Смерть Душевного Покоя

Глава 18

//wasn't hard to realize

Примечания автора: если узурпатор мертв, то кто же займет трон? Дело не в том, что ей ее хватает воздуха, дело в том, что Валайне он не требуется прямо сейчас. Смерть кажется подходящим исходом, потому что Железный Трон смотрит на нее с ожиданиями, которые она, возможно, и не надеется оправдать. Она покрыта драконьей и человеческой кровью, частично своей и Серого Призрака, опираясь на меч, все еще воткнутый в живого человека, ее муж покрыт брызгами крови, и она не может перестать смотреть на Железный Трон. — Что мы наделали? — Валейна снова бормочет. Время движется одновременно и не совсем, дразня ее своим неровным маршем. Кислота пузырится в ее венах, лишая уверенности, когда она сталкивается с физическими последствиями своего выбора. Эймонд прямо перед ней, его глаза горят так жарко, что она сгорает заживо. Она сожжена, она разрушена, она привела свою душу, связанную узами, к боли, которую он не заслуживал. — Мы спасли королевство. Мы заняли трон. Мы отомстили за наше дитя, — руки Эймонда обхватывают ее лицо, поддерживая девушку, даже когда кажется, что мир уходит у нее из-под ног. — Мне не нужен трон! — Валейна понимает, что ее голос звучит несколько истерично, но сейчас она не может этого исправить. Она вопит точно так же, как Серый Призрак, когда зубы Вермитора вонзились в его заднюю ногу. — Валейна, соберись. Послушай меня. Я с тобой, это не та ноша, которую ты должна нести одна. Мы сделаем это вместе. Итак, где Серый Призрак? — Эймонд безумно ровен, словно не он только что одним махом стал братоубийцей и цареубийцей. Она смеется, теперь уже в полной истерике. — Ранен! Ранен в этом нелепом стремлении к трону! Я отправила его обратно на Драконий Камень выздоравливать, больше не хотела обременять его ношей всадника. Ульф мертв, Серый Призрак ранен, и это гребаная голова твоего брата на полу! Коль снова стонет, напоминая ей, что он не какое-то жуткое сидение, а ненавистное ей существо, которое все еще дышит. Даже не глядя вниз, Эймонд вдавливает ногу в кинжал, прижимающий правую руку Коля к камню, так близко к Валейне, что она почти уверена, что чувствует запах кедра с примесью крови и смерти. Умирающий тут же затихает, и Эймонд полностью сосредотачивается на ней. Эймонд выглядит сильным, властным, смертоносным, покрытым кровью и стоящим у подножия Железного трона. Черное пламя в ножнах у него на боку, его прежний меч все еще прижимает Коля к земле, обеспечивая ей некоторое сидение. Ей не стоит удивляться, он был рожден, чтобы стать королем среди людей. Мир перевернулся с ног на голову, швыряя и крутя его как корабль на волнах, но Эймонд непоколебим. Устойчив. — Валейна. Дыши. Дыши для меня. Эймонд, и ее влечение к нему. Эймонд, который мог все исправить, который мог снова наладить мир. Эймонд, который мог снять этот давящий груз с ее плеч, мог заставить ее отказаться от контроля, пока она не будет готова снова взять его в свои руки. Эймонд, который готов ради нее на все, что угодно, включая убийство своего брата. Валейна встает со своего места на мече Эймонда, только для того, чтобы упасть на колени перед своим мужем. Тупая боль отдается в ее коленных чашечках сквозь кожу летных костюма и ботинок, но она игнорирует ее, принимает как должное, проводя руками по бедрам Эймонда. Сквозь тепло его доспехов они кажутся сильными, мощными, устойчивыми. — Это всегда было для тебя, никогда для меня, — бормочет Валейна, склоняя голову в сторону трона и глядя на то, как его руки находят ее, когда она осмеливается дотянуться туда, где, как она знает, он тверд под защитой стали. — Это неправда, — яростно произносит Эймонд, заставляя ее запрокинуть голову, пока она не смотрит на него сквозь ресницы. — Ты моя королева, равная мне во всех отношениях. Это для нас обоих, мы были рождены для этого. Мы сгорим вместе или не сгорим вовсе. — Ты только что убил короля, — шепчет Валейна. Эйгон был узурпатором, но, тем не менее, королем. — Да, — мягко соглашается Эймонд. — Мы взяли Королевскую Гавань. — Взяли. — Серый Призрак ранен. Мне не удалось убить Хью, — Валейна не может вынести понимания в глазах Эймонда, подкрепленного огнем, который спускается прямо по ее спине и сворачивается клубком глубоко в животе. — Серый Призрак силен и необуздан, потребуется нечто большее, чем схватка с двумя более старыми и крупными драконами, чтобы победить его. Он оправится, и ты заставишь Хью заплатить за его предательство, — Эймонд не колеблется, не запинается. Он так уверен, так силен. — А теперь сделай глубокий вдох, Валейна. Она повинуется. Она ничего не может с собой поделать, она позволяет уверенности Эймонда захлестнуть ее, находя утешение в том, как его руки ласкают ее лицо. — Свирепая маленькая женушка, — насмехается Эймонд, видя, как она снова обрела свой стальной стержень валирийки. Он — воплощение ленивой грации, когда собирает ее волосы в ладони. Она только-только начала поддаваться тому жару, который разделяет с ним, хватаясь за пряжки его доспехов, когда по Тронному залу эхом разнесся лязг, определенно не от Вхагар на крыше. В одно мгновение Эймонд поднял ее на ноги, встав перед ней, лицом к лицу с нарушителем. Мейстер Орвиль и остальные члены совета Эйгона, за исключением все еще хрипящего Коля, прижатого к полу и давящегося собственными яйцами, медленно заполняют зал с поднятыми руками. Королевские гвардейцы, которых, как предполагает Валейна, пощадил Эймонд, тоже с ними, сжимают рукояти мечей, но пока без стали. Страх в их глазах не дает покоя, напоминая о троне за ее спиной. — Милорд... — Полагаю, у вас есть веская причина прерывать нас? — Эймонд растягивает слова, явно раздраженный и снова на грани насилия. Лорды и стражники суетятся, страх и благоговение борются за превосходство на их лицах. Валейна знает этот взгляд, когда выходит из-за его спины, чтобы занять свое законное место рядом с ним. Это взгляд, который предшествует тому, что кому-то вырежут глаза и язык за то, что он увидели ее в позе, предназначенной только для Эймонда. Реальность того, что происходит за пределами этого зала, за пределами ее и ее мужа, начинает проясняться. Мир снова становится тяжелым. — Это, — мейстер Орвиль