, ее щель пытается принять каждый его дюйм, а он неумолимо проникает все глубже и глубже. Никогда еще их разница в размерах не была так очевидна, когда она повисла на нем, прикованная, и изо всех сил пытаясь принять его член в свое ноющее лоно.  После нескольких мгновений борьбы она начинает двигаться навстречу ему, резко прижимаясь бедрами к его собственным. Каждый толчок она встречает с не меньшим пылом, ногти впиваются в его волосы, когда он надавливает ей на живот. Он бы предпочел ее обнаженной, чтобы видеть свое присутствие внутри нее, но снимать с нее одежду было не так важно, как входить в нее. Вместо этого он почувствует его, почувствует, как его член движется внутри нее. Он представляет, что однажды вместо него там будет его ребенок.  — Я делаю тебе больно, милая жена? — выдавливает сквозь стиснутые зубы Эймонд, когда Валейна, тяжело дыша, наконец-то полностью прижимается к нему, подальше от огня.  — Да, больно, — стонет Валейна ему в ухо. — Так приятно больно. — Возьми, возьми мой член, возьми его так, как это сделала бы хорошая маленькая шлюха. Я делаю тебе больно, и тебе это нравится, такая ненасытная, — Эймонд чувствует, как она прижимается к нему, как трепещут ее внутренние стенки.  — Сними ее, Эймонд, пожалуйста, сними повязку. Позволь мне увидеть тебя, — голос Валейны срывается от мольбы, ее груди касаются его, когда он продолжает вбиваться в нее. Даже сквозь кожу их костюмов Эймонд чувствует ее затвердевшие соски, такие чувствительные. Зная, что он опасно близок к тому, чтобы кончить от ее тихих вздохов и стонов, Эймонд отстраняет ее от огня, обеими руками поддерживая ее ягодицы, чтобы она продолжала двигаться на нем, пока он переносит их на кровать. Здесь нет специального крючка, который он установил на своей кровати, чтобы удерживать наручники на месте, но он может выполнить ее просьбу и обладать ею так, как захочет. Повязка пригодна не только для того, чтобы скрывать его шрам при дворе. Каким-то образом ему удается привязать ее к каркасу кровати, при этом не выскользнув из нее, прижимаясь к ней всем своим телом. Судя по тому, как ее ноги остаются сомкнутыми вокруг его бедер, у него есть доказательства того, что ей это нравится, что боль для нее — то же самое, что удовольствие.  После того, как ее руки оказываются закреплены, Эймонд возвращает свое внимание к тому, чтобы трахать ее, делая резкие и грубые толчки. Она вздрагивает при каждом движении, и ее брови сведены вместе в беззвучном крике, когда она пытается приспособиться к его члену внутри себя. — Слишком большой, слишком большой, слишком большой, так больно, прошу! — Валейна выстанывает бессмыслицу в ложбинку его шеи, совсем невнятно, а он еще даже не заставил ее кончить.  Чувствуя себя мстительным, Эймонд полностью отстраняется, переводя взгляд вниз на место их соития, и на мгновение любуется видом ее набухшей щели, оставляющей его член блестящим от возбуждения и смешанных жидкостей.  — Нет! — хнычет Валейна, толкаясь бедрами навстречу ему, ее клитор касается влажной головки его члена.  — А, а, а. Не ты устанавливаешь правила, а я. Будь хорошей маленькой шлюхой и не шевелись, ладно? — Эймонд насмехается, сжимая одной рукой ее бедро так, что к утру там наверняка появятся синяки.  Валейна плюет в него, попадая в уголок его рта. Удостоверившись, что он встретился с ее темным взглядом, Эймонд высовывает язык и слизывает жидкость. — Ты пытаешься заставить меня причинить тебе еще больше боли? — удивляется Эймонд вслух, когда она сглатывает. — Не думаю, что ты понимаешь, насколько я зол на тебя, жена. Эймонд осторожно вводит свой член между ее бедер, ровно настолько, чтобы его головка проникла сквозь ее влажные складки. Нежность контрастирует с тем, как он проводит рукой по ее локонам, всегда таким шелковистым, и сильно тянет. Это не нежное потягивание, а рывок, который откидывает ее голову назад, обнажая ее учащенный пульс. Без предупреждения он впивается зубами в ее пульс, острые клыки покусывают прямо над местом, где находится ее кровеносная система. В тот же момент он снова проникает в нее, грубо и интенсивно. Рычание вырывается из его уст, когда он безжалостно и резко вбивается в нее бедрами, теперь больше по-звериному, чем по-человечески.  