Смерть Душевного Покоя

Глава 19

//the death of peace of mind

Примечания автора: как завоевать трон, который тебе не нужен? Эймонд задается вопросом, не снится ли ему все это, ведь боги никогда раньше не были к нему так добры. Когда он просыпается, Валейна все еще лежит у него под боком, прижавшись щекой к его груди и закинув ногу ему на бедро. Он может считать удары ее сердца, когда ее грудь прижата к его руке, и каждый из них — это барабанный бой в его будущее. Даже не задумываясь, он проводит рукой по шраму от ожога на ее бедре — тому самому, который он помог ей скрывать от матери, когда они были детьми. Это похоже на карту его прошлого. Веки трепещут, открывая лавандовые глаза, в которых он тонет, пока время не замедляется и мгновение не длится вечность. Они все еще немного затуманены сном и вчерашним бурным приключением, но ее глаза мягче, чем Эймонд когда-либо видел прежде. Он хочет остаться здесь, в этом приятном моменте, в лучах заката, со своей женой. Это похоже на покой, на дом. Если Валейна когда-нибудь собиралась сбежать от него снова, то только сегодня. Он вот-вот закрепит за ними трон, фактически положив конец правлению ее матери еще до того, как оно началось. Ей придется встретиться лицом к лицу со своим отцом и близнецом и встать на сторону Эймонда. Он так многого от нее требует, но она все еще здесь, все еще с ним. Он знает ее вдоль и поперек и понимает, что перспектива занять трон противоречит всем ее мечтам о том, как сложится ее дальнейшая жизнь. Прошлой ночью он успокаивал ее тревоги, а она, в свою очередь, успокаивала его, гладя по волосам, пока они не уснули. Это было похоже на начало и конец. — Доброе утро, милая жена. Нужно ли тебе, чтобы я снова вбил в тебя немного разума? — Голос Эймонда все еще хрипловат со сна, его рука крепче сжимает ее руку. Валейна тихо смеется, уткнувшись ему в грудь и пряча от него лицо. Ему не хватает теплоты их взгляда. — Ты снова заставишь меня быть сверху? — Валейна, я буду делать с тобой все, что сочту нужным. Как думаешь, ты сможешь выдержать все это снова? — Эймонд, это слишком, — хнычет Валейна, уткнувшись в созвездие маленьких шрамов на груди, которые Кристон оставил ему, когда он учился метать ножи. Нога, перекинутая через его бедро, напрягается, прижимаясь к нему гладким, как шелк, бедром. Он прячет самодовольную улыбку. — Милая женушка, как бы мне ни было приятно это слышать, меня больше волнует, что творится у тебя в голове. О чем ты там думаешь? — На самом деле, я думаю о своей матери, — признается Валейна, все еще лежа на груди Эймонда. Он чувствует, как ее ресницы касаются его кожи. — Ты думаешь о своей матери, когда мы говорим о сексе? — Эймонд вскидывает бровь, глядя на нее, и приподнимает ее подбородок, пока она снова не смотрит на него. — Я думаю о том, что мне нужно пойти и поговорить с матерью, — бормочет Валейна. Все веселье покинуло их обоих. Эймонд крепче прижал ее к себе, осознавая, что они оба все еще обнажены и безнадежно спутаны. Ни один из них не отстраняется. — Хм? — Эймонд лишь хмыкает, зная, что она скажет все, что нужно, если он просто позволит ей выговориться. — В конце концов мы займем трон, — медленно произносит Валейна. — Да, это так, — Эймонд накручивает прядь ее волос на палец, любуясь блеском своего кольца сквозь яркие серебряные пряди. — А моя мама... — она колеблется, ее горло клокочет, когда она с трудом сглатывает. — Моя мама долго не проживет. — Нет, — мягко отвечает Эймонд. Это не жестокость, это реальность. — Я ничего не говорю и не обещаю. Просто чем дольше трон пустует, тем раздражительнее становится Деймон. Думаю, мне нужно поговорить с Рейнирой. Какое-то мгновение Эймонд не реагирует. Он знает, что это само по себе, сказанное не дрожащим голосом, пусть и несколько мягким, является шагом к победе. Он станет королем и поведет Валейну за собой как свою королеву, нравится ей это или нет. Конечно, он предпочитает, чтобы она смирилась. Разговор с ее матерью — это только начало, даже если он знает, что ему придется позволить ей сделать это самой. Снова разойтись в разные стороны звучит как ужасная идея, но если Рейнира не поправится настолько, чтобы отправиться в Харренхолл, ему придется отпустить Валейну к ней. — До или после переговоров? — Спрашивает Эймонд, все еще изумленно глядя на идеальную спираль ее волос. — До. Мне нужно знать, о чем мы ведем переговоры. — Ты говоришь об этом на удивление спокойно, — замечает Эймонд. — Сейчас легко быть спокойной, — застенчиво говорит Валейна, снова прижимаясь лицом к его коже, словно сказала слишком много. Тепло, такого же цвета, что и ее глаза, разливается по всему телу, полностью охватывая их обоих. Эймонд сглатывает комок эмоций, застрявший в горле. Это заняло больше времени, чем следовало, но он наконец-то нашел подход к своей жене. Если он будет настаивать сейчас, она убежит или отступит. Вместо этого он наслаждается моментом и любуется тем, как сапфиры на браслете с обликом Вхагар, лежащем у него на груди, сверкают в лучах раннего утреннего солнца. Он находит утешение в этом, в этом знаке сопричастности и товарищества. На данный момент этого и следов его зубов, украшающих ее грудь, будет достаточно. Сделав последний рывок, он позволяет локону, накрученному на палец, соскользнуть с него. — У тебя в волосах драконья кровь. Лицо Валейны морщится так, что он не может не признать это очаровательным, и веснушки на лице девушки скрещиваются между собой. Быстрым, как падающая звезда, мимолетным видением, он вспоминает маленькую девочку с фиалковыми глазами и черным бантом в серебристых волосах, которая смотрит на него с таким же выражением лица. Он прогоняет этот образ. — Нам нужно принять ванну. Думаю, теперь моя очередь вымыть твои волосы, — несмотря на свои слова, Валейна еще глубже прижимается к нему. — Искупаться? Вместе? Значит ли это, что ты собираешься вымыть меня, жена? — Поддразнивает Эймонд. При этих словах щеки Валейны заливает румянец, они оба вспоминают, как он насмехался над ней прошлой ночью, но она была слишком уставшей, когда он закончил с ней, чтобы довести дело до конца. Я чувствую, какая ты мокрая, ты сводишь меня с ума. Может, мне заставить тебя слизать все с меня, когда я закончу с тобой? На лице снова появляется недовольное выражение, на этот раз с пылающими щеками. Валейна дергает его за сосок, когда он смеется, что дает ему повод схватить ее за запястье и притянуть к себе. Он слишком давно не целовал свою жену. Он наверстывает упущенное, медленно и тщательно овладевая ее ртом, пока они оба не начинают задыхаться. — Ты собираешься приказать внести ванну? — Валейна задыхается, когда он, наконец, отрывается от ее губ и неохотно отстраняется. — Для тебя все что угодно, милая женушка, — Эймонд нежно целует костяшки ее пальцев. Они в синяках, словно она ударила кого-то по лицу. Высунув голову из комнаты, Эймонд дает знать слугам, выставленным снаружи, чтобы они немедленно наполнили ванну и подали завтрак. — Попроси не... — Не приносить жареного гуся, — заканчивает Эймонд свои инструкции, уже точно зная, о чем попросит Валейна. Вернувшись в комнату, Эймонд забирается обратно в постель к Валейне, натягивает меха и простыни, пока они оба не оказываются как следует укрытыми, пока слуги суетятся вокруг, готовя им ванну, возвращая их теперь уже чистые доспехи и кожи и оставляя еду на столе у двери. К счастью, слуги работают быстро, они вносят сверкающую ванну на ножках-когтях и быстро наполняют ее горячей водой. Они оставляют масла, тряпки для мытья и щетку для Валейны. Лимона у них нет, но он обходится жасмином, добавляя капли до тех пор, пока поверхность воды не заблестит, а воздух не наполнится ароматной дымкой. Валейна делает шаг из постели после того, как Эймонд уговаривает ее поесть, издает жалобный звук и отказывается идти дальше, но Эймонд никогда не возражал против того, чтобы нести ее, особенно если это напоминание о том, что именно он сделал это с ней. Он осторожно опускает ее в горячую воду, а сам присоединяется следом: вода мягко плещется по краям ванны, когда Валейна сдвигается, освобождая место для его гораздо более длинных ног. Как только они оказываются в нужном положении, он превращает поддразнивание в игру. Каждое движение тряпкой по ее телу мучительно медленное, особое внимание уделяется чувствительной зоне между ног и покрасневшим от укусов соскам. Цепочке, украшенной сапфирами и аметистами, у ювелира в Королевской Гавани, которую он жаждет прикрепить к ее соскам, чтобы дергать и мучить. Может быть, он сделает ей подарок на коронацию. Ванна действительно недостаточно просторна для них обоих, но Эймонд чувствует, как страх подкатывает к горлу при мысли о разлуке с ней, и это срабатывает. Хотя это не совсем то, что он имел в виду, Эймонд позволяет Валейне смыть кровь, пот и жажду мести последнего дня со своей кожи и волос, а затем перемещается, чтобы освободить для нее больше места. Он присаживается на край ванны, чтобы помочь ей расчесать волосы, пока они не станут чистыми, блестящими и не будут спутаны. Он видит, как беспокойство охватывает Валейну, когда она проводит пальцем по блестящей поверхности воды, которую оставили масла. Они оба начинают осознавать последствия прошедшего дня. Холодная вода стекает по его спине со свежевымытых волос, которые пахнут ею. От этого его мышцы напрягаются, но он сосредоточен на Валейне, на ее суетливых движениях, когда она заканчивает ополаскивать его ноги. Вода остыла, но он весь горит. Валейна бормочет себе под нос проклятия в его адрес, в адрес его рода, в адрес своей собственной семьи за то, что они оказались в таком положении. Его беспокойная маленькая женушка, нуждающаяся в порядке в своей жизни. В приказе, который он может ей дать. — Ты начинаешь нервничать, — Эймонд берет ее за подбородок, заставляя посмотреть на него снизу вверх. Со своего места на краю, пока она стоит на коленях и смотрит на него снизу вверх, он чувствует себя могущественным. То, как Валейна смотрит на него, всегда заставляет его чувствовать себя сильным, на грани здравомыслия, словно любое ее слово может подтолкнуть его к краю безумия. Валейна хмурится, но Эймонд просто прижимает большой палец к ее лбу, разглаживая морщинку. — Я не нервничаю. — Ложь мне ничем не поможет. Мы собираемся сражаться за трон, который тебе не нужен, — спокойно говорит Эймонд, наблюдая за тем, как руки Валейны сплетаются вместе прямо под поверхностью воды. — Кто эти ”мы"? — Валейна резко поднимается, вода стекает с ее тела. Эймонд провожает глазами путь капли, наблюдая, как она бежит по ее ключице, вниз по изгибу груди, стекает по животу и исчезает в