колеблется, с тревогой переводя взгляд с Эймонда на Валейну и голову Эйгона на полу. — Кто теперь сидит на троне? Что с силами в Речных землях? Валейна чувствует, как тяжесть марширующего воинства обрушивается на нее одновременно с Эймондом. — Никто. Позаботься о троне, Орвиль, или твоя голова присоединится к его, — огрызается Эймонд, жестом указывая на Эйгона и Черное Пламя. Она даже не услышала, как он потянул за него. К новому весу, длине и балансу древнего меча Эймонд привык без туда: он владеет им так же легко, как и мечом, все еще медленно убивающим Кристона Коля. — Эймонд, — Валейна кладет руку ему на запястье. — Люцерис. Деймон. Отто. Он поворачивается к Валейне. — Если ты отправила Серого Призрака обратно на Драконий Камень, тебе придется отправиться со мной на Вхагар. Валейна, ты со мной? Она сглатывает, преодолевая нарастающую истерику и панику. Этого не избежать, но она может отсрочить еще немного, ровно настолько, чтобы сохранить жизни тысячам воинов. Они могут закончить эту войну сегодня. — Всегда. Не обращая внимания на кровь, покрывающую их обоих, Валейна берет Эймонда за руку, позволяя ему провести себя мимо тел, кровопролития и глазеющих зрителей. Некоторые лорды кланяются, некоторые усмехаются, некоторые просто отшатываются в сторону. Если кто-то и говорит что-то, если мейстер возражает, она не слышит этого, потому что покрытая перчаткой рука Эймонда успокаивает ее. Все в замешательстве, и она не может их винить. Они только что захватили Королевскую Гавань, чтобы затем покинуть ее. Дракон быстрее ворона, и нет никаких сомнений, что они смогут захватить ее снова, если им понадобится, хотя она скорее сомневается, что кто-нибудь осмелится, судя по взглядам, которые люди бросают на них, когда они снова бегут по замку. Она знает, что сейчас не похожа на королеву. А если и похожа, то, должно быть, на Висенью, кровожадную королеву-воительницу, подарившую Эйгону половину его королевства. Так много крови, так много гулкой пустоты в ее ушах. Каждый шаг заставляет тревогу биться в ее жилах, трон — вражеский дракон за ее спиной, ожидающий момента слабости, чтобы наброситься. Даже если они ушли от него, он наблюдает, ждет и находит ее желанной. Эймонд ведет ее по знакомым туннелям, мимо стены, где он загнал ее в угол много месяцев назад, на пляж, где теперь их ждет Вхагар. Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, когда Эймонд доводил ее до оргазма одним лишь своим бедром, с тех пор, когда война была всего лишь угрожающим кошмаром, а не суровой реальностью. В то время получить удовольствие на бедре Эймонда было так скандально, так искрометно, как будто она предала все, за что, как она думала, она стояла. Интересно, что тогдашняя Валейна подумала бы о нынешней, только что пережившей выкидыш дитя от Эймонда, потому что она не могла перестать позволять ему наполнять ее. Это истерика, она знает, что это так, но не может подавить хохот, качая головой в ответ на вопросительный взгляд Эймонда. Тревога, туманная и темная, маячит перед ее глазами, хотя на улице все еще солнечно. На пляже ждет Вхагар, с любопытством принюхиваясь к чему-то, что заставляет самодовольство проникнуть сквозь тревожную дымку, затуманивающую зрение Валейны. — Это...? — Эймонду даже не нужно заканчивать предложение, чтобы она поняла, что он имеет в виду. — Часть передней лапы Среброкрылой, — мрачно подтверждает Валейна. Схватка была жестокой: два старших дракона, летавшие вместе много лет, заставили Валейну и Серого Призрака потрудиться, чтобы остаться в живых, не говоря уже о победе. Это было трудно, и, к сожалению, Хью все еще был жив. Она решила покончить с Ульфом на земле, желая, чтобы это было личным делом, после того, как Серый Призрак чуть не убил Среброкрылую. Серый Призрак защищал ее с воздуха и получил ранение, которое в конце концов убедило ее отпустить его и вернуться к Эймонду. — И ты не уверена, что убила ее? — В голосе Эймонда звучит скептицизм. Она не винит его. Это окровавленный кусок лапы с одним когтем, который она не уверена, что драконы могут отращивать заново. Ей нужно спросить Деймона. Острая боль пронзает ее. Заговорит ли Деймон когда-нибудь с ней снова. Она больше не может видеть трон, но чувствует его дразнящий взгляд, это пятно на ее коже. Это отняло бы у нее Деймона, если уже не отняло. — Она была жива, когда я скинула Ульфа с ее спины. Не уверена, что с ней случилось после этого, она не вернулась за лежащим на земле Ульфом, когда он закричал, умирая. Эймонд моргает, глядя на нее, и на его лице появляется по-настоящему жуткая улыбка. — Я тебе недавно говорил, как сильно мне нравится твоя кровожадная сторона? — Я уже знаю, — голос Валейны звучит эхом в ее собственных ушах. Она кладет руку на бок Вхагар, нуждаясь в успокаивающем тепле драконьей плоти, даже когда ее сердце болит за Серого Призрака. Он протягивает ей свои сцепленные ладони, подсаживая ее на спину Вхагар, прежде чем последовать за ней. Ее ребра, все еще восстанавливающиеся после нападения, подписавшего смертный приговор королю, болят, воспаленные напряженным характером боя. Эймонд забирается к ней сзади, обхватывает ее руками за талию, чтобы взять поводья. Без промедления, Вхагар отправляется на север, чтобы остановить битву и положить конец войне. По дороге девушка еще больше усмиряет панику, выслушивая подробный рассказ Эймонда о том, что произошло, пока они были порознь, и рассказывая ему о своих собственных битвах и прощальном послании Хью, когда он улетал от окровавленного Серого Призрака, и ее собственных боевых криках. — Хью поклялся богам, что убьет тебя, женится на мне ради трона, зачнет со мной дитя, а затем убьет меня, — слишком спокойно говорит Валейна, ярость кипит глубоко под туманом ее бешено колотящегося сердца. Валейна чувствует, как Эймонд напрягается у нее за спиной, его руки сжимают ее талию так крепко, что синяки снова начинают болеть. Это должно было бы заставить ее вздрогнуть, но это производит противоположный эффект. Она прижимается к нему еще сильнее, наслаждаясь болью в боку — уколом боли, который он причиняет ей. Это похоже на удар молнии, пронизывающий туман ее предательского разума. — Я убью его, — клянется он на высоком