И она принимает все, каждый дюйм, каждый карающий толчок, проникающий в ее идеальную маленькую щель, а пальцы цепляются за его волосы, словно ей нужно удержаться или она рискует потерять себя. Он чувствует, как приближается его пик, как искры пробегают по его спине. Но сначала ему нужно увидеть ее, увидеть шрамы на ее теле, следы, которые он оставил на ней ранее. Эймонд резко тянет за шнурки на верхней части кожаного дублета Валейны, пока не видит шрам, который начал Джейсон Ланнистер, а закончил он. Рана еще не зажила полностью, а лишь едва зарубцевалась за месяц или около того, прошедший с того рокового дня в Утесе Кастерли. Последний день, когда кто-либо из них видел Джейкериса Велариона живым. Изгибы ее груди вздымаются навстречу ему, ее дыхание становится слишком учащенным, отчего краснеет веснушчатая кожа ее груди, делая следы его зубов на ее горле еще более очевидными, синяк уже заметен. — Эймонд, — голос Валейны срывается на его имени, она прижимает его к себе, когда он проникает в нее так грубо, что кажется просто чудом, что они оба еще не воспламенились. Это хрипотца в ее сладком голосе, прилив влаги в ее щели, то, как она произносит его имя и с такой готовностью принимает его член. Он кончает, наполняя ее своим семенем, в то время как его разум полностью отключается, если не считать зова сирены, зова женщины, внутри которой он все еще находится. Валейна. Жена. Моя. Его член изливается внутрь нее, а наслаждение, пробегающее по его спине, смешивается с образом ее живота, несколько округлившегося из-за его семени, удерживающемся глубоко внутри нее, пока ее стенки сжимаются и забирают все до последней капли. Настолько туго, что Валейна принимает его целиком, сцепив лодыжки на его пояснице, чтобы он оставался глубоко погруженным. Ее пальцы гладят его волосы, распутывая их, пока он блуждает в пространстве и времени, потерянный в удовольствии воссоединения с ней.  Если бы он мог, он бы умер здесь, глубоко внутри своей жены, чувствуя, как их смешавшиеся эссенции обтекают его член. Полностью на нее опустившись, Эймонд улучает мгновение, чтобы распробовать ее губы на вкус, погружая язык глубоко внутрь ее рта, сохраняя свое прикосновение таким мягким на ее губах.  Осторожно, прекрасно осознавая, как он только что обошелся с ней, Эймонд отстраняется, его член выскальзывает из нее с непристойным хлюпаньем, которое посылает новую волну дрожи по его телу.  — Развяжи меня, сукин сын! — требует Валейна, а упущенный оргазм делает ее слова громче, чем следовало бы.  — Ах, но кто из нас «сукин сын», жена? — насмехается Эймонд, опуская лицо между ее ног и упиваясь видом своего семени, вытекающего из нее. Это так красиво: белая жидкость, сочащаяся из набухших складок, которые он только что трахал.  Так не пойдет, не тогда, когда ему все еще нужно видеть ее беременной так же, как необходим воздух, чтобы дышать.  Поддерживая зрительный контакт с разъяренной Валейной, Эймонд смыкает губы на ее капающей промежности, проталкивая все внутрь языком.  — Ты, — Валейне приходится на мгновение остановиться, ее голос дрожит, и ей необходимо собраться с мыслями, прежде чем продолжить, — ты собираешься делать это каждый раз? — Только до тех пор, пока ты не примешь все, что потребуется, и не понесешь моих сыновей, — напевает Эймонд в ее лоно, покусывая клитор. Как только она вздыхает, перевозбужденная и раздраженная, он впивается зубами в мякоть ее бедра, проводя языком по следам своих зубов на ее нежной коже. Наручников на ее запястьях недостаточно, ему нужен каждый дюйм ее тела, покрытый им. Он ласкает ее своими губами, медленно, яростно и безжалостно обдуманными движениями. Каждая его капля вталкивается обратно в нее, смешиваясь с ее влагой, пока они не становятся одним целым. Вкус пламени и крови, как он сказал ей в тот самый первый раз, та магия, которая спасет род Таргариенов, когда его семя зародится в ее утробе.  