завитках между ног. У нее сильное, гибкое тело, покрытое множеством шрамов, синяков и веснушек, которые ему хочется обвести языком. Она собирается выйти из ванны, явно раздраженная, но все же берет Эймонда за руку, чтобы не поскользнуться. — Вижу, мы снова отказываемся от своих прав по рождению, — язвительно замечает Эймонд. Валейна, все еще держа его за руку, сжимает ее. — Это не мое право по рождению, пока не умерла моя мать. Он чувствует, как дрожит ее рука. Убедившись, что она твердо стоит на ногах, Эймонд выходит из ванны сам. Валейна расхаживает по комнате, на ходу рассеянно вытираясь, но Эймонд даже не обращает на это внимания. Он садится на край их кровати, перебросив волосы на спину, обнаженный, как в тот день, когда он пришел в этот мир, готовый сражаться. — Валейна, — Эймонд ласкает каждый слог ее имени. Это не вопрос. — Эймонд, что мы делаем? Я знаю, что обещала поговорить с матерью, но подумай сам, зачем нам сейчас нужно Королевство? Это позиция, которая провоцирует убийства и инакомыслие! Если ты оставишь все как есть, подумай о том, что мы могли бы сделать вместо этого. Лорды все равно возненавидят меня, что бы я ни делала. Что если мы просто... — Валейна, — снова говорит Эймонд тоном, не допускающим возражений. — Иди сюда. Словно даже не осознавая, что делает, Валейна шагает к нему, все еще дико жестикулируя руками и прикусывая нижнюю губу. Эймонд бросает подушку на холодный каменный пол и разводит колени. Когда она оказывается достаточно близко, Эймонд хватает ее за бедра и притягивает к себе так близко, что чувствует обнаженную кожу ее бедер между своими, а ее кожа касается его ноющего члена. — Не думаю, что смогу снова взять твой несуразный гребаный член после того, как ты заставил меня оседлать тебя прошлой ночью, — фыркает Валейна, словно ее соски не затвердели, а руки не запутались в его мокрых волосах. — Какой грязный рот, — говорит Эймонд. — Эта хорошенькая щель, с которой я уже наигрался, не выдержит. Если ты не в состоянии использовать свой рот ни для чего, кроме сомнений, я дам ему занятие поинтереснее. Встань на колени. Ее глаза сужаются. — Ты думаешь, это отвлечет от надвигающейся... — Сейчас. Почти комично, как быстро Валейна падает перед ним на колени, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. Его член твердеет при виде жены, такой доверчивой, губы девушки уже приоткрыты, когда она смотрит на него. Ее руки тянутся к нему, и он позволяет ей провести ногтем от ноющей головки его члена вниз, к основанию. Когда она слегка, экспериментально, сжимает его, он коленями отталкивает ее руки, и прикосновение браслета с Серым Призраком на ее запястье заставляет его член подергиваться. — Руки за спину, — приказывает Эймонд, лениво откидываясь назад, и теперь его твердый член гордо упирается ему в живот. Валейна сглатывает при виде того, что маячит у нее перед лицом. — Мне нужно их использовать, просто он такой большой... — Ее голос дрожит, но теперь в нем слышится предвкушение, а не тревога. — Я больше не буду просить. На этот раз Валейна повинуется, инстинктивно выгибая спину и складывая руки за спиной, сжимая в ладонях надетые на нее браслеты. Ее груди выдвинуты вперед, соски направлены к нему и вздымаются в такт учащенному дыханию. — Перестань думать и соси мой член, как хорошая маленькая шлюха, хм? — Эймонду приходится сосредоточиться на том, чтобы оставаться неподвижным, когда ее красные губы приоткрываются. Сначала он позволяет ей делать это медленно, проводя языком по головке его члена и обводя вену на нижней стороне. Она двигает языком вверх и вниз, пробуя на вкус каждый дюйм его тела. — Ну же, покажи мне, на что способен этот рот, — дразнит Эймонд, откидывая ее волосы за плечи, чтобы он мог видеть, когда она неуверенно начинает брать его в теплый рот. Это так красиво — то, как ее пышные губы обхватывают его член, с каждым разом все глубже и глубже. Эймонду приходится заставлять себя позволить ей найти нужный темп, не подаваясь бедрами вперед и не проталкивая себя глубже. Они не делали этого с тех пор, как оказались под головой Балериона, с тех пор, как их судьбы были решены навсегда. За то время, что он провел в Утесе Кастерли, Эймонд был слишком озабочен тем, как наполнить ее, не позволяя ей больше минуты использовать рот на его члене, прежде чем стащить ее с себя и погрузиться в ее тугое лоно. — Вот так, милая женушка, вот так, — бормочет он, одной рукой собирая ее локоны, а другой поглаживая шрам на ее лице, в то время как она опускается все ниже и ниже, с безумным любопытством проводя языком по его члену и пробуя его на вкус. Ее рот подобен раю, влажный и теплый, а когда она втягивает щеки, он становится таким чертовски тугим. Она взяла его только наполовину, задыхаясь и отстраняясь с влажным чмоканьем. Эймонд снова фыркает. — Ничего подобного. Не своди с меня глаз и попробуй еще раз. Глаза Валейны вспыхивают и уже наполняются влагой, когда она опускает свой рот вниз по его длине. Эймонд осторожно опускает ее голову еще ниже, и она издает низкий стон, вибрирующий вокруг его члена, когда ее горло растягивается, чтобы принять его. Он чувствует, как она задыхается, но она поддерживает зрительный контакт, дыша с восхитительным изяществом. — Вот так. Так-то лучше, не правда ли? — хвалит Эймонд. — Что бы подумали лорды о тебе сейчас, когда ты стоишь передо мной на коленях и твои прелестные губки берут меня в рот? Как думаешь, они захотели бы тебя, возжелали бы тебя, пожалели, что это не они, в ту долю секунды, прежде чем я убил бы их за то, что они увидели тебя такой? Ресницы Валейны трепещут, в уголках ее лавандовых глаз собираются слезы, когда Эймонд подталкивает ее еще ниже. Ее бедра сжаты, и он знает, что ее промежность жаждет его. Эймонд позволяет ей ласкать себя, ее влажный рот издает хлюпающие звуки, по мере того как она работает все сильнее и сильнее, продолжая погружать его так глубоко. — Не нужно думать, милая жена. Сосредоточься на мне, на том, как ты собираешься доставить удовольствие своему мужу. Ты можешь вытерпеть до конца и заставить меня кончить для тебя? — Эймонд усиливает давление на ее волосы, пока она не берет его глубже, все это время нежно поглаживая шрам, который он ей оставил. Валейна становится небрежнее, сама ускоряет темп, а ее плечи напрягаются под приказом Эймонда держать руки за спиной. Он представляет, как она держится за маленькую Вхагар и Серого Призрака, чтобы не потянуться к нему, и с трудом сдерживает стон. Не имея возможности использовать руки, чтобы восполнить то, что она не может взять в рот, она прилагает вдвое больше усилий, чтобы вобрать его в себя. Удовольствие обжигает позвоночник Эймонда, огонь в его животе превращается в ад, который он уже не в силах контролировать. Валейна так хорошо справляется, она слушает Эймонда, ее глаза пусты, и он чувствует, как тревога покидает ее, когда она задыхается вокруг него. Его оргазм приближается, перед глазами вспыхивают искры, симфония лавандовых и серебряных искр. Тем не менее, он не сводит с нее глаз, наблюдая за тем, как она ласкает его, и с его губ непроизвольно срывается поток грязных слов на валирийском. — Если твоя щель не может принять меня, значит ли это, что ты хочешь, чтобы мое семя попало тебе в глотку? А может, мне выкрасить им твои прелестные груди, чтобы ты предстала перед господами с моим семенем, высыхающим на них? — насмехается Эймонд, улавливая, как вздрагивает живот Валейны от его грубых слов. Рукой, не касающейся ее волос, он дергает за один из ее сосков, заставляя ее судорожно задыхаться. — Черт, — шипит Эймонд, не в силах сдержать подергивание бедер, когда она доходит почти до основания его члена, и стонет, отстраняясь, — размер его слишком велик. Слезы открыто текут по ее лицу, слюна и предэякуляция стекают с ее губ. Ее ресницы сверкают миллионом бриллиантов, искрящиеся слезы обрамляют водянисто-лавандовый цвет. — Еще раз. На этот раз до конца, Милая женушка. Может быть, если ты будешь хорошо себя вести, я попробую свою сперму с твоих грудей, — провоцирует Эймонд, и Валейна удваивает свои усилия. Эймонд безжалостно сжимает сосок, а после нежно проводит по нему пальцами, когда она едва не выпрыгивает из кожи. Это зрелище запечатлелось в его сознании, как грязная мозаика, предназначенная только для него. Только он видит ее такой, нуждающейся, отчаявшейся, задыхающейся в нем, снимающей стресс, позволяя ему командовать собой. Он чувствует, что мир стал устойчивее, что его тяжесть приятна и комфортна на его плечах, пока Валейна берет его все глубже. Валейна нуждается в снятии груза, и ему необходимо ощутить это давление. Доверие светится в этих фиолетовых глазах, и этого достаточно, чтобы его внутренности напряглись, а член дернулся у нее во рту. Он так близок, так близок к окончанию, к раю, к отпущению грехов, к обретению веры между ее губами. Валейна глубокомысленно хмыкает, ее плечи подергиваются, когда она борется с желанием прикоснуться к нему, когда происходит самое худшее из возможных событий. Стук в дверь настойчивый, резкий, перекрывающий гортанное дыхание Эймонда и хлюпанье рта Валейны на его члене. Она отстраняется с непристойным хлюпающим звуком, и дорожка слюны стекает по ее припухшей нижней губе к головке его члена. Он так близок к тому, чтобы опустить ее голову обратно, черт бы его побрал, кто бы это ни был, когда слышит, как Люцерис кричит через дверь. — Валейна! Я знаю, что вы оба не спите, слуги сказали, что приготовили ванну. Если ты не ответишь в течение следующих двух секунд, я буду считать, что Эймонд утопил тебя, и приду отомстить! Их обоих охватывает разочарование, когда Эймонд проводит большим пальцем по губе Валейны. Они оба знали, что грядет реальность, он просто надеялся сначала увидеть струйки своего семени на ее груди. Тем не менее, он видит, насколько насторожена Валейна, привязана к моменту и к нему, и никакая тревога не затуманивает ее взгляд. — Минутку, Люк! — Отвечает Валейна хриплым голосом. Она вытягивает руки из-за спины и бросает скорбный взгляд на член Эймонда, блестящий от ее слюны. — Одевайся, пока я не решил, что мне плевать на то, что твой брат увидит тебя с моим членом в горле, — угрожает Эймонд, и резкость его тона опровергается поцелуем, который он оставляет на ее макушке, помогая подняться на ноги. Он с грустью бросает ей запасной комплект кожаной одежды, разложенный на кровати перед их купанием. В следующий раз, когда ублюдок Стронг прервет Валейну, отсасывающую ему, он этого так не оставит. А пока он накрывается простыней, упираясь локтем в колено, чтобы скрыть эрекцию, которая еще не спала. Валейна влезает в свою кожаную