валирийском. — Только если я не убью его первой. — Прикосновение Эймонда достаточно успокоило ее, чтобы ярость, которую она испытывает из-за его дерзости, прорвалась сквозь туман и просочилась в ее голос. Подбородок Эймонда утыкается в ямку, где ее шея встречается с плечом, позволяя ей не столько услышать, сколько почувствовать его слова. Они пронизывают ее насквозь, сквозь доспехи, в которые он облачен, и ветер, проносящийся мимо них. — Я когда-нибудь говорил тебе, как восхищаюсь твоей жестокостью? — Одна рука девушки скользит по ее талии, останавливаясь на его огромной ладони у нее на животе. Что-то горячее пробегает по ее позвоночнику, на мгновение рассеивая туман. Она уже чувствует себя легче, то чувство, за которым она гналась, когда упала на колени, снова разгорается. — Отличается ли моя жестокость от моей кровожадной стороны? — Валейна выгибается дугой к Эймонду. Вхагар фыркает под ними, из ее ноздрей вырывается облачко дыма, и она парит высоко над землей, быстро превращающейся из плодородных Королевских земель в богатые водой Речные земли. — Ты воительница, Валейна Таргариен, — шепчет Эймонд на высоком валирийском, его голос едва слышен из-за ветра, свистящего в ушах. — Воительница и королева. Королева. Это слово — как ведро, полное холодной воды, вылитое ей на голову. Валейна обхватывает пальцами его запястье, не давая его руке скользнуть за пояс ее кожаных штанов. — Еще не королева, — предупреждает она. Его пальцы опасно сгибаются на ее животе. — Почему нет? — Потому что моя мать все еще жива, вот почему. Я отказываюсь узурпировать ее. — Валейна, — голос Эймонда понижается, как это бывает, когда он становится серьезным. — Мы летим, чтобы остановить войну. Войну между нашими семьями. Не Рейнира — компромисс, это мы. Между нами оба рода, мы можем преодолеть пропасть. Все будут счастливы, а мы станем справедливыми правителями. Зачем рисковать продолжением военных действий, когда мы можем положить этому конец? — Мне не нужен трон, Эймонд! — Валейна впивается ногтями в его запястье, хотя это бесполезно из-за доспехов и кожи. — Почему нет? — Упорствует он. — Я не гожусь для этого. Я скорее сбегу, чем стану править, — она жестоко честна с ними обоими, преодолевая чувство вины, которое звучит как голос ее матери, говорящий ей, что она должна продолжать род, чтобы спасти мир. Все это было слишком мелодраматично, подумала Валейна из-под слоя паники, пробивающегося наружу. — С чего ты взяла, что не подходишь? Ты блестящая, проницательная и справедливая, чего еще люди могут желать от правителя? Кроме того, ты не будешь делать это в одиночку. Ты будешь королевой, а я буду королем, и это будет равноправное партнерство. Ты можешь инстинктивно убегать, а я — инстинктивно сражаться, но, возможно, это позволит нам встретиться где-то посередине, где это имеет значение, — голос Эймонда не повышается. Он просто вбивает в нее холодную логику и четкую убежденность. — Значит, ты просто хочешь, чтобы я узурпировала свою мать? Эймонд не шелохнулся. — Я думаю, твоя мать смотрит на вещи примерно так же. Какой смысл короновать ее сейчас, чтобы через месяц она умерла? Обида, терпкая и кислая, пронзает Валейну. Обида, паника и беспокойство плохо сочетаются друг с другом. Она чувствует тревожность. Эймонд вздыхает. — Я не хотел причинить тебе боль. — Это освежающая перемена, — бормочет Валейна. — Я хочу сказать, что... Что бы Эймонд ни собирался сказать, чтобы заставить ее понять его, его заглушает вой зверя, который знаком Валейне не хуже Серого Призрака. — Люк! — Валейна отвязывается от Эймонда и седла, ступая по огромному телу Вхагар так же уверенно, как если бы она шла по земле. Серый Призрак летает более плавно, чем Вхагар, но она даже не спотыкается по пути, чтобы заглянуть за край туши зверя. — Валейна! — Голос ее близнеца эхом доносится до нее, принося с собой вспышки детских воспоминаний, тепло костра, ощущение дома. Когда фигура Арракса выныривает из облаков, Валейна без колебаний соскальзывает с Вхагар, игнорируя предупреждающее рычание Эймонда. Она и ее близнец практиковались в этом в течение многих лет, и Люцерис с Арраксом не разочаровывают: дракон оказывается под Вхагар, и руки Люцериса подхватывают ее при падении. Люцерис обнимает ее так крепко, что туман немного отступает, ослабляя ту тревожность, к которой привел ее недолгий спор с Эймондом. В ответ она так же крепко прижимается к близнецу, словно они снова в безопасности в утробе матери. Для нее никогда не было яснее, что он — ее лучшая половина, золотое солнце для ее темной луны. Тревога исчезает, как морская пена на солнце. Люк обнимает ее, а Эймонд где-то позади, и они могут делать все, что угодно. — С тобой все в порядке? Бейла сказала, что ты беременна... — Бейле нужно держать рот на замке. Я в порядке, вот и все, — Валейна отказывается вспоминать боль, пронзающую ее внутренности, кровь на бедрах, невесомость смерти. — Ты расскажешь мне все позже. Но, — Люцерис отстраняется, осознавая, что крайне взволнованный одноглазый принц верхом на своем боевом драконе сверлит их взглядом, — может быть, тебе стоит объяснить, почему ты с ним и где Серый Призрак. Паника, жаркая и яростная, — облачко в ясном небе Люцериса. — Я убила Ульфа и, возможно, Среброкрылую, но Эймонд… Эймонд убил Эйгона и Коля. Трон принадлежит матери. — Это предстоит решить, — произносит Эймонд своим холодным голосом, который распологает к делу. Люцерис явно сдерживает рычание. Валейне вновь и вновь напоминают, насколько вырос ее брат, как широки его плечи, какая силен его взгляд. Он — мужчина, вполне подходящий для трона. Он был бы великим королем, если бы не был чертовски упрям, чтобы отказаться от Дрифтмарка. — Понимаю... — Люцерис замолкает, когда Валейна перемещается, чтобы скользнуть позади него в седле Арракса. Эймонд громко свистит сквозь зубы, когда она ясно дает понять, что в данный момент не планирует присоединяться к нему. — Нам нужно созвать совет. Я отправлю весть о переговорах Отто и лорду Баратеону, а ты можешь поспать и смыть с себя эту кровь, пока мы ждем. Деймон и Аддам патрулируют Западные земли, а мама все еще в Орлином Гнезде. Наши войска собрались и ждут вестей. Пожалуйста, отдохни, пока мы ждем.