Однако до тех пор он будет наслаждаться удовольствием, следя за тем, чтобы она сохранила каждую каплю, а ее лоно было наполнено и хорошо использовано. Валейна просит, умоляет, пока ее бедра сжимаются вокруг его головы. Тем не менее, Эймонд продолжает упорствовать, пока она не кончает на его язык снова и снова, а слезы стекают по ее лицу, когда он доводит ее измученную щель до третьего оргазма в молчаливой компенсации за жестокость своего собственного наслаждения.  Вкус ее удовольствия на его языке, их эссенций, смешанных воедино, снова доводят его до возбуждения. Только прерывистые звуки ее безмолвных полувсхлипов заставляют его остановиться, давая ей мгновение на передышку. Перекатившись на бок рядом с ней, Эймонд кладет руку на ее живот, ощущая нежный изгиб под своей ладонью. Еще слишком рано судить, удалось ли ему наполнить ее своим ребенком, но ему нравится фантазировать, нравится представлять, как будет выглядеть их дитя.  Девочка с темно-фиолетовыми глазами и боевым духом, свирепая и неуступчивая. Или, возможно, мальчик, такой же высокий, как его отец, наделенный буйством серебристых прядей и острой линией подбородка, который говорит по-драконьи, как никто другой. Он целует слезы в уголках ее глаз и представляет себе их совместную жизнь. Они будут жестокими правителями, защищая королевство и воспитывая новое поколение Таргариенов, которые будут внушать страх и преданность в равной степени. Одноглазый король и Неукротимая королева, завоевавшие право властвовать с помощью огня, крови и предназначения.  Прижавшись к нему настолько, насколько позволяют пристегнутые наручники и тугая повязка, Валейна утыкается лицом в изгиб его плеча и морщится, когда это движение напоминает ей о том, как суров он был с ней ранее. — Что тебе от меня нужно, жена? — шепчет Эймонд на высоком валирийском в серебристую гладкость ее волос. Он нежно проводит рукой по спутанному беспорядку, обрамляющему ее лицо.  — Просто обними меня... Скучала по тебе. Я скучаю по нему, но по тебе я скучала больше, — вздыхает Валейна, пока он выводит узоры на ее бедре. Они оба все еще в основном одеты, лишь их бриджи спущены достаточно для совокупления, однако этот момент кажется интимным, священным, словно трещина в песочных часах, в которых они хранили свои эмоции. Лучшим доказательством того, что он окончательно потерял из-за нее голову, является то, что ее признание вызывает в нем новую волну возбуждения, пока пот и кровь их последней связи даже не остыли. Бледный мужчина все так же мертв на полу, но Эймонд уже думает о том, как он возьмет ее на этот раз. Возможно, на четвереньках, шлепая по упругой коже ее ягодиц, пока на ней не появятся следы в форме его ладоней, но внезапно раздается стук в дверь, три резких удара, за которыми следуют четыре быстрых подряд. Хелейна. Он бы не хотел оставлять Валейну связанной, все еще капающую его семенем, с затуманенными от мощного оргазма глазами, ради кого-то другого. Но это могло бы сработать в его пользу, могло бы продолжить урок, который он начал преподавать ей. Неохотно он скатывается с Валейны, запечатлевая нежный поцелуй на ее губах, которые все еще не восстановили способность говорить внятно, и полностью одевается. Даруя ей миг пощады, он накидывает на Валейну мех, скрывая то, как ее бедра прижимаются друг к другу, удерживая его семя внутри нее. — Ты собираешься просто оставить меня здесь, связанную, в столице королевства, осажденного войной? — шипит Валейна, возмущенная иронией того, что он в кои-то веки оставляет ее.  — Именно, — легко и уверенно отвечает Эймонд, снова пристегивая меч, который он спрятал до того, как она пробралась в комнату, и раздумывает, не надеть ли повязку или дать всем возможность лицезреть его шрам. Хелейна стучит снова. Не в силах заставлять сестру ждать, Эймонд бросает последний взгляд на Валейну, свирепую, но насытившуюся в постели, прежде чем покидает спальню. Хелейна стоит поодаль, в ее глазах на этот раз не читается безумия. Ее волосы заплетены в косу сзади, а кожаный дублет надет на приглушенное серое платье. Несмотря на глубокие круги под глазами, она выглядит бодрой, и на ней нет каких-либо