одежду, вытирая слезы с лица и отчаянно пытаясь выглядеть так, будто она не стояла перед ним на коленях. Когда стук в их дверь возобновляется, Эймонд не вздрагивает, хотя и планирует кровавое убийство близнеца своей жены. Валейна, пытаясь скрыть свою хромоту, но безуспешно, распахивает дверь перед братом. — Валейна, — приветствует Люцерис, заходя в их покои и сжимая кулаки, когда замечает, что Эймонд совсем раздет, а Валейна все еще зашнуровывает запасную пару кожаных штанов. Она вздрагивает от малейших движений, вызывающих боль между ног, и Эймонду приходится подавить свою довольную улыбку. — Мне нужно, чтобы ты отвел меня к маме, Люк, — решает перейти к делу Валейна, переводя взгляд с брата на Эймонда. Люк смотрит мимо нее на Эймонда, лежащего в постели с мокрыми волосами, простыни лишь слегка приподняты, локоть на колене. Серые глаза скользят со шрама на его ключице, который он даже не пытается скрыть, на ключицу Валейны, ее шрам-близнец виден из-за того, что она не закончила зашнуровывать свой наряд, и на ее лице все еще сохнут едва заметные дорожки от слез. Он прочищает горло, но от Эймонда не ускользает вспышка ярости, которую он быстро сглатывает. Это так напоминает ему Джейса, когда он нашел их после сцены у Балериона, что его взгляд устремляется к Валейне. У нее такой отстраненный взгляд, что Эймонду кажется, будто она подумала о том же, однако тревога все равно исчезла, оставив только краткий проблеск болезненного горя, который она проглатывает, когда Люцерис оглядывается на нее. Печали в ее взгляде хватило, чтобы он наконец-то отвлекся от ее рта, и член начал медленно размягчаться. — Мне нет нужды тебя провожать. Серый Призрак слоняется на краю территории и откусывает голову любому, кто приближается. Оруженосец сира Мандерли убедился в этом на собственном горьком опыте, — Люцерис все еще пристально смотрит на Эймонда, но тот не делает ни малейшего движения, чтобы прикрыть грудь или скрыть шрам. Во всяком случае, Эймонд подчеркивает свою расслабленную позу в постели, закинув одну руку за голову, а другую положив на подушки. Если он не ошибается, ногти Валейны оставили ряд крошечных полумесяцев на его груди, там, где она сжимала его в один из тех многочисленных раз, когда он заставлял ее кончить прошлой ночью. Волосы у него мокрые, под простыней он явно голый, и без повязки на глазу, в то время как его жена покрыта маленькими синяками и укусами в форме зубов Эймонда. — Серый Призрак здесь? — Валейна все еще держится за дверную ручку, глядя на своего близнеца с легким недоверием. Люцерис, наконец, перестает убивать Эймонда взглядом и переводит взгляд на сестру. — Ты его не почувствовала? — Я чувствовала его, но я беспокоилась, и он был ранен в нашей схватке с Хью, я решила, что это из-за того, что эхо разносится по всему дому! — И, — не удержался Эймонд, растягивая слова, — она основательно отвлеклась. В ответ Люцерис заметно передернулся, а Валейна бросила на него недовольный взгляд. — В таком случае я позабочусь о нем, а потом сама отправлюсь к матушке. Как продвигаются переговоры, Люк? — Валейна, кажется, замечает, что взгляд Люка перемещается между их одинаковыми шрамами на ключицах, и решает наконец закончить зашнуровывать свои кожаные штаны. От ребенка, которого она носила, не осталось и следа, хотя Эймонд надеется, что то количество раз, которым он наполнил ее за ночь, поможет ей снова понести дитя. Беспорядок, который он оставил у нее между бедер и с большим удовольствием смывал, был многообещающим. Он хочет увидеть выпуклость ее живота под облегающими летными кожами. — Что ж, после того, как Эймонд убил Эйгона и Коля, остается только короновать мать... — Или Валейну, — невинно вставляет Эймонд, не сводя глаз со своей жены, с того, как туго затянутые шнурки поддерживают ее грудь, с того, как напрягается ее спина при его словах. — ...Занять трон и навести порядок, начав с переговоров с силами Зеленых. Эймонд, я думаю, было бы полезно, если бы ты принял участие, чтобы показать, что Зеленые поддерживают это, и ты не будешь выдвигать свои собственные претензии. Отто и Ормунд должны увидеть, что все закончится вместе с тобой. Лорды Баратеон, Старк и Талли здесь, но ворон, переданный матерью прошлой ночью, сказал, что Аррены поддерживают любое наше решение. Тиреллы поддерживают то, что быстрее всего принесет мир. Это большинство великих домов, и НЕ МОГ БЫ ТЫ ПЕРЕСТАТЬ ТРАХАТЬ МОЮ СЕСТРУ ГЛАЗАМИ У МЕНЯ НА ГЛАЗАХ? Эймонд неторопливо переводит взгляд обратно на Люцериса. — Ты бы предпочел, чтобы я трахнул ее по-настоящему? — Эймонд, — предостерегает Валейна, как будто не давилась его членом всего пять минут назад. — Надо было позволить Деймону расправиться с тобой, — фыркает Люцерис. — Семеро чертей, так вот на что будет похожа наша оставшаяся жизнь? Валейна замирает. — Деймон здесь? — Вернулся вчера поздно вечером. Тебе повезло, Аддам... — он бросает взгляд на Эймонда, но Валейна просто машет рукой. — Он знает, что это Лейнор, говори прямо. — ...с Грейджоями и Веларионами. Он тоже хотел присоединиться. Я знаю, ты хочешь поскорее поговорить с матушкой, но Деймон хочет поговорить с тобой. Сопротивление, страх, ярость и печаль сменяют друг друга на лице Валейны. Эймонду неприятно видеть свою жену такой неуверенной, неприятно, что между ними так много пространства Это достаточная причина, чтобы встать прямо сейчас. — Мы скоро присоединимся к вам, — спокойно говорит Эймонд. — А теперь, если ты не хочешь узнать, почему твоя сестра сегодня не может ходить прямо, тебе лучше идти своей дорогой. Люк бледнеет, его взгляд падает на колени Эймонда, прежде чем он успевает сдержаться. — Эймонд, — шипит Валейна, как будто одного звука его имени на ее губах недостаточно, чтобы он почувствовал, что должен снова овладеть ею. — Люк, ты не мог бы передать Деймону, что я поговорю с ним после того, как вернусь после разговора с матерью? — Конечно, — выдавливает Люк сквозь стиснутые зубы, бросая на Эймонда последний убийственный взгляд, прежде чем уйти, хлопнув за собой дверью для пущей убедительности. — Тебе действительно нужно его провоцировать? — Валейна вздыхает, прислоняясь спиной к двери и поворачиваясь лицом к Эймонду. — Ты в курсе, что ничем не обязана Деймону, верно? — Эймонд смерил Валейну пристальным взглядом. — Он меня вырастил. И что же мне теперь делать? — Валейна едва не всплеснула руками в отчаянии. — Скажи ему, чтобы он пошел к черту, — Эймонд снова откидывается назад, вытягивая руку, и шрам на его мускулистом бицепсе дергается от этого движения. — Вообще-то я уже делала это раньше. Много раз. — Сетует Валейна, бросаясь на смятые простыни в изножье кровати. — В первый раз все закончилось плохо, на следующий день на тренировке из-за него у меня остался шрам на плече. Когда мы виделись в последний раз, я сказала ему, что у меня нет отца, и он не имеет на меня никаких прав. Как ты думаешь, какой шрам он оставит мне на этот раз? — Никакого, — Эймонд наклоняется и треплет ее по волосам. — Я буду с тобой. Если тебе нужна поддержка, я тебе ее предоставлю. Если ты хочешь, чтобы я убил его, я сделаю и это. — А если я не знаю, чего хочу? — Валейна смотрит на него такими большими глазами, хватая его за лодыжку сквозь тонкую простыню. Его снова поражает это теплое, устойчивое чувство, светло-лавандовое. На его лице появляется улыбка, которую он не мог контролировать. — Тогда мы разберемся с этим как единое целое. Вместе, — Эймонд убирает волосы с ее лица. — Когда ты успел стать мудрым? — Валейна снова переворачивается, кладя голову на колени Эймонду. Он лишь приподнимает бровь, глядя на нее. — Я много лет готовился стать королем. Мудрость - это часть работы. Она зажмуривает глаза. — До прошлого года я даже не думала о том, чтобы стать королевой. Эймонд, а что, если я не готова? У меня не было такого обучения, как у тебя или Джейса, у меня нет связей ни с дворянами, ни с простолюдинами... Эймонд, наконец, садится прямо, увлекая Валейну за собой и сажая ее на колени лицом к себе. — Последние пару месяцев ты правила вместо своей матери. Ты знаешь, что делаешь. Если бы ты была королевой, то как бы поступила? — Эймонд... — Как бы ты поступила, став королевой? — настаивает Эймонд. Валейна садится на корточки, нахмурив брови. — Я бы открыла целительные центры для женщин, простолюдинов и знати. Ситуация с деторождением в нашем королевстве ужасающая. Смертность рожениц в Эссосе, похоже, значительно ниже, чем у нас. В Йи Ти это празднуют, а не боятся. В груди Эймонда расцветает гордость, но он сохраняет нейтральное выражение лица. — И? — И? И я думаю, что мы должны заставить лордов чаще обновлять свои клятвы, а не просто менять линию наследования. В то же время мы должны посоветоваться с каждым лордом, составить подробный отчет и провести инспекцию королевства, созвать совет со всей знатью. За этим должен последовать объезд владений. — И? — И? И я полагаю, что наша налоговая система оставляет слишком много в руках богатых и является карательной для бедных. Чтобы распределить богатство более справедливо для экономического роста, нам нужно отучить лордов и богатых торговцев от их накоплений. Теперь Эймонду приходится скрывать свою самодовольную ухмылку. — И? — И? Чего еще ты от меня хочешь? Трактат о брачных правах женщин и о том, как бы я карала кастрацией супружеское изнасилование? Как насчет развода, в котором вера не имеет права голоса? — Для меня все это звучит как то, за что королеву должны были бы чествовать. Королева, достойная продолжить наследие доброй королевы Алисанны, — Эймонд целует Валейну в лоб, не обращая внимания на раздражение, нарастающее в ней. — Мне не нравится, когда ты манипулируешь мной, заставляя думать по-твоему, — обижается она. — Ты злишься из-за того, что я думаю, что из тебя получится выдающаяся королева, и ты поняла, что можешь внести ценный вклад в развитие королевства? — Эймонд издает смешок, наконец-то соизволив встать с кровати и одеться. Он неторопливо направляется к своей свежевыстиранной кожаной одежде, легко уворачиваясь от пуховой подушки, которую она бросает в него. — Иногда мне кажется, что я могу тебя возненавидеть, — приглушенно произносит Валейна,зарывшись лицом в простыни. Теперь его смех звучит в полную силу, разносясь по комнате. — Ты не ненавидишь меня, совсем нет, милая женушка. По крайней мере, несколько минут назад, когда ты давилась моим членом, ты этого не делала... — Надень броню, — перебивает Валейна, и румянец проступает сквозь россыпь веснушек на ее лице. — Я не уверена, что Деймон не попытается убить тебя, и я бы предпочла, чтобы ты был жив, когда я вернусь после разговора с матерью.