_________________________

Весь полет до Харренхолла пронизан напряжением, и Валейна чувствует, как Эймонд пронзает ее и Люка пристальным взглядом, когда он следует за ними на Вхагар. Приземление не помогает, потому что на земле, черт возьми, конечно же, стоит Криган, чертов Старк, протягивающий ей руку, чтобы помочь слезть с Арракса. — Моя принцесса, — рука Кригана тепло и твердо обхватывает ее, когда ноги девушки касаются земли. — Лорд Старк, — Валейна обнаруживает, что скрытый источник изысканных манер, которым она любит пользоваться, испарился. — Корона благодарит Вас за соблюдение Вашей клятвы. Я надеюсь, Ваше путешествие на юг было не слишком утомительным? — Думаю, поход стоил того, чтобы увидеть Вас живой и невредимой, принцесса. Хотя, я должен спросить, сколько из этой крови - Ваша? — Голос Кригана теплый, если не считать немного суровый северный акцент. — Не определилась, милорд, — честно отвечает Валейна. Кто скажет, в чем разница между ее кровью и кровью Серого Призрака? Валейна настолько затуманена, что даже не осознает, что все еще держит Кригана за руку, пока рядом с ней, словно мстительный призрак, не материализуется Эймонд. — Отпустите мою жену, лорд Старк. Словно обжегшись, Валейна отдергивает руку, чувствуя исходящее от Хранителя Севера спокойствие. Выражение лица Эймонда предвещает насилие для всех. Криган Старк не отступает от забрызганного кровью мстительного бога, которым является Эймонд Таргариен. — Мои поздравления с вашей свадьбой, принц Эймонд, — Криган просто смотрит на Эймонда, положив руку на родовой меч дома Старков. Эймонд повторяет его движение, положив руку на Черное Пламя. Девушка видит, что все взгляды устремлены на меч, осознавая значение того, что Эймонд носит его на бедре. Почуяв, что назревает состязание по измерению членов, Люцерис и Валейна вклиниваются между двумя самыми могущественными мужчинами Вестероса. Прекрасно осознавая, что она как минимум на голову ниже любого из трех других мужчин, она кладет руки на грудь Эймонда, и броня, подобно лаве, пылает под ее ладонями. — Если ты настроен на бой, сражайся со мной. Отведи меня в наши покои, муж, — шипит Валейна на валирийском, пока Люцерис рассказывает Кригану о положении дел в Королевской Гавани и встрече, которую им необходимо провести. Бросив последний взгляд на Кригана Старка, предвещающий беду, Эймонд позволяет испуганному слуге провести их через Харренхолл в старые покои Валейны в самой высокой башне, хотя все это время не выпускает из рук ее талию. Он позволяет ей первой пройти через дверь в их покои, а слуга бежит прочь так быстро, как только позволяют ему ноги. Дверь без церемоний захлопывается, запечатывая их внутри покоев. Они расходятся, Валейна подходит к окну, а Эймонд начинает тяжелый процесс снятия своих доспехов. Их покои в замке богато обставлены, из них открывается вид на величие Речных земель. Даже из своей комнаты они могут слышать шум бурлящих вод могучей реки, несколько приглушенный выжженной землей, окружающей замок. Валейна мечтает, чтобы это просто унесло ее прочь. Когда она смотрит в окно, считая удары собственного сердца, она слышит тихий звон, с которым Эймонд сбрасывает большую часть своих доспехов. Она предложила ему бой, но воцарилась тишина, немое эхо мира сквозь панику, которую больше невозможно подавить. Они не сказали друг другу ни слова с тех пор, как вошли в комнату. Гнев кипел внутри него, пока беспокойство и паника волнами накатывали на Валейну. Ей нужен покой, ей нужно настоящее, ей нужно потерять контроль над собой. Ей нужен Эймонд. Быстро крутанувшись, достаточно быстро, чтобы ее волосы хлестнули Эймонда, который, как она и не подозревала, подошел и встал у нее за спиной, Валейна встает на цыпочки, прижимая их тела друг к другу. Не обращая внимания на запекшуюся кровь, не обращая внимания на то, что он был королем, а она — одичалой, она просто хочет его, нуждается в нем, чтобы он помог исправить ее сломанные и окровавленные края. Прижимая их губы друг к другу, она вздыхает, теряясь во вкусе крови, чести и победы. Месть сладка, но она предпочитает пряность Эймонда. Если они не могут общаться словами, возможно, они смогут сделать это своими телами. Валейна знает, что ей нужно. Она покусывает его за ключицу, а его руки настойчиво тянутся к ее талии, бедрам, спине. — Сделай мне больно. Эймонд отступает от нее на шаг, пустота разрывает ее на части, причиняя боль сильнее, чем, по ее мнению, может причинить потеря конечности. — Нет. Валейна снова чувствует, как кровь приливает к горлу. Каждый удар ее пульса — насмешка над ее болью, злобное напоминание о том, как ей предстоит страдать. — Теперь ты решил, что не причинишь мне вреда? — Валейна бросается вперед, пытаясь дотянуться до лица мужа. Их рты встречаются в лязге зубов и столкновении языков. Целовать Эймонда — все равно что выпить слишком много вина слишком быстро. У нее кружится голова, сердце бешено колотится, и она не может думать ни о чем, кроме того, что он на вкус как кровь и пепел. Даже это успокаивает, но этого недостаточно. Валейне нужно почувствовать вспышку боли, награду в виде удовольствия. Ее разум кружится, как повозка по льду, и ей нужен Эймонд, чтобы оседлать ее, вернуть обратно так, как может только он. Может, он и отдал ей свое сердце, но ее тело принадлежит ему. — Эймонд, пожалуйста, — умоляет Валейна в изгиб его шеи, пока он проводит губами вниз по ее шее. — Мне нужно, чтобы ты причинил мне боль. Мне это нужно. Ты мне нужен. Сделай мне больно. Заставь меня плакать. Эймонд отстраняется от ее горла и выпрямляется, глядя ей в глаза. Они оба все еще в крови — не было времени привести себя в порядок между резней в Королевской Гавани и безумным полетом, чтобы остановить войска, прежде чем они успеют столкнуться. Его здоровый глаз мечется по ее лицу, фиксируя каждое выражение, которое она больше не сдерживает. — Не так. Милая жена, я не причиню тебе боль, пока тебе уже больно. Не так, — настойчиво говорит Эймонд, его руки блуждают по ее спине. Он не понимает. Ей нужно это, нужен он. Отлично. Если он не начнет, это сделает она. Быстро, трясущимися руками, Валейна отстраняется от него, пока не выпрямляется, поднимая взгляд, чтобы сохранить зрительный контакт. Может, он и отказывает ей в этой боли, но Эймонд не остается равнодушным. Его