украшений, которые могли бы выдать в ней королеву. При его появлении девушка на мгновение выглядит удивленной. — Оба твоих глаза открыты! Он боится, что на мгновение она погрузилась в чары видений, прежде чем Хелейна жестом показывает на его не прикрытый глаз. Эймонд инстинктивно прижимает пальцы к рубцовому узору своего шрама, а затем заставляет себя опустить руки вниз. — Хелейна, ты в порядке? — настойчиво спрашивает Эймонд, убедившись, что дверь за ним плотно закрылась. — Брат, Эйгон проснулся, бродит и выдвигает весьма интересные требования. Я советую тебе идти, да побыстрее, — шепчет Хелейна, и в ее голосе слышится тревога, которой у нее давно не было.  Эймонд теряет всякое чувство спокойствия, которое овладело им после смирения Валейны. Теперь же в нем вспыхивает гнев, сжигая все на своем пути.  — Где? — Эймонд чувствует, как его планы рушатся под влиянием последних новостей. Оставлять Валейну здесь вдруг стало очень плохой идеей. Либо она убьет Эйгона, либо Эйгон убьет ее. Он знает, что бы предпочел, но время еще не пришло. Он начинает задаваться вопросом, наступит ли когда-нибудь это время, или ему просто нужно сделать все самому, используя одну лишь силу воли.  Как бы больно ему ни было это признавать, но Валейне нужно уйти. Он может защитить ее, без сомнений, но она становится непредсказуемой, когда ее загоняют в клетку, как змею. А в связи с тем, что Эйгон очнулся, намереваясь вернуть себе королевство, Эймонд вынужден перейти к обороне и снова прибегнуть к манипулициям в тени, чтобы убедиться, что их с Валеной восхождение пройдет гладко, как только Эйгон и Рейнира будут убраны с пути.  — В тронном зале, где же еще? — Хелейна закатывает глаза, а в Эймонде на мгновение вспыхивает удовлетворение от того, что она все еще способна на такие язвительные эмоции. Смерть Джейхейры была жестокой по отношению к его сестре, в сочетании со снами о смерти, превратившими ее в оболочку ее прежней сущности.  — Черт, — шипит он, проводя руками по волосам, еще больше взъерошивая их после того, как Валейна превратила их в настоящее бедствие. Если бы он смог взглянуть на них, то уверен, что на затылке увидел бы красные следы от браслетов Валейны, а на шее — следы от ее ногтей. — Ступай, — мягко говорит Хелейна. — Я выведу ее из замка. Делай то, что должен. — Хелейна... — Эймонд схватил сестру за локти, заглядывая в глаза, так похожие на его собственные. Время не терпит, но если ему когда-либо не хватит времени, чтобы позаботиться о своей нежной сестре, то он заслуживает карающего меча.  — Я справлюсь. Я должна это сделать. Эймонд, иди. Ты знаешь, на что способен Эйгон, если его предоставить самому себе, какой хаос он снова устроит под этой крышей. Я прослежу, чтобы Валейна выбралась из города. Но я хочу повидаться с ним. Не обязательно сегодня или завтра. Но я хочу улететь, и ты заберешь меня, — голос Хелейны искренний, сильный, не дрожащий из-за видений, которые она не может сформулировать. В одном лишь этом порыве было произнесено больше слов, чем за все время, прошедшее с момента убийства Джейхейры. Эймонду требуется драгоценная секунда, чтобы оценить ее состояние, по-настоящему взглянув на нее. Решимость и стойкость сияют в ее глазах, а руки сжимают его собственные. Она все еще полна страданий, да, но также полна и силы.  — Хорошо, Хелейна. Позволь мне разобраться с Эйгоном, а пока выведи Валейну из города, прежде чем он понял, что она здесь, и я отвезу тебя к нему, когда это будет безопасно. Только тогда, когда это будет безопасно, — осторожно обещает Эймонд. На ее бледном лице вспыхивает яркая улыбка. — Хорошо. Иди, Эймонд. — Чтобы расцепить браслеты, на голове дракона, на ее левом запястье, найди механизм, который по щелчку разделит их. Будь осторожна и держись подальше от посторонних глаз, — Эймонд запечатлевает поцелуй на лбу Хелейны, игнорируя ее растерянный взгляд, вызванный его поспешными инструкциями. Когда он входит в тронный зал, внутри царит хаос. Слуги мечутся, солдаты бродят в замешательстве, а дворяне либо поддаются панике, либо сияют от триумфа.  — Брат! Вот ты где! — У подножия Железного трона стоит Эйгон. Он тяжело опирается на богато украшенную трость из слоновой кости, покрытую золотом, а шрамы от ожогов покрывают левую сторону его лица, но тем не менее он стоит. Позади брата находятся его мать и дедушка, однако больше всего Эймонда беспокоит сир Кристон Коль. Ни один мужчина не должен выглядеть таким самодовольным. — Прошу меня извинить, — ровным тоном произносит Эймонд, — я не знал, что ты пришел в себя. Так что, видимо, ты переживешь еще один день. Эйгон ухмыляется, его извращенная улыбка выглядит полубезумной, когда он игнорирует сдерживающую руку Алисенты, протянутую к нему. — Люд может ликовать. Их законный король будет править вновь. Послушай, Эймонд, у нас обоих теперь есть шрамы, хотя свой ты отныне носишь с большей гордостью, чем я могу припомнить. И если уж на то пошло, ты выглядишь хорошо оттраханным. Наконец-то избавился от отродья Рейниры и нашел себе хорошенькую девку, с которой можно покувыркаться, пока та оплакивает мертвого принца? — Осторожно, Эйгон. Может, ты и король, но если ты собираешься упоминать о моей жене, я напомню тебе, кто управлял твоим королевством, пока ты... поправлялся, — Эймонд спокоен, зная, что ему не обязательно быть громким, чтобы донести свою точку зрения. При этих словах его мать бледнеет, кладет руку на плечо Эйгона так крепко, что принц замечает, как побелели костяшки ее пальцев, и наклоняется вперед, чтобы быстро прошептать на ухо королю.  — Спасибо, что согревал мой трон, Эймонд. А теперь, что это я слышу об отводе наших войск из Тамблтона? — Эйгон напускает на себя вид королевской мудрости, но трость в его руках дрожит. — Я не стану сражаться в проигранной битве. Неразумно фокусироваться на невыгодном положении, — Эймонд подбирает слова тщательно, понимая, что Эйгон, может, и очнулся, но он все еще не цел. Не то чтобы он думал, что его брат когда-либо был полноценным, — какая-то гниль давным-давно овладела им. — Было ли это невыгодно, или вы просто не хотели сражаться со шлюхой? — Голос сира Коля едкий, и он выплевывает каждое слово, как будто это оскорбляет его лично. — И какую шлюху вы имеете в виду, сир Коль? Я знаю, что это не может быть моя жена, принцесса Валейна, поэтому я должен признать, что я в замешательстве, — Эймонд старается говорить спокойно, но кладет руку на свой меч. Ничто не доставило бы ему большего удовольствия, чем лишить головы Коля, но делать это на глазах у матери, возможно, было бы слишком жестоким шагом. Тем не менее, он не позволит кому-либо проявлять неуважение к Валейне в его присутствии. — Я думаю, что десница пытается сказать... — Голос Алисенты нежный, успокаивающий. — Ты назначил Коля десницей? — Эймонд в недоумении поворачивается к брату. Это действительно объясняет, почему Отто выглядит хуже обычного, скрываясь на заднем плане, словно побитый щенок. — Глотка была настоящей катастрофой. Мы убили Джейкериса, только чтобы эта девка... — Эта девка — моя жена, сир Коль. Будьте осторожны, я не стану предупреждать вас дважды. Я бы предпочел не калечить вас на глазах у моей матери, но я это сделаю. В следующий раз это будет палец. Насколько хорошо, по-вашему, вы смогли бы владеть мечом без большого пальца? — Ваша жена, — усмехается Коль, — уничтожила флот и заставила Триархию расторгнуть союз, убила Джейсона Ланнистера. Не говоря уже о Тамблтоне... — Полагаю, именно я положил конец этому неминуемому бедствию, — голос Эймонда понизился до ледяных глубин. — Это была катастрофа из-за вашей чертовой жены. Вы были слишком осторожны с ними из-за своих чувств к ней. Я сокрушу Черных во имя Его Величества, безжалостно и остро, как меч, — выпячивает грудь Коль. — Ты не посмеешь причинить ей... —Хватит! — рычит Эйгон, спотыкаясь и шагая вперед, а его ботинки шаркают о твердый пол тронного зала. — Коль, принеси мне планы сражений. Эймонд, это была ненастоящая свадьба, но я буду великодушен. Я позволю тебе забрать ее в качестве военного приза, когда все это закончится. Женись на этой сучке или не женись, мне плевать. Но кто-нибудь, принесите мне голову моей сестры, пока я не умер от старости!