_________________________

Серый Призрак парит у края Божьего Ока, Вхагар — темное пятнышко вдалеке, швыряющее рыбу к берегу. Караксес и Арракс держатся поодаль, наблюдая за раздраженным Серым Призраком и парящей Вхагар. Из груди Серого Призрака сочится кровь, но это не так страшно, как ожидал Эймонд. Он может понять, почему Валейна отправила его на Драконий Камень восстанавливаться, но не удивлен, что Серый Призрак все равно прилетел к ней. Взявшись за руки, Валейна и Эймонд приближаются к зверю под бурю криков. В пятидесяти ярдах позади них собралась толпа, боясь подойти ближе, но отчаянно желая хоть мельком увидеть одноглазого принца, дикую принцессу и их огромных драконов. Люцерис стоит на безопасном расстоянии от Серого Призрака, его доспехи сверкают в лучах утреннего солнца. — Я всегда забываю, какой он колючий, — замечает Люк, как только они оказываются рядом, решительно не глядя на Эймонда. — Прямо как его всадница, — Эймонд наслаждается тем, как Валейна хмуро смотрит на них обоих. — Вчера мы с Серым Призраком сражались с двумя древними драконами. Он отнял ногу у самой Среброкрылой, окажите ему хоть немного уважения. Он ненавидит людей, и я его не виню, — шипит Валейна, направляясь к своему дракону, чтобы осмотреть повреждения. Легкомыслие покидает Эймонда, когда он наблюдает, как его жена воркует со своим драконом, осматривая рваный порез, из которого сочится кровь между двумя передними лапами. Седло исчезло — тем лучше, поскольку один из ремней перерезал бы пополам лоскуты драконьей чешуи, которые были разорваны. Прежде чем Валейна успевает это сделать, Эймонд приказывает нескольким оруженосцам и слугам принести вещи, которые, как он знает, должны быть в комнате Валейны, оставшиеся с тех времен, когда она удерживала замок. К тому времени, как Валейна закончила осматривать и успокаивать своего дракона, слуги принесли именно то, что просил Эймонд, и страх быстро привел их в движение. Он забирает сумку, котелок с горячей водой и тряпки с безопасного расстояния, где они были оставлены, и относит их Валейне. Серый Призрак благодарит его тем, что не выпускает в него струю огня, когда он приближается со своим снаряжением. Валейна хмурится, глядя на зазубренный лоскут драконьей чешуи, из которого все еще сочится кровь. — Это нужно залечить, — Эймонд ставит воду и снаряжение у ее ног. Валейна тут же принялась искать жестянку с особой восковой мазью, которую научила ее делать Рейнис. Пробить драконью плоть было слишком сложно, чтобы сшить ее обратно, но ее можно было защитить и восстановить. — Я знаю. Все было не так плохо, когда я отправила его на Драконий Камень. Должно быть, он открыл рану еще больше, когда обезглавил оруженосца Мандерли или пока летел сюда. Помоги мне, — приказывает Валейна, не сводя глаз с пореза, из которого на обожженную землю капает драгоценная драконья кровь. Она смачивает тряпку, берет баночку с мазью и выжидающе смотрит на него. Он не может сдержать язвительной улыбки и опускается на колено, хорошо смазанные доспехи не издают ни звука. Когда он протягивает к ней сложенные чашечкой ладони, Валейна фыркает и вместо этого забирается Эймонду на плечи. — Не кусай его, мне нужно быть выше, — предупреждает Валейна Серого Призрака на валирийском, когда Эймонд выпрямляется, едва увернувшись от тонкой струи пламени, которую посылает в него израненный дракон. Даже сквозь доспехи тепло и тяжесть ее тела на его плечах вселяют уверенность. Она доверяет Эймонду, и он должен позаботиться о ее безопасности. Он может чувствовать каждый изгиб ее тела, каждое движение, отдающееся эхом в девушке, когда она тщательно очищает лоскуты драконьей чешуи, прижимает их друг к другу и смазывает мазью, чтобы они плотно прилегали. С каждым движением Серый Призрак шипит, а тихое бормотание Валейны на валирийском служит ему надежной опорой. Он подозревает, что если бы Валейна не сидела у него на плечах, Серый Призрак уже попытался бы поджарить его в доспехах. В какой-то момент, слушая ее мягкий голос, изливающий утешение, Эймонд представляет себе Валейну, прижимающую к плечу младенца. В этот моменте она держит их ребенка одной рукой, а в другой — длинный свиток, покачиваясь и бормоча малышу что-то на валирийском во время чтения. Это видение туманно, но голос Валейны, бормочущий так же тихо, как она разговаривает с Серым Призраком, слышен отчетливо. Нежность на ее лице, босые ноги, выглядывающие из-под подола платья лавандового цвета, расшитого черными драконами, буйные завитки детских волос — все это очевидно. Он считает, что Коль или Эйгон недостаточно настрадались. Им следовало бы тысячу лет терзаться от его меча, прежде чем смерть смилостивилась бы над ними за то, что они лишили их дитя с ее кудрявыми волосами, фиалковыми глазами и склонностью укрощать драконов. — Немного левее, пожалуйста, — по инструкции Валейны, все на том же легком валирийском, Эймонд легко передвигается, сжимая пальцами бедра Валейны, чтобы она не упала, когда она тянется вверх, чтобы погладить дракона. Толпа становится все громче, очевидно, явно наслаждаясь зрелищем, когда будущий король носит на плечах будущую королеву, чтобы она могла позаботиться о диком драконе. — У тебя хорошо получается, — замечает Эймонд, избавляя себя от меланхолии по поводу того, что могло бы быть, и ценя то, что будет. Он прогоняет образ Валейны с их ребенком и мысленно возвращается к тому, как сидит с ней на заседаниях Малого совета, положив голову ей на колени, пока они обсуждают предложения. Она бы молчала, перебирая пальцами его волосы, пока точно не знала, что хочет сказать или сделать. — Хороша в чем? — рассеянно спрашивает Валейна, все еще умело залечивая драконью чешую. — В утешении его, — Эймонд снова отодвигается влево, на этот раз ей не нужно просить. — В заживлении. В заботе о нем. Иногда ему кажется, что Валейна знает его слишком хорошо, лучше, чем он сам. Она переносит свой вес на его плечи, наклоняясь вперед, пока он не чувствует, как ее живот прижимается к его затылку. — Ты думаешь, это значит, что я была бы хорошей матерью, — ее голос не тверд, но в нем больше нет мягкости. Серый Призрак снова смотрит на него своими большими глазами-бусинками, как будто знает, что Эймонд идет по тонкому льду. — Так и есть, — Эймонд снова сдвигается влево. — Ты не согласна? Она молчит, лишь запах мази на драконьей плоти и ворчание Серого Призрака на мгновение становятся единственными звуками. — Как думаешь, ты был бы хорошим отцом? — На валирийском она говорит тихо, почти потерявшись в унылом шуме толпы позади них. — Я знаю, что ты была бы хорошей матерью. Я видел тебя с твоими младшими братьями, с Серым Призраком. Не знаю, был бы я хорошим отцом, но я бы каждый день боролся за то, чтобы стать лучше Визериса, — честно признается Эймонд. — Хм, — отвечает Валейна, счищая остатки крови с двух лоскутов плоти Серого Призрака и проводя рукой по чешуйчатой шкуре. — Я больше не беременна, и то, что случилось, нельзя изменить, просто забеременнев вновь. Не надо заменять одно другим. Пока что давай посмотрим, переживешь ли ты Деймона, а я свою мать, прежде чем ты начнешь думать о нашем родительстве. Эймонд осторожно наклоняется, ставя Валейну на ноги. — Разве тебе не стоит беспокоиться о том, переживет ли меня Деймон? — Эймонд щелкает ее по носу, позволяя разрядить обстрановку, прежде чем взять для нее вещи. — Если ты убьешь моего отца, я больше никогда не прикоснусь к твоему члену, и ты всегда будешь гадать, что я собиралась делать, когда Люк прервал меня этим утром, — Валейна похлопывает Серого Призрака на прощание и заверяет, что скоро они отправятся в путешествие. Что касается угроз, то они эффективны. Эймонд прячет гримасу и меняет тему разговора. — Как ты собираешься летать без седла? — Спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство. — Неважно, мы с Серым Призраком часто летали таким образом. Я просто находила место между шипами. Конечно, выполнять воздушные маневры сложнее, но из-за его травмы я все равно не планировал входить в штопор. Не меняй тему. Обещай, что не убьешь моего отца. — Я думал, он тебе больше не отец? — Эймонд выгибает бровь, глядя на жену. Она тычет его локтем в бок, вероятно, причиняя больше боли себе, чем ему, когда удар приходится по его доспехам. — Надеюсь, ты справишься с лордами, пока я буду говорить с матерью. Мне нужно поговорить с ней о твоем свинском намерении возвести себя, а следовательно, и меня, на трон. Эймонд берет Валейну за руку. — Милая, прелестная жена. Ты взойдешь на этот трон, нравится тебе это или нет, и эти прелестные губки будут умолять о моем члене раньше, чем ты думаешь. Идем, сделаем публичный выход вместе, а потом можешь уходить к своей матери. Лорды должны видеть в нас единый фронт.