грудь вздымается, пластины брони разбросаны по земле между ними, как драгоценное сокровище. Они забрызганы кровью, как рубины. Сквозь кожу брюк заметно его возбуждение, а сжатая челюсть выдает, чего ему стоит отказ ей. Испытывая смертельную смесь безрассудства, желания и апатии, Валейна смотрит мужу в глаза и начинает раздеваться. Сначала ее меч и кинжал, отстегнутые и любовно уложенные на кушетку у камина. — Валейна, — Эймонд произносит ее имя как выговор. Она игнорирует его, игнорирует резкий тон. Затем она распускает волосы, пальцы перебирают спутанные локоны, пока они не рассыпаются каскадом вокруг нее. Ее пальцы еще больше испачканы кровью. Так или иначе, они всегда в крови, они оба, словно это жестокое гребаное наследие. Медленно, осторожно, чтобы не выдать, как ужасно дрожат ее руки, Валейна развязывает шнурки своих ботинок, сбрасывая их, как только они становятся достаточно свободными. Не теряя ни секунды, она проводит руками вверх по ногам к шнуровке бриджей. Кожа на ее ногах настолько пропиталась кровью Ульфа, Среброкрылой, Серого Призрака, Коля и Вермитора, что ей приходится покачивать бедрами, чтобы спустить их ниже бедер. — Валейна, я не понимаю, чего ты надеешься добиться, давя на меня, ты просто... — Эймонд замолкает, услышав влажный шлепок ее бриджей по камню перед ним. Огонь, такой, который означает, что сейчас он зол, вспыхивает в темно-фиолетовом глазу. Этот взгляд фиксирует линию ее бедер, изгибы, маленькую копну серебристых завитков, защищающих ее лоно. Когда она поднимает руки к шнуркам своей туники, то видит, как сжимается его челюсть. Теперь ее руки явно дрожат, но она не останавливается. Она не может. Она не может остановиться, пока Эймонд не причинит ей такую сладкую боль, прокладывая себе путь между ее бедер и восстанавливая ту маленькую сломанную часть ее тела, которая дребезжит при каждом вздохе, вытесняемая болью и беспокойством за Серого Призрака и ее мать. Каждое движение ее пальцев открывает его взгляду все больше кожи, все больше веснушек, все больше шрамов. Она видит, как его взгляд скользит вниз, задерживаясь на ее ключицах и ложбинке между грудей, когда она расстегивает тугой кожаный дублет, стягивая его вниз. Когда осталось лишь стянуть его с себя, Валейна хватается за грубый подол туники, собираясь с духом. — Валейна, — рычит Эймонд, предупреждение сквозит в каждой напряженной линии его тела, а в голосе больше животного, чем человеческого. Его самообладание на исходе, о чем свидетельствуют сжатые кулаки и челюсть. В данном случае он — дракон на грани уничтожения. Как же Валейна надеется, что он уничтожит ее. Не сводя с него пристального взгляда, который, как она знает, сломает его самообладание, как ветку под сапогом, Валейна стягивает с себя тунику и швыряет ее в сторону Эймонда. Без тугой шнуровки туники ее груди кажутся тяжелыми, соски набухают в холодном воздухе их комнаты. Синяки все еще украшают плоть ее торса, но теперь они светлее, в желтых, серых и болезненно-фиолетовых крапинках. Когда Эймонд смотрит на твердые горошинки ее грудей, Валейна чувствует вспышку жара, поднимающуюся у нее между ног. Она уже знает, что она влажная, и хищный взгляд на лице Эймонда говорит о том, что он тоже это знает. Она влажная и желанная, и мир кружится так, что она знает, что все исчезнет, если руки Эймонда просто сомкнутся на ее горле. — Пожалуйста, Эймонд, — Валейна проводит руками по бедрам, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда Эймонд следует по ней взглядом. — Ты нужен мне. Словно это были волшебные слова, побуждающие его к действию, Эймонд, наконец, двигается. Он надвигается на нее так быстро, что у нее кружится голова, но это не тот огонь ярости, которого она ожидала. Эймонд не сжимает ее горло, не впивается своей волей в ее плечи. Этот Эймонд нежен, его руки скользят по каждому дюйму обнаженной кожи, когда он боготворит ее рот мягкими губами и языком. Он не крадет дыхание из ее легких, он отдает ей свое, и жизнь проходит между ними. Его руки зарываются в ее волосы, но это лишь для того, чтобы осторожно повернуть ее голову, чтобы получить доступ к ее горлу и щеке. Так мягко, что ей хочется сдаться, Эймонд проводит большим пальцем по ее шраму. Дрожь пробегает по всему ее телу от этого движения, до боли нежного. Когда Валейна хнычет, точно глина в его руках, из которой он может лепить все, что пожелает, Эймонд поднимает ее, крепко обхватывая ее зад. Она чувствует себя так, словно создана из стекла, с такой осторожностью он укладывает ее на кровать. Изящным движением он опускается перед ней на колени. Это кажется слишком призрачным, слишком почтительным. Она не хочет благоговения. Она не хочет уважения. Она хочет беспощадности. Она хочет боли. — Ты собираешься сделать мне больно? — Спрашивает Валейна, затаив дыхание, предвкушение рассеивает туман, пока все, что она может видеть — это Эймонд. — Только удовольствие сегодня, милая женушка, — бормочет Эймонд, кладя руки ей на бедра. Его ладони достаточно большие, чтобы охватить всю поверхность ее бедра, обхватывая мышцы, пока не возникает ощущение, что она полностью принадлежит ему. Возражение Валейны замирает у нее на языке, когда Эймонд раздвигает ее бедра и погружается в ее влажность. Его язык танцует по ее ноющей щели, по пульсирующему центру ее клитора. Это не зубы и язык, играющие вместе в мучительной симфонии, заставляют ее стонать от боли и удовольствия, когда он терзает ее. На этот раз это легко, осторожно, так мягко, что Валейне хочется плакать. Один палец проникает в нее, шепот ощущений заставляет ее вскрикнуть. Когда ее кулаки зарываются в его волосы и тянут, Эймонд отстраняется с непристойным хлюпаньем. — Полегче, милая женушка. Позволь мне позаботиться о тебе, — бормочет он, и блеск ее влаги отражается в лучах заходящего солнца. Валейна не отвечает. Она лишена дара речи, потому что этот дразнящий палец проникает внутрь нее, а рот Эймонда снова оказывается на ее клиторе. Этот палец проникает глубоко внутрь, и ее стенки плотно обхватывают его. Прошли месяцы с тех пор, как они были вместе, месяцы с тех пор, как она чувствовала, что Эймонд играет на ней так, как музыканты играют на своих любимых инструментах. Лишь один его палец напряжен, изогнут как раз в том месте, от которого у нее перед глазами вспыхивают звезды. Внизу