_______________________

Хелейна осталась верна своему слову и тайно вывела Валейну из замка к Серому Призраку. Его сердце замирает от расстояния между ними, хотя он не хотел бы подвергать ее ненужной опасности. Королевская Гавань стала очень опасной. Очевидно, что Эйгон жаждет крови, попадая в ловушку безумия, в которую так тянет Таргариенов. Деймон отвечает тем же, увеличивая количество насилия и огня по всему континенту. Эймонд только и может, что удерживать Коля и своего брата от полного уничтожения королевства в их кровавой мести. Хотя, как он полагает, это бы скорее расчистило ему путь к трону.  Эймонд считает, что должен быть благодарен за то, что Валейна не была замечена вдали от Драконьего Камня в ходе боевых сражений. Пташки докладывают, что ослабшая Рейнира пользуется возможностью обучать свою наследницу, которую когда-то не брали в расчет.  Однако у него и без того забот по горло в попытках манипулировать Эйгоном, Алисентой и сиром Колем. Он не завидует девушке в том, как ей приходится манипулировать Деймоном. Их вороны, немногочисленные и довольно редкие, полны горечи, вражды и невысказанных обид, которые они так и не смогли полностью разрешить в прошлый раз, когда были вместе. Жестокость их последнего совокупления была катарсической, необходимой, но последующая близость была прервана. Из посланий он узнает, что Валейна управляет Черный альянсом, пытаясь помешать Деймону сжечь королевство дотла, что несколько иронично.  Ощущение того, что она что-то недоговаривает, усиливается, когда пташки перестают сообщать о ее физическом состоянии спустя почти два месяца после того, как Эйгон возвращается на трон. Она практически исчезла из поля зрения общественности, хотя ее влияние и высказывания все еще остро ощущаются.  Что-то произошло, но она не признает этого, категорически игнорируя его воронов, когда он пытается задавать вопросы. Это расстраивает, заставляя его частично наплевать на последствия и задуматься о полете на Драконий Камень. Они женаты уже достаточно долго. Пришло их время вместе стать правителями, истинными и необузданными. Но он — человек слова, и должен обеспечить счастье Хелейны прежде, чем попытает свою собственную удачу. Время ускользает, а война поглощает мгновение за мгновением, пока Эймонду не начинает казаться, что он прорубил окно. Маленькое окошко, за которое им придется ухватиться и держаться, но тем не менее достаточно широкое, чтобы Хелейна могла его видеть. Она была такой терпеливой, ожидая, пока Эймонд завершит свою игру престолов. Он приходит к ней однажды темной ночью спустя недели, недели и недели после их договоренности. Она как будто ждет его, одетая в черное платье, кожаный дублет на шнуровке, и с туго заплетенными волосами, убранными с лица. — Время пришло. Мы должны действовать быстро, нам нельзя мешкать, — предупреждает Эймонд, быстро шагая. — Я понимаю, — мечтательно произносит Хелейна. — Просто повидаться с ним, а затем мы вернемся. Мы не можем позволить Эйгону принимать решения в наше отсутствие. Прямо туда и обратно. Скажи мне, что ты понимаешь, Хелейна. — Я понимаю, Эймонд. Отвези меня к нему.