_________________________

За столом в большом зале полусгоревшего Харренхолла царит самая напряженная обстановка, в которой когда-либо оказывался Эймонд. Он постарался сделать так, чтобы они с Валейной оказались во главе одной стороны, Деймон в полном вооружении — с другой, а Бейла и Рейна встали по бокам от его кресла. Они прилично опоздали на заседание, что помешало Деймону загнать ее в угол до начала совета. Прямо справа от нее расположились Люцерис, Криган Старк, лорд Талли, лорд Селтигар и Сабита Фрей. Рядом с Эймондом — Отто Хайтауэр, Ормунд Хайтауэр, Унвин Пик, Боррос Баратеон и Ларис Стронг. Он чувствует на себе оценивающий, выжидающий взгляд Деймона. Это напоминает о том, как они в последний раз были в этом замке, и чем это закончилось. Рука Валейны судорожно сжимается на бедре, ногти впиваются в кожу. Осторожно, под прикрытием стола, Эймонд берет ее руку в свою, переплетая пальцы, пока она больше не может причинять себе боль. Поднявшись, Люцерис начинает говорить глубоким и уверенным голосом. — Мы все собрались здесь сегодня, снова в Харренхолле, как это сделал Джейхерис, чтобы решить проблему престолонаследия. Узурпатор мертв, королева все еще находится в Орлином Гнезде, восстанавливаясь. Вороны уже посланы, но, боюсь, в данный момент путешествие ей не по силам. Поэтому я предлагаю прекратить военные действия и приступить к мирным планам. Эймонд не упускает из виду многозначительные взгляды, которыми обмениваются лорды за столом при известии о состоянии Рейниры. Либо это было ошибкой со стороны Люцериса, либо Рейнире хуже, чем кто-либо из них думает. — Это не может подождать, пока королева не присоединится к нам? — Растягивая слова, Деймон постукивает пальцами по тонкому дереву длинного стола. Валейна сжимает руку Эймонда в своей, прежде чем встать. Он движется вместе с ней, не упуская из виду, что Криган Старк тоже поднимается на ноги при ее движении. — Я должна как можно скорее поговорить с королевой. В мое отсутствие, как наследницы трона моей матери, я поручаю моему мужу, принцу Эймонду, говорить за меня. После заявления Валейны раздается шепот, но она не обращает на него внимания и даже не смотрит на своего отца, сидящего на другом конце стола. Вместо этого она наклоняется и торопливо шепчет на ухо своему близнецу. Если Криган и склонил голову в ее сторону, Эймонд это не увидит, потому что Деймон поглаживает рукоять Темной Сестры со зловещим удовлетворением. Люцерис смотрит на Эймонда, и в его глубоких серых глазах мелькает выражение, которое он не может расшифровать. — Я обещаю, Валейна. Иди. Я позабочусь обо всем, — слышит Эймонд шепот Люцериса на валирийском. Валейна выпрямляется, в ее взгляде чувствуется нетерпение. Все лорды в зале встают, даже Деймон, Отто и Ларис Стронг, оказывая ей должное почтение. — Принцесса Валейна, — возражает лорд Талли. С широко раскрытыми глазами и неуверенным выражением лица, вызванным проявлением уважения, Валейна притягивает Эймонда к себе и проводит губами по его щеке, едва касаясь нижнего края шрама. Чувствуя, что на них смотрят, Эймонд обнимает Валейну за талию, приподнимает ее и целует как следует. Она издает тихий писк удивления, который он проглатывает целиком. Это глубокий поцелуй, в который он вкладывает все свои силы. Она должна знать, но он не может этого сказать. Когда он наконец соизволяет отпустить ее, у нее перехватывает дыхание, грудь вздымается, а лицо заливает румянец. — Возвращайся скорее, жена, — ухмыляется ей Эймонд, наслаждаясь тем, как его дед отводит взгляд, Люцерис хмуро смотрит на стол, а Криган Старк пристально смотрит на него. — Не убей никого, пока меня не будет, — бормочет Валейна по-валирийски, прежде чем кивнуть брату и выйти из комнаты. Эймонд поражен чувством потери. Дело не только в том, что она уходит от него, но и в том, что он скучает по ней, по ее руке в своей, по ее язвительным комментариям и горькой правде. Его жена, его вторая половина, уносящая его сердце с собой. Они так и не поговорили о том, что он сказал перед тем, как разделиться в битве при Королевской Гавани. Он понимает, что отчаянно хочет услышать, что она скажет, как завладела его сердцем. — Эймонд, что все это значит? Что ты сделал с Эйгоном? — Шипит Отто, выглядя смертельно усталым, и наклоняется ближе. — Я избавился от него, — просто говорит Эймонд, стоя перед собравшейся знатью. — Мой брат был недостоин носить корону. — Я слышал, ты предал своего брата. Похоже, твоя верность непостоянна, Убийца Родичей, — растягивает слова Деймон, возвращая внимание Эймонда к себе. — Моя верность жене превыше всего. Скажи мне, Деймон, что бы ты сделал, если бы твой брат приказал избить твою жену, когда она лежала беззащитная? — Холодно спрашивает Эймонд, едва удерживаясь от того, чтобы не взяться за меч. — Я бы... — Что сделано, то сделано, — громко заявляет лорд Талли. — Теперь мы должны действовать на благо королевства. Люцерис прочищает горло. — Мы должны положить конец этому танцу драконов, короновав мою мать после... смерти узурпатора. Мы должны заключить мир и двигаться вперед под руководством нового правителя. — И кто же из правителей это будет? Ваша слабая мать? — Ормунд рычит, вызывая у Деймона смех, предупреждающий о приближении неприятностей. — Моя мать, — говорит Люцерис сквозь стиснутые зубы, — законная наследница. Она была коронована собственной короной Визериса. — Но ваша мать больна, — говорит лорд Баратеон с преувеличенной вежливостью. — Больная женщина на троне? Какой в этом смысл? За столом раздаются споры, многие голоса говорят одновременно. Эймонд откидывается на спинку стула, довольствуясь тем, что пока слушает и наблюдает. Он улавливает каждую мелочь, каждое оскорбление, все личные мотивы, которые обсуждаются. У каждого лорда есть свое мнение, свои причины желать, чтобы на троне был другой правитель. Ларис Стронг делает то же самое, и Эймонд делает мысленную пометку избавиться от него при первой же возможности. Он спокоен, зная, где они остановятся, к какому неизбежному финалу приведет эта шарада. От его внимания не ускользает, что Деймон так же молчалив, как и он сам, и внимательно наблюдает за Эймондом. Обсуждение затягивается, превысив часовой лимит и опасно приблизившись к двум, а склонность аристократов к спорам, похоже, неиссякаема. На протяжении всего этого времени Деймон наблюдает за Эймондом. Либо он считает, что притязания Рейниры настолько железны, что у него нет причин защищать свою жену, либо он считает, что Эймонд представляет большую угрозу короне его жены, чем все остальные лорды вместе взятые. Второе кажется более вероятным, но у Эймонда нет намерений лишать сестру жизни. Он совершенно уверен, что Неведомый опередит его в этом. И Валейна никогда не простит его, а он намерен, чтобы жена добровольно была рядом с ним, когда они будут коронованы. Эймонд настолько сосредоточен на том, чтобы следить за ходом беседы, что слуге, стоящему рядом с ним, приходится громко откашливаться, чтобы привлечь его внимание. Черт бы их побрал, стоящих прямо в периферийном слепом пятне его отсутствующего глаза. — Хм? — Эймонд оборачивается и наконец видит дрожащего подростка со свитком, зажатым в его потных ладонях. — Для Вас, ваша светлость? Милорд? Принц Эймонд? — Мальчик не может решить, каким должен быть его титул, и Эймонд его не винит. Слух о кончине Эйгона, должно быть, уже распространился. Избавив бедного мальчишку от страданий, Эймонд, кивнув, берет свиток. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы спросить, откуда он взялся, мальчик исчезает, выскочив из зала в таком напряжении, что удивительно, как никто еще не попытался зарубить его ножом. Печать Молчаливых Сестер адресована королю Эймонду. Осознавая, что на него смотрят, Эймонд старается сохранять нейтральное выражение лица во время чтения, хотя тревога и ярость борются за власть в его жилах. Впервые с тех пор, как ушла Валейна, он встречается взглядом с Деймоном, позволяя своей ярости вырваться наружу. Возможно, он и обещал жене, что не убьет ее отца, но думает, что она может освободить его от этого обещания, если прочтет свиток, который он сейчас сминает в руке. — Я думаю, у нас есть четкое решение, милорды, — елейно и громко произносит Отто, пользуясь затишьем, вызванным прибытием гонца. Эймонд уже видит, как крутятся шестеренки в голове его деда, и даже смерти внука недостаточно, чтобы остановить его махинации. Эймонду выгодно, что собравшиеся лорды сами пришли к такому выводу, поэтому он откидывается на спинку стула и наслаждается представлением, размышляя о том, как разыграть эту новую карту, которую дали ему Молчаливые Сестры. — И что же это будет, Хайтауэр? — Деймон устремляет яростный взгляд на бывшего Десницу, наконец-то соизволив заговорить. — Очевидно, Эймонд. Он второй сын Визериса, наследник Эйгона, — Отто широко жестикулирует. — И женат на наследнице королевы. Как удачно, — мягко говорит Криган. — Этот брак — фикция! Глупость! — Рычит Деймон, хлопая ладонями по столу с такой силой, что Боррос Баратеон подпрыгивает. — Мой брак так же законен, как и твой, по обрядам Старой Валирии, — Эймонд делает усилие, чтобы его голос звучал спокойно, хотя его пальцы беспокойно постукивают по столу. — Ты вынудил ее к этому, навязался к ней сам, использовал какой-то обман или заклинание! Магию крови! — Деймон выглядит кровожадным, наполовину обезумевшим от своей ненависти. Эймонд не может устоять перед подобным вступлением. — Хм, не думаю, что ее просьба взять мой член в рот считается принуждением, но раз уж ты заговорил о магии крови... — Я убью тебя! Я вырежу этот подлый язык из твоего рта и скормлю его Караксесу! —Перебивает Деймон, резко вставая. — Я обещал Валейне не убивать тебя, и было бы очень жаль разочаровывать ее, когда до сих пор я не достовлял ей ничего, кроме удовольствия... — Эймонд знает, что вызывает ярость Деймона, но, похоже, не может остановиться. Деймон перепрыгивает через стол, выхватывая клинок, о котором Эймонд даже не подозревал, пока тот не приблизился к его лицу. Годы тренировок спасают ему жизнь, он легко уклоняется, и его стул опрокидывается назад. Вокруг них возникает движение, но Эймонд уже выхватывает свой клинок и отодвигает стул в сторону. Его внимание сосредоточено исключительно на Деймоне, на клинке, который постоянно приближается к нему, и на выполнении обещания, данного жене. Он сказал, что не убьет Деймона, пока что, но это не значит, что он не может сразиться с ним. Эймонд издевательски смеется, уклоняясь от очередного удара кинжала Деймона. — Если ты так жаждешь боя, я вызываю тебя на поединок один на один. Деймон замирает, и Эймонд слышит, как Люцерис и Рейна тяжело вздыхают в унисон. — Вызов принят, одноглазый ублюдок, — рявкает Деймон, снова убирая кинжал в ножны. — Насмерть. — Конечно, — сардонически отвечает Эймонд. — Под взглядами наших драконов, как это делали наши предки, — заявляет Деймон, даже не потрудившись убедиться, следует ли за ним Эймонд, прежде чем направиться сквозь толпу к выходу. Покачивая головой от такой наглости — оставить свою спину незащищенной, Эймонд следует за ними, а за ними тянутся дворяне и любопытствующие воины. По пути они собирают толпу, и быстро распространяется слух, что два принца Таргариена сражаются не на жизнь, а на смерть. Эймонд не намерен заводить дело так далеко, но это позволит ему немного развеяться. Деймон направляется прямиком к берегу озера, где, опустив хвост в воду, уютно устроилась Вхагар, а Караксес отдыхает неподалеку от нее. При приближении всадника оба дракона оживляются, и воздух пронзает характерный визгливый свист Караксеса. Начертив ногой неровный круг на песке, Деймон обнажает Темную Сестру и поворачивается к Эймонду. Эймонд неторопливо обнажает Черное Пламя и приближается, внимательно следя за тем, как песок хрустит у него под ногами, а камни проседают под его весом. Они стоят лицом друг к другу, лорды, воины и слуги кружат вокруг них, а Караксес и Вхагар, два старых бога, наблюдают за муравьями, копошащимися под ними. — Ты не получишь корону Валейны и Рейниры, — шипит Деймон, когда Эймонд входит в круг. — Валейна выбрала меня. Прими это, — огрызается Эймонд по-валирийски, гнев бурлит и придает ему сил. Вот мужчина, который так долго скрывал от него Валейну. Вот мужчина, ответственный за смерть Джейхейры и мучения Хелейны. Вот мужчина, который вмешался в силы природы, которые ему не предназначались. Может, он и не убьет Деймона, но ранить его может. Словно почувствовав решимость Эймонда лишить его глаза, старший принц, не колеблясь, немедленно бросается к нему с поднятым мечом и боевым кличем на устах. Эймонд никогда раньше не скрещивал клинков с Деймоном, но он сражался с Валейной, и сразу становится ясно, откуда у нее такое мастерство владения оружием. Многолетний опыт превратил Деймона в опасного противника, который владеет мечом так, словно тот является продолжением его руки. Он силен и удивительно быстр для своего возраста, подпитываемый многолетней ненавистью и антагонизмом. Эймонд не пытается убить, но это делает Деймон, заставляя его бороться за каждое парирование и каждый удар. Этот вызов заставляет кровь Эймонда бурлить. Он надеется, что этот бой никогда не закончится, поскольку со времен той маленькой сожженной деревни с Валейной ему не приходилось так усердно добиваться победы. Тем не менее, по мере того, как бой затягивается и они продолжают обмениваться ударами в бешеном темпе, он обнаруживает, что все глубже погружается в колодец своей собственной ярости на Деймона. — Ты учил предателей магии крови, — обвиняет Эймонд Деймона на валирийском, уворачиваясь от жестокого удара, от которого, он почти уверен, у него отлетает прядь волос. В ответ он наносит удар по незащищенной стороне Деймона, зацепив его броню в последнюю секунду. — Не я их этому учил, — парирует Деймон, сразу догадываясь, о чем говорит Эймонд. Деймон не подает признаков боли от раны, хотя ему кажется, что Караксес свистит от его боли с того места, где драконы ждут на берегу озера появления победителя. — Но ты знал, что это не настоящая связь, которую они разделяли со своими драконами, а мерзкое порождение природы. Ты знал и все равно допустил их в свои ряды, — Эймонд становится невероятно злым. — Королями нас сделали не мечты! Королями нас сделали драконы, нам нужны были драконы, — в голосе Деймона звучит почти отчаяние, когда он замахивается на голову Эймонда с такой яростью, что тот едва не жалеет, что на нем нет шлема. — Всего этого можно было избежать, если бы ты просто позволил мне забрать Валейну! — Эймонд шипит, ударяя Деймона в колено. На заднем плане Эймонд слышит, как Рейна и Бейла заключают пари, кого из них Валейна убьет первой, когда вернется, если они не успеют убить друг друга. Они годами шли к этому моменту, борьба была неизбежна. Они оба не могут жить вот так, самоуверенно и высокомерно, зажав Валейну между собой, как тряпичную куклу. Она выбрала Эймонда, а Деймон предпочел месть счастью своей дочери. Он заставит его пожалеть об этом. — Только не ее, — ворчит Деймон, приставляя нож к плечу Эймонда, от которого ему приходится уклоняться. — Она моя жена. Как ты думаешь, что она сделает, если ты убьешь ее мужа? — Она простит меня, она всегда прощает. — Она не простит тебя за это, — клянется Эймонд. Деймон знает свою дочь не так хорошо, как ему кажется, если верит, что Валейна простит его. Она дракон: взбалмошная, темпераментная, ужасно собственническая в отношении того, что, по ее мнению, принадлежит ей. Эймонд принадлежит ей.