ее живота образуется ноющий узел, который становится все туже с каждым движением пальца Эймонда. — Вот так, так хорошо. Просто расслабься, Валейна, — бормочет Эймонд у ее промежности, дуя тонкой струйкой на ее клитор, отчего ее спина выгибается от чистого ощущения всего этого. — Моя хорошая маленькая женушка, берет то, что я ей даю. Мне нужно, чтобы ты кончила для меня, ты можешь это сделать? Валейна просто стонет, обхватив дрожащими ногами голову мужа. Тем не менее, этого ответа достаточно, и Эймонд сильно посасывает ее клитор, вводя в нее палец, пока этот узел внутри нее не разрывается, не распутывается, не захлестывает все ее существо наслаждением. Она кончает с его именем на губах, вздох переходит в стон, а видение на мгновение меркнет. Это мягкость, тепло, исходящее из ее сердцевины, пока ее тело не становится не более чем продолжением воли Эймонда, кончающим по его приказу. Может, он и нежен, но он все еще Эймонд, и когда ее влагалище сжимается на его пальце, она чувствует, как он вводит еще один, — толстое и твердое кольцо сжимается вокруг ее стенок. Когда она приходит в себя настолько, что снова может видеть что-либо, кроме рая, она опускает взгляд на свое тело, на торчащие соски и синяки на животе, и ловит взгляд Эймонда, когда тот смотрит на нее снизу вверх. Выражение его лица - та часть, которую она может видеть, но которая не направлена на ее промокшую насквозь сердцевину, едва не заставляет ее снова кончить. Столько всего сияет в бесконечных фиолетовых глубинах его глаза, что она инстинктивно сжимается. Ему даже не нужно говорить ей кончать снова, потому что он вводит в нее свои пальцы, растягивая ее изнутри, решительно лаская ее уже набухший клитор и глядя на нее вот так. Против благоговения, уважения, чистого желания, светящегося в его глазах, она бессильна перед пронзительным наслаждением, которое переполняет ее. Валейна цепляется за свободную руку Эймонда, ту, что не находится глубоко внутри нее. Он понимает намек, переплетая свои пальцы с ее, еще больше заземляя ее. Может быть, ей и не нужно было испытывать боль, потому что Эймонд ввел в нее третий палец с нежностью, которой она не заслуживает, говоря ей, как красиво она выглядит, когда кончает для него, и мир больше не заканчивается. Весь мир — это только Эймонд. Эймонд, его талантливый язык и пальцы, которые растягивают ее самым восхитительным из возможных способов, подготавливая ее до тех пор, пока она не будет готова к нему. — Еще, — умоляет Валейна, и она даже не знает, о чем просит. Может быть, это боль, может быть, это удовольствие, а может быть, Эймонд просто хочет поглотить все остальные части ее мира, пока не останется только он. Она будет вращаться вокруг него, он — вокруг нее, в идеальном согласии, пока все остальное не рухнет вслед за ними. Встав, Эймонд сбрасывает с себя одежду, ту, которую он не дал ей сорвать с себя. Шрамы, мышцы и тонкая поросль волос, таких светлых, что они почти просвечивают, покрывают его грудь, гибкую и сильную, рассказывающую историю об опасности, которую он не только преодолел, но и победил. Его член упирается в угловатую поверхность живота. Как и в первый раз, она немного теряет самообладание при виде него. Прошли месяцы, и в последний раз, когда он был в ней, она почти неделю не могла нормально ходить или летать верхом на Сером Призраке. Она с трудом верит, что он поместится внутри нее, не говоря уже о том, что ей будет приятно. Он твердый, влажный на кончике, такой толстый, что она как будто уже чувствует его внутри себя. Она хочет, чтобы он причинил ей боль, использовал его, как в прошлый раз. Как во сне, она приподнимается выше, проводя кончиками пальцев по темной вене на нижней стороне его твердого члена. Эймонд вздрагивает от ее прикосновения, член подергивается, что свидетельствует о том, что это безумие не ограничивается ею одной. — Пожалуйста. Kostilus. — Сейчас Валейна не может различать языки. Ей кажется, что она идет по канату высоко в воздухе, и ничто не может ее поймать или удержать равновесие, кроме того, что Эймонд сделает с ней дальше. — Я знаю, что тебе нужно, милая женушка. Не волнуйся, я с тобой. Просто будь хорошей девочкой и откинься назад, ладно? Валейна бессильна сопротивляться ему. Зачем ей этого хотеть, когда Эймонд рассеивает туман и голова кружится от удовольствия, а не от паники? Она откидывается назад, подложив под спину плюшевые подушки, наслаждаясь каждой секундой вида, пока Эймонд двигается по ней. Она ничего не видит, ничего не чувствует, кроме него. От его широких плеч, что заслоняют свет, от каскада его распущенных волос до скольжения его кожи по ее, она принадлежит ему. Так медленно, что боль в ее промежности разгорается с новой силой, Эймонд прижимает их тела друг к другу, притягивая ее губы к своим. Он целует ее так, словно голодает, умирает, не может жить без нее. Это уже не война, а переговоры, обсуждаемые губами и языками. Как раз в тот момент, когда Валейна думает, что сходит с ума из-за отсутствия его внутри нее, как будто мир снова уходит у нее из-под ног, Эймонд двигается. Он не вводит свой член меж ее ног, как она надеялась. Нет никакого вторжения, никакой сладкой боли, поднимающейся из ее глубин. Вместо этого, одним плавным движением он смещает их вес, перекатывая их, пока она не оказывается сверху него. Его руки ложатся на ее бедра, удерживая ее сверху, твердый член упирается в щель между ее бедрами. Она наклоняется вперед, кладя руки ему на грудь, как раз там, где она может чувствовать учащенное биение его сердца. Нервы пронзают ее насквозь, неуверенность в их положении, даже когда Эймонд слегка подает ее бедра вперед, заставляя их обоих ахнуть. За все время, что они были вместе, Эймонд никогда не позволял ей быть сверху. Во время каждого жестокого соития было совершенно ясно, что Эймонд трахает ее. Находясь сверху, Валейна чувствует возможности, ощущает силу положения. Она не знает, что с этим делать, хочет ли она вообще этой ответственности. — Эймонд... — выдыхает Валейна, — я не...