_______________________

Пламенная Мечта парит рядом с Вхагар, изящная, словно струйка воды, извивающаяся в воздухе. Даже в темноте она сияет, являясь самым изящным драконом, которого он когда-либо видел. Вхагар — воплощение войны, а Серый Призрак — истинный дикарь среди драконов, соизволивший предстать перед простыми смертными. Любой другой дракон, которого он когда-либо видел, обладал своей индивидуальностью, своими прихотями и чертами, делающими его таким же уникальными, как и его всадника. Пламенная Мечта парит, словно танцуя, с непревзойденной грацией. Хелейна, нежная и радушная по своей натуре, — самая подходящая всадница, какую он только может себе представить. Постепенно воздух становится теплее, суше. Вокруг тихо и неподвижно, если не считать беспокойства драконов, сельских угодий Простора, поглощенных песком, и гор Дорна. Хелейна молчит на протяжении всего полета, но подставляет лицо восходящему солнцу, позволяя лучам освещать ее полупрозрачную кожу. Жизнь не была добра к его сестре, но под ее хрупкой кожей все еще скрывалась сталь. Освещенная на фоне Красных гор, круглая башня возвышается на фоне суровых пейзажей, а вокруг нее нет ничего, кроме кустарников и песка. Эта башня, этот одинокий маяк среди резкого пейзажа, и является их пунктом назначения. При виде нее Хелейна оживляется, с новой силой направляя Пламенную Мечту вперед. Эймонд и Хелейна спешиваются у подножья башни перед деревянной дверью, которая скрывает великую тайну. К тому времени, как они подходят ближе, дверь распахивается, и молчаливая сиделка выходит им навстречу. Эймонд лично выбрал ее за ее преданность и молчаливость. Было бы трудно выбалтывать секреты, не имея языка. Женщине около тридцати лет, ее вьющиеся темные волосы убраны назад в платок, а большие глаза не выражают страха при их появлении. В ее руках покоится сверток, который шевелится, будто взволнованный. Медленно, словно во сне, Хелейна берет сверток у женщины, которая смотрит на нее с любовью и чем-то сродни поклонению. У Хелейны была определенная способность — притягивать к себе такие же израненные души, вдохновляя их на любовь и дружбу. С благоговением Хелейна откидывает мягкую ткань со свертка, чтобы взглянуть на то, что покоится внутри. Вид его маленького племянника никогда не перестает его поражать. Джейхейрис Таргариен покрыт легкой бледно-зеленой чешуей, а из его надбровных дуг прорастают витые рога. Змеевидные фиолетовые глаза смотрят на мать без всякого понимания, без всякого разума. Однако хуже даже то, что если бы он раскутал младенца, то обнаружил бы сморщенные деформированные крылья, повторяющие изгиб позвоночника, с затвердевшими шипами, которые еще не стали достаточно острыми, чтобы пробиться сквозь кожу. Он жив, но Эймонд считает, что для мальчика было бы куда милосерднее умереть при родах. Его племянник никогда не сможет вырасти и стать мужчиной. Обнадеживает лишь то, что Хелейне удалось повидаться с ним сейчас, ибо, по мнению принца, Джейхейрис задержится в этом мире ненадолго.  Хелейна, похоже, не разделяет его мнения, глядя на своего единственного живого ребенка с мягкой улыбкой, играющей в уголках ее рта. Это редкий момент, когда она выглядит полной радости, далекой от ужасов видений и тяжести убийства ее дочери. — Хелейна, — мягко говорит Эймонд, — мы не можем задерживаться. Твой муж заметит твое отсутствие. — Пусть, — легко отвечает Хелейна. — Я не намерена возвращаться. Если бы он знал, что она откажется улетать, он, возможно, пересмотрел бы свое обещание привезти ее сюда.  — Ты — королева, — напоминает он ей. — Только до тех пор, пока ты, Валейна или Деймон не убьете Эйгона. Валейна станет лучшей королевой, чем я, чего бы это ни стоило. Скажи им, что я умерла, скажи, что я убила себя, мне все равно. Я останусь со своим сыном, проведу с ним то недолгое время, что ему уготовано, — снова мечтательно произносит Хелейна. — Хелейна, я не смогу защитить тебя здесь, — Эймонд осознает, что женщина наблюдает за ними, за их разговором. — Тебе и не нужно этого делать. Пламенная Мечта останется со мной. Думаю, ей понравится жара Дорна, не так ли? — Голос Хелейны тосклив, но в нем безошибочно угадывается упрямство и железное решение, к которому она уже пришла. Он вздыхает. Чертовы женщины Таргариен и его слабость отказывать им в чем-либо.  — Только до тех пор, пока я не займу трон. Тогда ты вернешься ко мне и Валейне, — соглашается Эймонд.  Полные ужаса пурпурные глаза устремляются на него, погружаясь в видение.  — Песок обескровит небо, как истекают мечты. Песок обескровит небо! — Хелейна выглядит напуганной увиденным. Сиделка утешающе проводит рукой по спине Хелейны, а Джейхейрис ропочет, когда Хелейна прижимает его к себе, несмотря на муки от того, что ей привиделось.  — Хелейна? — Эймонд знает, что бесполезно пытаться разгадать ее видения или получить дополнительную информацию, но это не мешает ему попытаться убедиться, что с ней все в порядке. Дрожь пробегает по телу его сестры, когда видения покидают ее. Хелейна прижимает к себе Джейхейриса еще крепче, уже разворачиваясь, чтобы войти в башню вместе с сыном. — Возвращайся домой, Эймонд. Я буду в порядке, ты нужен им.