_________________________

Валейна обнаруживает, что ее беспокойство растет по мере того, как она отдаляется от Эймонда. Неприятный привкус задерживается в глубине ее рта, и ей трудно проглотить ощущение надвигающейся гибели. Она должна сделать это сама, но ей не хватает спокойствия Эймонда, который был бы рядом с ней. Даже радость от ощущения тепла Серого Призрака, прижимающегося к ней, не может унять панику, которая на вкус как кислое вино. Они должны лететь медленно, стараясь не усугублять рану Серого Призрака еще больше. Она могла бы убедить себя, что это приключение их юности, до того, как они с Люцерисом смастерили седло, с ощущением тепла рогов цвета слоновой кости в ее руках, если бы не всепоглощающее чувство преследования. Она продолжает вертеть головой, разглядывая спуски и подъемы холмов, медленно переходящих в горы, в поисках чего-нибудь, что могло бы объяснить это тревожное чувство, растущее в ее нутре. Воспомимание о том, как Эймонд преследовал ее, заставило ее затаить дыхание от предвкушения, первобытного возбуждения. Это чувство, которое она не может подтвердить, поскольку за все время путешествия они не встретили ни одной живой души, похоже на похоронный марш. Более нервный, чем обычно, Серый Призрак летит медленно и осторожно, что для них в новинку. Валейна убеждает себя, что это похоронный марш по последним частичкам ее свободы. Скалистые холмы восточных Речных земель расстилались под ними, словно глыбы какого-то великана. Вдали смутно виднелись горы, темной линией напоминая о ее матери. Это путешествие проходит в тишине, нарушаемой лишь отдаленными криками птиц, которых они не видят. Они движутся по узкому и глубокому каньону, а звук отдается эхом вверх по крутым склонам. Когда вдалеке, на склоне уродливого горного пика, появляется змеевидная желтая фигура, она вздрагивает так сильно, что чуть не насаживается на колышек позади себя, который использует в качестве спинки сиденья. Сиракс выкрикивает приветствие, но Серый Призрак в ответ лишь пускает предупреждающий огонь. Призывая Серого Призрака приземлиться, ее мать делает то же самое, и драконы опускаются на противоположные холмы. Еще до того, как когти Серого Призрака коснулись земли, Валейна срывается с места и бежит по камням и пыли к своей матери, давно забыв о боли между ног. Сиракс и Серый Призрак располагаются на вершине горы, создавая иллюзию уединения. Ее мать, с которой она никогда не говорила о своей беременности и с которой у нее никогда не будет достаточно времени. Они падают друг на друга в нескольких футах от края, откуда открывается вид на каньон, и Валейне кажется, что ее руки сжимают лишь кожу да кости. Валейна не знает, с чего начать. Ее мать стоит рядом, сжимая в руках искусно вырезанную из драконьей кости трость, и выглядит такой бледной, что удивительно, как ее не унесло ветром. Ее мать похудела, ее скулы заострились, а глаза глубоко запали. — Мама, я не думала, что ты достаточно окрепла для путешествия... — Это не так. Позволь мне начать первой, я недолго пробуду в этом мире. Валейна, ты хочешь стать королевой? — Голос Рейниры резок, даже когда она проводит дрожащими пальцами по лицу Валейны рукой, не сжимающей трость. — Нет! — рефлекторно и честно отвечает Валейна. Она замолкает, осмысливая услышанное. — Я не хочу этого. Но я знаю, что это произойдет. — Хорошо. Я воспринимала титул как должное, и это было моей ошибкой. Желать этого — опасный путь, потому что тогда ты отправляешься на войну, чтобы сохранить его, — голос Рейниры в равной мере наполнен печалью и сожалением. Валейна склоняет голову. — Я знаю. — Я вижу, ты больше не беременна, моя дорогая девочка. — Ты знала? — Валейна даже не пытается скрыть шок на своем лице. — Конечно, знала. Невозможно родить столько детей, сколько родила я, не распознав признаки. Я ждала, что ты захочешь поговорить об этом, — раздраженно говорит ее мать. — Теперь бесполезно. Коль лишил меня дитя, — хладнокровно говорит Валейна, и это отдаленное эхо боли, которую она не понимает. — Мне очень жаль. Боль от потери дитя, каким бы ранним оно ни было никогда по-настоящему не покинет тебя. Так вот почему вы с Эймондом в одиночку захватили Королевскую Гавань? — Теперь сожаление звучит сильнее. Валейна отводит взгляд, вспоминая тот разговор с матерью после смерти Джейса. — Я убила Ульфа. Мы чуть не убили Среброкрылую. Хью все еще жив, — говорит она так, словно это все объясняет. Взгляд ее матери заостряется, а рука, лежащая на плече Валейны сжимается, как коготь. — Ты должна убить Хью. Валейна, этим утром я получила ворона от оставшихся драконоблюстителей на Драконьем Камне. Они пытались вылечить Среброкрылую, но с ней что-то не так. Она полусумасшедшая, сбитая с толку и злобная. Они считают, да и я тоже, что Хью и Ульф использовали магию крови для связи со своими драконами, — настойчиво говорит Рейнира. — Что это значит? Валейна и не подозревала, что магия крови на драконах возможна. Когда магию крови практиковали в Старой Валирии, Рейнис подчеркивала, что это привело к их падению, и с этим не стоит шутить. Им было достаточно могущества драконов. — Они исказили то, что должно было быть чистым, что должно быть связью душ. Они навязали это, пытаясь подчинить драконов своей воле с помощью магии и кровавых жертвоприношений. Я не знаю, как они узнали об этом, знаю только, что это порочное и темное знание. Это будет только усиливать порчу, поскольку связывает силу природы к человеку против его воли. Ты должна убить Хью, освободить Вермитора и надеяться, что порча может исцелиться, — заявляет Рейнира, пристально глядя ей в глаза. В голове Валейны проносится бой, каждая кровавая секунда с кристальной ясностью запечатлевается в ее памяти. Сразу несколько моментов сходятся воедино. — Среброкрылая и Вермитор были более свирепы, чем обычно. В их глазах читалось что-то похожее на безумие. Среброкрылая даже не попыталась спасти Ульфа после того, как я скинула его с ее спины, она просто улетела... Хью и Ульф едва могли управлять своими драконами, но я списала это на недостаток опыта, — медленно произносит Валейна. — И ты сражалась с ними обоими сразу? В одиночку? — В слабом голосе Рейниры слышатся остатки страха от того, через что она прошла, от судьбы, которая могла ее постигнуть. — Я должна была, мама. Эймонд направился к Колю и Эйгону, мы должны были покончить с ними до того, как они пойдут на войска, которые возглавляет Деймон, — Валейна убирает руку матери со своего плеча и сжимает ее в своих ладонях. Ее внезапно поражает, какой усталой выглядит ее мать, как будто Неведомый стоит у них за спиной и ждет, когда Рейнира испустит последний вздох. Возможно, именно это присутствие ощущала Валейна, предчувствуя, что ее мать вот-вот у нее отнимут. Они уже подошли к краю, заглядывая за него с нездоровым любопытством. Примерно в десяти футах под ними находится небольшой выступ скалы, отвесный обрыв под этой заросшей кустарником площадкой. Часть Валейны хочет спрыгнуть с него, чтобы Серый Призрак подхватил ее и они понеслись вниз по каньону. Звуки эхом доносятся до ее слуха — какофония звуков, похожих на падающие камни и скрежет. — Ты любишь Эймонда? Вопрос матери застает ее врасплох. Она не в первый раз задает этот вопрос Валейне, но впервые с ее губ не слетает немедленное “нет”. Любовь сложна, как и Эймонд, но отрицать то, что происходит между ними, больше невозможно. Она ловит себя на том, что вспоминает, как он моет ей голову и говорит, что она никогда не должна извиняться перед ним. В ее голове воцаряется тишина, даже когда звук падающего камня становится громче. Она гадает, случился ли где-то обвал или этот звук — просто плата за пребывание на вершине мира. Слова крутятся у нее в голове, как детский мячик, брошенный слишком сильной рукой в слишком маленьком пространстве. Они врезаются в каждое воспоминание, в каждое прикосновение покрытой шрамами руки к ее коже, в каждый момент, когда она чувствовала себя в безопасности в объятиях мужчины, который должен был быть ее врагом. — Я не могу без него жить, — наконец шепчет она, и слова вырываются из нее подобно ножам с золотыми наконечниками. Они настолько правдивы, что обжигают ее на выходе. Жизнь без Эймонда — это не та жизнь, которую Валейна хотела когда-либо прожить. Это осознание подобно падающей звезде, освещающей тьму, в которой, как ей кажется, она тонет с того самого дня, много лет назад, в Дрифтмарке. Лицо ее матери смягчается, а пальцы переплетаются с пальцами Валейны. — Когда я впервые взяла тебя на руки, я увидела необузданное дитя, оплот Старой Валирии. Я думала, не обрекла ли тебя на жизнь в несчастье, на то, чтобы ты вечно противилась своей натуре. Когда ты стала старше, эти страхи усилились. Ты была взбалмошной и слишком храброй для своего же блага. Но потом в твою жизнь вернулся Эймонд, и я увидела перемены, стабильность и направление. Ты хотела его. Я видела твое будущее с ним, с другим драконом... — Рейнира замолкает, вглядываясь в лицо Валейны с отчаянием, которое она редко видела у своей матери. — Я не хотела предавать тебя, — шепчет Валейна, пораженная бледно-фиолетовым цветом глаз своей матери, которые, как ей всю жизнь говорили, являются зеркальным отражением ее собственных. — Послушай меня, — яростно говорит Рейнира, прижимая ее к себе с такой силой, на которую она и не подозревала, что ее мать еще способна. — Следование зову своего сердца никогда не будет предательством по отношению ко мне. Ты нашла свое отражение, того, с кем тебе суждено гореть. Я веду войну, которая отняла у нас твоего брата, твою бабушку, бесчисленное множество других жизней. Я не позволю ей отнять кого-то еще. Ты моя наследница. Моя единственная дочь, моя милая девочка... — Мама... — Валейна пытается прервать ее, но Рейнира проявляет горячность женщины, которая знает, что ее время на исходе. — Послушай меня, Валейна. Ты станешь королевой. Я знаю, это не то, чего ты хотела, но ты должна. Королевство нуждается в мире больше, чем я в Железном Троне. Ради Визериса, Эйгона и всех остальных детей, которые заслуживают того, чтобы расти и жить в процветающем королевстве, а не разрушенном войной. Сделай это ради меня, ради Джейкейриса. — Сделать... что? — Валейна страшится ответа. — Мы обе знаем, что это произойдет. Вы с Эймондом будете коронованы как следующие правители Королевства, — просто говорит Рейнира. — Я не готова, — Валейна обнаруживает, что ее голос дрожит. Именно об этом она и прилетела поговорить со своей матерью, но, услышав это из уст Рейниры, этим спокойным голосом, наполненным болью, все становится слишком реальным. Ей отчаянно хочется, чтобы рядом был Эймонд, чтобы его широкая рука легла ей на спину, а рядом было тепло. Серый Призрак, взгромоздившийся на гору высоко над ними, тревожно мечется, но Валейна чувствует лишь свою собственную тревогу, эту тяжесть, которую мать так спокойно передает ей. — Ты никогда не будешь готова к такому бремени. Но, девочка моя, я знаю, ты справишься с этим превосходно. Положись на Эймонда, управляй королевством, спаси нас от Долгой ночи. Я не могу, поэтому должна ты. Ты и Эймонд, — в глазах Рейниры стоят слезы. Валейна думает, что и в ее глазах тоже. — Мне не нужен твой трон, — хрипит она, чувствуя себя маленькой девочкой, а не той, кому только что вручили королевство. — Я не хочу потерять и тебя. Рейнира улыбается, словно это их маленький секрет. — Ты меня не потеряешь. Я всегда буду с тобой... Раздается грохот, и чувство ужаса снова охватывает ее, когда горячий воздух, пахнущий серой, омывает ее, и в воздухе повисает жуткий смех. Сиракс и Серый Призрак вскрикивают в унисон, но даже драконы не в силах остановить происходящее. Она поворачивается, но ее мать движется быстрее, чем, по мнению Валейны, та способна, и с силой толкает ее влево, прямо с края. От удара спиной о каменный выступ внизу у нее перехватило дыхание, а все еще заживающие синяки отдаются какофонией боли по всему телу. Когда зрение перестает кружиться и ей удается сесть, она жалеет, что мама не столкнула ее с края совсем, потому что это, должно быть, был настоящий кошмар. — НЕТ! — Голос Валейны разносится над вершинами, как многослойная симфония страдания, но это ничто, это мольба к богам, которым все равно или которых не существует. Ее голова затуманена от резкого толчка матери о землю, но она достаточно хорошо соображает, чтобы понять, что происходит теперь, когда ее мать заняла ее место. Рейниру Таргариен, первую ее имени, целиком поглотил драконий огонь, а золотое пламя Вермитора стало погребальным саваном, достойным королевы.