… Я не... — Шшшш, — Эймонд проводит ладонью по шраму от ожога на ее бедре, тому, что совпадает со шрамом на его собственном бедре, к которому прижимается ее колено, — я держу тебя. Я все еще контролирую ситуацию, Валейна. Дыши. Я помогу тебе пройти через это. Осторожно, как будто ее вес ничего не значит, Эймонд поднимает ее с того места, где она сидит у него на животе. Ухмылка играет на его губах при виде ее нерешительности. — Будь хорошей девочкой и подставь мой член под эту красивую щель для меня, — мягко приказывает Эймонд, а на его губах все еще играет эта раздражающая ухмылка. Счастливая оказаться на более привычной почве, Валейна как можно быстрее следует его указаниям, обхватывая его член и упирая головку в свои влажные складки, резко выдыхая, когда головка его члена проходит по ее чувствительному клитору. — Сейчас я отпущу тебя. Опустись на меня, я хочу быть внутри тебя. Прошло уже достаточно времени. Разве ты не хочешь, чтобы я наполнил тебя? — Противоречие между мягким, но насмешливым тоном и грязными словами заставляет Валейну уже крепче сжимать головку его члена. Верный своему слову, Эймонд ослабляет хватку, заставляя ее использовать силу своих бедер, чтобы удержаться или рискнуть вонзиться в него сразу по всей длине. Руки Валейны сжимаются на груди Эймонда, когда она опускается на первые несколько дюймов его члена. Она уже чувствует себя такой наполненной, такой растянутой, а у нее все еще остается большая часть его члена, которую она может принять в себя. Словно успокаивая встревоженную лошадь, Эймонд сжимает одну руку на шраме ее бедра, а другой поглаживает ее по спине, произнося легкие слова утешения. — Вот так, ты так хорошо меня принимаешь. Теперь опустись для меня немного ниже. Раздвинь ноги и возьми мой член. Опусти бедра, я держу тебя. Вот так, позволь мне дать тебе то, что тебе нужно. Она всхлипывает, жалобно и высоко в горле, повинуясь ему, чувствуя, как ее стенки сжимаются от проникновения. Это не острая боль от того, что Эймонд проталкивается внутрь. Это намеренно, словно медленное жжение ее мышц и тела, работающих, чтобы приспособиться к нему. Обескураженная тем, как много его осталось, Валейна останавливается, отчаянно пытаясь перевести дыхание. Ее глаза крепко зажмуриваются — даже трех оргазмов, которые Эймонд мастерски вызвал у нее, недостаточно, чтобы сгладить это проникновение. — Эймонд, я не могу, это слишком. Просто возьми меня, пожалуйста, — снова умоляет Валейна, отчаянно пытаясь перенести вес их тел и снова перевернуть его на себя. Прикованный к кровати, как скала, Эймонд не позволяет ей сдвинуть его с места, положив руку ей на бедро. — Не в этот раз. Ты можешь. Я хочу видеть, как ты берешь меня всего. Валейна, посмотри на меня, — голос Эймонда не допускает возражений. Ее взгляд устремляется на него, и его интенсивность просто ошеломляет. Помогает то, что он выглядит таким красивым, распростертым под ней. Она никогда раньше не считала Эймонда красивым. Он порочный, оглушающий и бог среди мужчин, но есть что-то в его серебристых волосах, контрастирующих с темнотой простыней, в его подбородке, направленном на нее с завидным самообладанием, которое настолько красиво, что заставляет ее промежность сжиматься. Но вот он, красивый, наблюдает за ней снизу, приказывая ей, проводя ее через это. Она может быть сверху, может изо всех сил пытаться принять его член целиком внутри себя, но он все еще владеет ею, лежа на кровать и приказывая ей. Это происходит без усилий, даже мягкости, пробуждая в ней только желание. У этого красивого рта на нижней губе видны следы зубов, как будто он напрягает все свои силы, чтобы сохранить темп, удержаться от того, чтобы не вонзиться в нее. Она становится настолько влажной, что ей удается опуститься на его член еще ниже. Он такой толстый, такой длинный, что Валейна не знает, сколько еще она сможет выдержать. — Черт, — Эймонд сжимает челюсть, одной рукой обхватывая ее ягодицы, сжимая чуть ли не до боли. Свободная рука Эймонда, та, что не удерживает ее на нем, покручивает сосок, пока она не вскрикивает. Тем не менее, она остается на месте, понимая сколько его еще осталось, и задается вопросом, как ей вообще удалось это сделать. — Эймонд... — Ты наездница дракона? — Спрашивает Эймонд, играя с ее грудью. — Да, — выдавливает Валейна, борясь с жжением Эймонда между ее бедер. — Тогда докажи это. Закончи то, что мы начали. Ты зашла так далеко, осталось совсем чуть-чуть. Я знаю, это сложно, но ты сможешь это сделать. Возьми мой член. Полностью, как хорошая маленькая шлюха, — ухмыляется Эймонд, но Валейна слышит напряжение в его горле, видит бисеринки пота на его лбу. Этот медленный спуск становится для них обоих ползучим спуском в безумие. Это безумие, которое она должна принять, если хочет избавиться от мурашек, пробегающих по ее спине. Валейна решает принять то, как Эймонд сводит ее с ума, зная, что Эймонду понравится, если она сможет сделать это сама. В последнем толчке Валейна опускается на член Эймонда до упора, пока не чувствует, как его горячая кожа прижимается к ее пульсирующему клитору. Он так глубоко внутри, что она чувствует, как он давит на ее лоно, пока она неподвижно сидит на нем и пытается снова сориентироваться. — Черт, — снова рычит Эймонд, сжимая рукой ее сосок, глядя вниз, туда, где они соединяются. Он прижимает одну руку, одну большую ладонь, к ее животу, к тому месту, где он выпирает сквозь ее кожу. С этого ракурса это непристойно; Валейна видит его внутри себя, видит, как его член покоится внутри, прижимаясь к ее лону. — Ты видишь это? Я говорил тебе, что ты сможешь это сделать, моя милая маленькая женушка. Эта маленькая щель взяла весь член твоего дяди. Взяла весь член твоего мужа. Ты видишь, как хорошо твое тело принимает меня, ты чувствуешь, какая ты влажная? Боги, ты была создана для меня. Такая хорошая девочка, слушает мои указания, — стонет Эймонд, его голос почти неузнаваем, когда он рычит от похвалы. Она ничего не может с собой поделать. Ее бедра дергаются, подаваясь вперед, когда член Эймонда вжимается в нее невероятно глубоко. Запрокинув голову, ее волосы каскадом струятся по спине. Валейна издает тихий стон, ее соски напряжены, влагалище сжимается. Эймонд ухмыляется, злобно торжествуя, пока она изо всех сил пытается отдышаться от его размеров. — А теперь ты оседлаешь меня. — Я не знаю как, — выдавливает Валейна дрожащим и неровным голосом, все еще отчаянно пытаясь привыкнуть к ощущению Эймонда под ней, внутри нее. Наконец, оставив в покое ее грудь, Эймонд снова кладет руки ей на бедра. Длинные пальцы обхватывают ее, некоторые