_______________________

В городе царит тишина. А для Королевской Гавани это никогда не становится хорошим знаком.  Вхагар, слишком огромная для Драконьей Ямы, высаживает его на том пляже, который напоминает ему о Валейне. Тишина, нависшая над городом, проникает под его доспехи, коварная и холодная. Смерть уже на горизонте. Эймонд чувствует ее вкус, размышляет о ней, жалея, что позволил Хелейне остаться, хотя в Дорне она в гораздо большей безопасности, чем здесь. Он надеется, что его сестра нежится под лучами солнца рядом с Пламенной Мечтой и ее сыном, исцеляясь и впитывая тепло, которое отнял у нее этот проклятый мир. Слова Хелейны преследуют его, словно проклятие, произнесенное в предсмертных муках. Песок обескровит небо, как истекают мечты. Эймонд быстро спешивается, и песок скользит под его ногами. Ночь тиха и суха, но Вхагар мечется. — Оставайся рядом, Вхагар. Возможно, скоро нам придется лететь, — шепчет Эймонд, и величайший из ныне живущих драконов соизволяет повернуть голову, чтобы взглянуть на него. В ее взгляде читается огонь, злоба, привязанность и ум. Вхагар, завоеванная упорством юности, является символом его наследия, его права по рождению. Она — дракон, его дракон, его душа, связанная с ним воедино. Наследие свело их вместе, но привязанность, радость и война связали их вместе.  В последний раз погладив ее по теплой чешуе, Эймонд со спокойствием на сердце покидает пляж. Он следует по проходам замка, проводя рукой по стене у двери в потайной ход, с нежностью вспоминая, как впервые подчинил Валейну своей воле.  Несмотря на грубость их последней встречи, он скучает по ней каждой частичкой своего нутра, желая ощутить прикосновение ее души и сердца. Он готов покончить с этим, положить конец их противостоянию.  К его большому удивлению, перед ним стоит его мать, когда он выходит из прохода. — Матушка? — Эймонд удивленно моргает.  Алисента Хайтауэр, осунувшаяся и бледная, с безвольно свисающими волосами, стоит перед ним, отчаянно сжимая руки. Она ковыряет ногти, пуская кровь из-за беспокойных движений. — Эймонд, я ждала, когда ты вернешься... — пролепетала она.  Тревожный вид не был свойственен его матери. Война и брак с его отцом выбили ее из колеи, но она никогда не была нервной, когда дело касалось сына. Они могут не сходиться во взглядах, и ее ненависть к Рейнире омрачает все на ее пути, но она его мать, единственная, кто заботился о нем, когда он потерял глаз. Его мать любит его, и, да простят его боги, он тоже любит ее. Поэтому этот взгляд, полный страха, вызывает у принца беспокойство. Что-то произошло. — Что случилось? Где Эйгон? — требует Эймонд, обхватывая руками локти матери. Она намного ниже его ростом и смотрит на него снизу вверх своими большими оленьими глазами. — Я не знала, что ты любишь ее. Я не знала, что ты искренне заботишься о ней. — Матушка? — Эймонду не нравится, к чему клонит их разговор. Ощущение смерти окутывает его все сильнее. — Валейна. Я думала, что это наваждение, которое со временем пройдет. Но теперь я вижу, понимаю, что ты искренне заботишься о ней. Я не знала, Эймонд, клянусь, — шепчет Алисента Хайтауэр с сожалением женщины, уже охваченной трауром. — Где Эйгон? — снова требует Эймонд, его пульс резко учащается. — Он взял Солнечного Огня, Дейрона и отряд солдат во главе с сиром Колем. Они плывут на Драконий Камень, пока твой дедушка направляется на войска Деймона, Люцериса и Корлиса. По нашим сведениям, на острове остались только Сиракс, Лунная Плясунья и Серый Призрак. Они собираются захватить Драконий Камень любой ценой.