_________________________

На лбу Эймонда выступили капельки пота. Он знает, что у него кровоточит рана на плече, и, возможно, на икре, но кровь также запеклась на остром лезвии Черного Пламени. — Да помилуют Семеро, Валейна убьет меня, — словно издалека слышит он бормотание Люцериса. Деймон приближается, кровь затекает в глаза принца-изгоя. Между ними проносится шквал ударов, орошая землю еще большим количеством их крови. Эймонд не может понять, кто из них проигрывает, а кто выигрывает. Они больше не дразнят друг друга, не обмениваются колкостями и обвинениями, они слишком заняты тем, что используют оружие своих предков друг против друга. Их кровь в грязи выглядит одинаково. Эймонду надоедает эта игра, и лязг валирийской стали превращается в заунывную песню. — Стойте! Они игнорируют вторжение знакомого голоса. Это не голос Валейны, единственной, ради которого, как думает Эймонд, он мог бы охладить свою жажду крови. — ОСТАНОВИТЕСЬ! — Требует голос, и между ними возникает некая фигура. За долю секунды, которая требуется Эймонду, чтобы узнать их, он отводит свой меч от удара, который, как он был уверен, мог бы отнять у Деймона руку. Деймон делает то же самое, и Темная Сестра падает в грязь у их ног. Джоффри Веларион высок и силен в своих сверкающих доспехах, он держит руки поднятыми вверх с диким выражением в глазах. — Пошевеливайся, — рычит Деймон на сына своей жены. — Матушка, — Джоффри тяжело дышит, грудь его под доспехами вздымается от напряжения. — Валейна. По позвоночнику Эймонда пробегает проклятый ужас. — Они все еще в Орлином Гнезде? — Хью, Вермитор, разведчик доложил. Засада, — хрипит Джоффри. На одно застывшее мгновение мир замирает. Наполненный ужасом взгляд Эймонда встречается с взглядом Деймона, оба взвешивают слова Джоффри. Между ними проносится понимание, кровь и вражда становятся далеким воспоминанием. Не проронив ни слова, они оба убирают в ножны свои окровавленные мечи и бегут к далеким фигурам Караксеса и Вхагар, отчаянно надеясь, что им удастся опередить Неведомого.

_________________________

— Нет! — снова кричит Валейна, как будто это что-то изменит. Со своего места на краю она видит дым, поднимающийся от обугленных останков ее матери, и слышит душераздирающий звук, который издает Сиракс, спускаясь с горы, на которой она сидела. Только не это, только не это, только не это. Хью смеется, сидя на спине Короля Драконов, и от этого леденящего душу звука по венам Валейны разливается расплавленный металл. Это безумие, скребущее чувства Валейны, преступление против природы. Глаза Вермитора — огромные пустые дыры, в которых не отражается ничего, кроме потери воли. Ее мать мертва, она пожертвовала собой, чтобы спасти ее. Эймонд слишком далеко, чтобы что-то сделать. Джейс мертв. Не осталось ничего, кроме мести. Столько потерь и ради чего? Серый Призрак кричит, царапая когтями скалу, и сползает вниз, к месту, где приземлилась Валейна, из вновь открывшейся раны в его груди капает кровь. Его отчаянное желание добраться до Валейны снова разорвало его рану, запятнав землю оскорблением богов. Мир вращается вокруг Валейны, в ее фиалковых глазах плещется золотой огонь, а в жилах течет лед. Ее мать мертва, так какое это имеет значение? Безумие — это зелье, которое она пьет с изяществом. Она теряет свое приличие, свой статус, свои смертные привязанности. Что бы ни случилось дальше, Валейна положит этому конец. Она или они. Сиракс теперь бьется над телом Рейниры, и крик дракона разносится высоко в небо. Хью проносится над ней, нависая над краем каньона, — все попытки скрытности потеряли смысл. Он уже победил, уже использовал Вермитора, чтобы разрушить мир Валейны. Какое имеет значение, если весь остальной мир узнает о том, что здесь произошло, о том, что она была слишком отвлечена, чтобы заметить, пока не стало слишком поздно? — Ты следующая, принцесса! Давай посмотрим, действительно ли ты лучшая наездница в мире. Только ты и я, — окликает ее Хью. Она видит его руку в перевязи, которую он вчера вывихнул. Валейна беззвучно рычит, протягивая руку к Серому Призраку. — Я постараюсь не слишком сильно тебя ранить, это тельце мне нужно, чтобы выносить сына-дракона. С другой стороны, если я убью тебя, другие дочери Деймона тоже сгодятся, — насмехается Хью, и в его голосе звучит победа. — Я стану королем, как и предсказывало пророчество! Я буду королем, а мои сыновья — всадниками! — Я убью тебя, — клянется Валейна на высоком валирийском. Хью недостаточно хорошо владеет валирийским, чтобы разобрать ее слова, но Вермитор смотрит на нее серьезно, в расширенных глазах мелькает узнавание. — От тебя не останется ничего, кроме пепла и трухи, и воспоминаний о предателе и трусе. — Поторопись оседлать своего хромого зверя, девочка, не стоит облегчать мне задачу! Она смотрит на своего дракона, из ноздрей которого вырываются языки пламени, и чувствует боль, которая эхом отдается в ее собственной груди, прямо там, где находится шрам, который она делит с Эймондом. — Вместе? Серый Призрак ворчит, нежно прижимаясь своим массивным черепом к ее груди. Это обещание, клятва, что они погибнут вместе или не погибнут вовсе. Вот какими должны быть драконьи узы, а не то извращенное месиво, которое Хью натворил с Вертимором. Осторожно подтянувшись между шипами, выходящими из его спины, Валейна садится на своего драконьего товарища, как ей кажется, в последний раз.

_________________________

Племянница. Жена. Валейна. Эймонд не верит в богов, но за нее он будет молиться.