слегка липкие от ее предыдущих выделений. Это кажется грязным, запретным. — Я научу тебя. Ты ведь доверяешь мне, не так ли, милая? — Голос Эймонда был бы дразнящим, если бы в нем не слышалось изумления, если бы его глаза не были широко раскрыты, если бы его руки так крепко не сжимали ее бедра. Валейна не может ответить, слишком потерявшись в его голосе, в чистых ощущениях. Его хватка усиливается ровно настолько, что она снова стонет в его объятиях. — Слишком большой, — умоляет она, теперь впиваясь ногтями в его грудь, в бесчисленные маленькие зарубки от старых шрамов на его торсе, тщательно избегая шрама, который она оставила ему на ключице. — Я знаю, что это так, — мягко произносит Эймонд, почти напевая ей. — Но я спросил тебя, доверяешь ли ты мне. Ответь мне, — требует он, — сейчас. Ее глаза встречаются с его, вспышка пламени пробегает по их соединенным формам. Это настолько сильно, что она удивляется, как она не превращается в пепел от его безраздельного внимания. — Да, муж, конечно, — выдыхает Валейна. — Тогда позволь мне позаботиться о тебе. Я знаю, что тебе нужно. А теперь двигай бедрами для меня. Руки Эймонда решительно притягивают ее бедра вперед, посылая искры вверх по позвоночнику. Затем его руки заставляют ее податься назад, задавая ритм. — Вот так, — шепчет Эймонд, постепенно обретая уверенность, и тупая боль от Эймонда внутри нее ослабевает, когда она проводит клитором по его телу. — Я хочу, чтобы ты получила удовольствие. Так жаждешь моего члена, но едва можешь его принять, не так ли? Так мило сопротивляешься, становишься все более влажной каждый раз, когда думаешь о том, сколько места я занимаю внутри тебя. Я чувствую, какая ты мокрая, ты сводишь меня с ума. Может, мне заставить тебя слизать все с меня, когда я закончу с тобой? Хм? При его словах она всхлипывает, наконец-то в состоянии плавно двигаться на нем. Инстинкт заставляет ее бедра неустанно двигаться, стремясь к пику, который всегда рядом, когда его руки на ней. Ее груди вздымаются при каждом толчке, а глаза Эймонда не отрываются от покрасневших сосков. — Жаль, что ты не можешь видеть себя прямо сейчас. Посмотри на эти груди. Принадлежат ли они мне? — Дразнит Эймонд, покручивая сосок изящными пальцами. — Да, — Валейна едва может выдавить из себя это слово, ощущение его внутри нее слишком приятно для слов. Он проводит пальцем по ее клитору. — А это принадлежит мне? — Да! — Валейна запрокидывает голову. Ее волосы такие длинные, что струятся по спине, касаясь бедер Эймонда позади нее. Эймонд наматывает ее волосы на одну руку, еще больше откидывая ее голову назад, образуя ее в полумесяц над собой. Другая рука сильно прижимается к ее лону, пока она не начинает чувствовать его внутри и снаружи. — Кому это принадлежит? — Тебе, — Валейна беспомощна, она поддается так быстро, что произносит это на невнятном валирийском. — А эта щель? Кому она принадлежит? — Тебе, Эймонд! — Валейна чувствует пот на своей коже, то, как ей холодно и жарко одновременно. — Так я и думал. А теперь откинься назад и по-настоящему двигай бедрами для меня. Скачи на мне, получи свое удовольствие, — приказывает Эймонд, одной рукой отводя ее плечи назад, пока она не вынуждена упереться руками ему в бедра или рискнуть упасть с него навзничь. Инстинкт заставляет ее двигать бедрами, стремясь к собственному удовольствию, как он и хотел, ее груди покачиваются, а кончик члена Эймонда угрожает ее лону с каждым толчком. Боже, это больно, и это уже само по себе победа. Ее мышцы дрожат, ее промежность дико трепещет вокруг него, когда она принимает его так глубоко в себя. Его взгляд гипнотически следит за тем, как перекатывается ее живот, и сдержанность, наконец, ослабевает, когда она стонет его имя, разбиваясь вдребезги. Валейна разбита, и миллион осколков разлетелся в небо, к Эймонду, к ярким белым, красным и черным краскам, которые вспыхивают перед ее глазами. Его имя - молитва, отчаянная клятва, возрождение веры, когда она кончает. Никаких богов, никакой религии, только решения, которые привели ее и Эймонда к этой точке, к этому повороту судьбы. Эймонд садится, приникая ртом к ее груди, обводя языком сосок, в то время как ее бедра горят, и огонь распространяется от того места, где его член входит в нее. Она давно потеряла темп, ритм и изящество, но сейчас Эймонд входит в нее мощными толчками, от которых она обхватывает его руками за плечи, чтобы удержаться. Он боготворит ее грудь, когда трахает ее, выгнув спину и обнажив горло. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твое лицо, когда наполню тебя еще одним ребенком, — рычит Эймонд. Сейчас он больше зверь, чем мужчина, и каждый толчок его бедер посылает новые волны по ее телу. Беспомощная, просто наслаждающаяся происходящим, Валейна смотрит в глаза Эймонду. Он так близко, руки обхватывают ее, что она может сосчитать каждую ресничку, увидеть шрам на его глазу. Он так близко к ней, что слова расцветают на ее устах, слова, которые она посылает ему в горло в обжигающем поцелуе, потому что они пока не предназначены никому, кроме нее. Когда их языки сплетаются, Эймонд бормочет ее имя, полудикий, его член пульсирует внутри нее. Когда он изливается в нее, это похоже на весну - что-то новое, расцветающее перед лицом невзгод. Такое чувство, что звезды, наконец, снова явились ей, и очередной оргазм пронзает ее с силой его семени, изливающегося внутрь нее. Она следует за ним с края, следует за ним, как ей суждено делать вечно. Они соединяются, тела так плотно прижимаются друг к другу, что она не может сказать, чьи конечности чьи. Он удерживает ее на себе, член вдавливает свое семя все глубже и глубже. Наконец, Эймонд сжаливается над ней, переворачивая их обратно, чтобы она могла лечь. Каким-то образом ему удается удерживать свой член внутри нее все это время. Он не смягчился, по-прежнему твердый и настойчивый между ее ног. Нависая над ней, Эймонд убирает с ее лица вспотевшие локоны. — Лучше? — Он смотрит на нее с той же нежностью, от которой ей хочется плакать. — Лучше, — подтверждает Валейна, наклоняя голову вперед, пока не прижимается носом к его носу. — Что теперь? — Теперь? Теперь я позабочусь о том, чтобы сохранить свое семя внутри тебя и снова наполню тебя, как только сочту, что ты сможешь это выдержать. А завтра мы сыграем в игру престолов.