_________________________

Содрогаясь от ярости и отчаяния, охвативших их обоих, Серый Призрак взмывает ввысь, чтобы покончить с этим танцем раз и навсегда. Хью ранен, но Вермитор цел. Серый Призрак ранен, но с Валейной все в порядке. Драконы сходятся в шквале зубов, когтей и пламени. Это жестокая битва, и Хью, наконец, осознает, насколько они опасны. Это не высокомерие битвы за Королевскую Гавань, это бой насмерть, и ставки вонзаются в их сознание. Перчатки сняты, Среброкрылой нет, чтобы отвлечь их, пока Вермитор и Хью приходят в себя после особенно жестокой атаки. Валейна и Серый Призрак — гораздо более сильная пара всадника и дракона, но у Серого Призрака уже вовсю идет кровь, а меч Валейны затерялся где-то внизу от удара хвоста Вермитора, который, к счастью, не убил ее. Физически они в невыгодном положении, но Валейна не думает, что сама смерть могла бы остановить ее сейчас. Недостаток сил делает ее более безрассудной, чем обычно. Дело не в том, что она пытается умереть. Когда она направляет Серого Призрака, совершая маневр, в результате которого меньший дракон пикирует прямо на передние лапы Вермитора, едва избегая бронзового потока огня, она ощущает вспышку страха, которого никогда раньше не испытывала. Но это не из-за нее и не из-за ее зверя. Браслеты на ее запястьях пульсируют — это призыв, на который отвечают ее шрамы. Серый Призрак переворачивает их, и волосы Валейны, под действием силы тяжести, разлетаются в разные стороны, вонзая когти в менее защищенный живот Вермитора. Горячая кровь льется вниз, но Серый Призрак уже выкручивается из-под него и бьет своим массивным хвостом по незащищенной спине Хью. Это только раззадоривает огромного дракона. Оба дракона истекают кровью, ранены, разъярены. Вермитор кричит, издавая безумный звук, похожий на нестройный звук арфы. Валейна чувствует, как их силы иссякают, а ее ярость растет. Эта мерзость убила ее мать, и она не может собраться с силами, чтобы убить и его? Размер и опыт Вермитора — единственное, что помогает Хью выжить. Она не собиралась убивать и дракона, только всадника, но этот подход, очевидно, больше не работает. Если она отпустит их, если она освободит их, как это всегда было задумано, она сможет избавить Вермитора от мучений ложных уз. С нее хватит. Рев Сиракс становится все тише на заднем плане, пока дракон ее матери скорбит. Есть одна вещь, которую они еще не пробовали, потому что она заставляет задуматься даже Валейну. Это безрассудно даже для нее, особенно без седла. Но Серый Призрак изрыгает пламя, его бока вздымаются от боли, и что такое еще одна мертвая королева? — С тебя хватит? Будешь добровольно раздвигать для меня ноги? Или мне сжечь тебя, как твою сучью мать? — Хью кричит так, словно его собственный дракон тоже не дергается от боли. Ему наплевать на своего дракона, что не подобает настоящему всаднику. Он — ничто. Недостойный. Твердая решимость стоит между Валейной и Серым Призраком. — Какой смысл раздвигать ноги для мужчины, у которого такой маленький член, что я его даже не почувствую? — Насмехается Валейна, видя, как детская насмешка разжигает в глазах Хью ярость, не соответствующую тяжести оскорбления. Вермитор бессилен против таких сильных чувств, как ненависть, которую Хью испытывает к Валейне в этот момент. Огромный дракон, почти такой же большой, как Вхагар, словно небольшой горный хребет в небе, парит над ними со злобой и ненавистью в глазах. От этой атаки не уклониться, не отвлечься. Они находятся в великолепном туннеле, внизу — дно каньона, сверху — открытое небо, и Вермитор приближается, чтобы убивать. И она тоже. Она крепче сжимает в руках блестящие шипы цвета слоновой кости и отдает команду. — Вверх, Серый призрак. Bē!

_________________________

Племянница. Жена. Валейна. Эймонд испытывал страх, познав его на собственном опыте с тех пор, как Валейна вернулась в его жизнь. Два безумных полета, на кону которых была ее жизнь, заставили его по-новому относиться к этим эмоциям. Это третий, и он клянется, что последний. Его жена сражается с околдованным безумным драконом, уступающим по силе только тому, на котором он сейчас сидит, в то время как ее собственный дракон ранен. Он больше никогда не выпустит ее из виду, потому что каждый раз случается что-то плохое. На этот раз он оказался в уникальной ситуации, когда его сопровождают два других дракона: Арракс — пятно тьмы и Караксес — верный спутник в их безумном полете. Его жена, его сердце, его любовь нуждаются в нем. Эймонд еще ниже опускается на спину Вхагар, позволяя ей мчаться вперед еще быстрее. Вдалеке до его ушей доносятся резкие драконьи крики. Дракон ревет. На горизонте полыхает пламя. — Быстрее, Вхагар, — подгоняет Эймонд на высоком валирийском, и он слышит, как оба его спутника повторяют эту команду. И все же, когда они, наконец, преодолевают последний холмистый пик, чтобы увидеть, к чему привело это безумие, он не может отделаться от ощущения, что уже слишком поздно.

________________

В мгновение ока Серый Призрак занимает вертикальное положение, его нос устремлен прямо в небо, а хвост — стрелой к земле. Они сокращают расстояние, стремительно набирая высоту. Воздух становится разреженнее, холоднее, проникая под кожу. Внизу Вермитор недовольно ревет из-за того, что его добыча ускользает, и поворачивается за ними, щелкая острыми зубами по хвосту Серого Призрака. Они поднимаются все выше и выше, воздух вокруг них все больше разрежается. Становится холоднее, труднее дышать, ярче, но они все равно летят. Вермитор настигает их. Драконы сцепились в схватке зубов и когтей, а мир под ними становится все меньше. Ее зрение расплывается по краям, но они все равно поднимаются вверх.

_________________________

— ВАЛЕЙНА! — Эймонд не узнает собственного голоса, наблюдая, как его жена поднимается в облака, а Вермитор следует за ними по пятам. — Нет! — Крик Деймона пронзает до глубины души, принц-изгой наконец-то не выдерживает, увидев обгоревший труп своей жены, наполовину скрытый за желтой фигурой Сиракс. В ту долю секунды, когда внимание Эймонда отвлекается, Люцерис оказывается перед Вхагар, отрезая ему путь к жене. — Ты потеряешь сознание, если последуешь за ними, — голос его племянника срывается, он полон печали и сожаления. — Валейна часами отрабатывала этот прием. Поверь. — Это моя жена! — Кричит Эймонд, уже не в силах сдерживать свой тон или выражение лица. — А это моя сестра! А это моя мать, вон там, мертвая! Если ты поднимешься так высоко, ты тоже умрешь! Что, по-твоему, сделает Валейна, когда спустится обратно и обнаружит, что ты последовал за ней наверх, где, очевидно, находится ловушка! — Я люблю ее! — ревет Эймонд, и его голос рикошетом отражается от каменных склонов вокруг них. — Я не буду смотреть, как она сражается в одиночку!

_________________________

Дышать теперь трудно, свет искажается странным образом, но остановиться они уже не могут. Все ее силы уходят на то, чтобы удержаться на спине Серого Призрака: отсутствие седла и ремней заставляет ее полагаться на собственные мышцы, чтобы оставаться на месте. Боевые кличи Хью затихают, из-за спины Вермитора доносятся хриплые звук. Здесь у нее преимущество, Серый Призрак набирает скорость по мере того, как земля ослабляет свою хватку. На последнем издыхании Валейна разжимает застывшую хватку шипов, выхватывает кинжал с пояса и прыгает. Серый Призрак вскрикивает от потери веса, но летит дальше, как она и надеялась, выполняя ее последнюю команду. Тяжело приземлившись на спину Вермитора, она оказывается рядом с Хью. На мгновение она соскальзывает, падает, но тут девушка хватается за седло, и кожаный ремень — все, что ей нужно, чтобы удержаться. Огромная бронзовая голова откидывается назад, выравниваясь при подъеме, и теплое сияние отражается в его открытой пасти. Их скорость замедляется, давая Валейне время найти опору у него на спине. Драконий огонь — не самый худший способ умереть. В свете пламени она ловит себя на том, что представляет Эймонда, его руки в ее волосах, его голос утром, сразу после пробуждения. За один миг она видит в нем все: и хорошее, и плохое, и сломанное, и то, чего она хочет. Она хочет жизни с ним, такой, в которой они просыпались бы вместе, жили вместе и умерли вместе. Она хочет такого будущего с мужчиной, которого любит. Она любит Эймонда. Хью не успевает отцепиться, как она всаживает кинжал ему в глаз, давя до тех пор, пока рукоять не упирается в глазницу. Его почти бессознательное тело принимает удар ножа так плавно, что она даже не слышит хлюпанья, которое, как ей помнится, издавал глаз Эймонда, когда она заставила Люка вонзить в него свой нож. С другой стороны, ее удар проникает так глубоко в череп Хью, что ей кажется, будто она чувствует, как острие выходит с другой стороны. Это более легкая смерть, чем он заслуживает. Кто-то кричит, и она думает, что это может быть она. Или Серый Призрак, потому что ее чудесный дракон сжимает челюсти на горле Вермитора, останавливая огонь на его пути, вонзая зубы и увлекая их всех вниз, в один головокружительный клубок. Хью мертв, и Вермитор не отстает: голубое пламя Серого Призрака вырывается из его зубов прямо в открытую рану, которую он нанес на могучем горле Вертимора, и все же они падают. Они безнадежно переплелись, Серый Призрак полностью обвился вокруг Вермитора, продолжая кромсать и вгрызаться в шею более крупного дракона. В последнем порыве отчаяния Вермитор глубоко вонзает когти в Серого Призрака, и острая колющая боль отдается в ребрах и бедрах. Валейна знает, что это такое, Деймон предупреждал ее об этом. Они в смертельной спирали. И земля стремительно приближается. Тем не менее, Валейна не может доставить Неведомому удовольствия, забрав ее у Эймонда до того, как она будет готова. Осторожно, прекрасно осознавая, что силы природы ополчились против нее, Валейна отцепляется из тела мертвого Хью и пробирается по бьющемуся в конвульсиях телу Вермитора, пока чешуя не приобретает знакомый серо-серебряный оттенок, присущий ее душе. Ее рука соскальзывает, разрывая шрам на ладони об одну из зазубренных чешуек Серого Призрака. Смерть приближается, и все, что она может сделать, — это дать новую клятву. Если мы переживем это, я расскажу Эймонду...

_________________________

Две гигантские фигуры падают с неба, оставляя за собой огненный след. Отсюда Эймонд может разглядеть челюсти Серого Призрака, сомкнувшиеся на горле Вермитора, которые трясут и тянут, пока крупные капли драконьей крови не падают подобно дождю. Они солят землю и поднимают к небу пар. Вдалеке виднеется некая фигура, размытая и темная, но с блестящей гривой кудрей, сверкающих в слабом свете, переползающая с бронзового тела Вермитора на серебряное тело Серого Призрака. Оба дракона закрутились в смертельную спираль и стремительно падают, а Валейна не пристегнута, потому что у нее нет гребаного седла. Не думая ни о чем, кроме борющейся фигуры своей жены и ее дракона, Эймонд и Вхагар движутся в едином порыве, устремляясь вперед и вверх, направляясь к сцепившимся драконьим фигурам. Между ними нет команд, только непреодолимое желание спасти тех, кого они любят. По мере того, как они приближаются, земля становится все ближе. Он слышит крики боли Вермитора, видит мертвое тело Хью с кинжалом из драконьего стекла, вонзенным Валейной в его глаз. Он видит, как Валейна без седла держится за шипы Серого Призрака возле его головы и поглаживает чешую, словно уже смирилась со своей смертью. Когти Вермитора глубоко вонзились в бока Серого Призрака, безжалостно вгрызаясь в них. При их приближении Валейна поднимает голову, и ее взгляд, словно по волшебству, притягивается к Эймонду. Сиреневый встречается с фиолетовым, а затем Вхагар оказывается рядом, врезаясь в сцепившиеся формы со всей мощью сильнейшего дракона в мире.

_________________________

Что, если я испугаюсь? Не бойся, милая женушка. Я с тобой.