Смерть Душевного Покоя

Глава 20

//love is...

Примечания автора: смерть душевного покоя. Они навещают ее по очереди. Падать не так страшно, когда Эймонд здесь и летит к ней. Он всегда летит к ней. Глупость, но в этом порыве притяжения она представляет, как летит за ним, обреченная вечно играть в догонялки с мужчиной, от которого слова застревают в горле. Конец, должно быть, близок, если она думает о том, что будет, если Эймонд когда-нибудь покинет ее. От страха у нее перехватывает горло, вытесняя покой, который принесло падение. Первый — Люцерис. Ее брат-близнец сидит рядом с ней и скорбит вместе с ней, почти ничего не говоря, но чувствуя все. Ей никогда не приходилось говорить о своих чувствах, чтобы он понял ее, достаточно просто разделить бремя эмоций. В этот момент они чувствуют то же самое, утрата — это кратер в их груди, который никогда не будет заполнен. Гравий впивается в ее изношенные кожаные сапоги, холод проникает внутрь, но она не шевелится. Если бы она не была разбита вдребезги, удерживаемая лишь силой, которая изначально ей не принадлежала, она бы смогла говорить, вместо того чтобы просто слушать, как их сердца бьются в скорбном ритме. Гравитация жадно тянет их вниз, и кровь по спирали стекает на землю, словно жестокая насмешка над дождем. Она горяча и солит землю эссенцией дракона и королевской кровью, которая выглядит одинаково. Она хочет, чтобы ее кровь смешалась с кровью Эймонда, чтобы они стали неотличимы друг от друга. В смерти она будет размазана по земле одним красным пятном растраченного наследства. В жизни у нее будут фиалковые глаза и ореол вьющихся серебряных волос. Следующим был Джоффри. Он не может перестать говорить, на нее обрушивается поток информации. Что-то из этого — чепуха, чужие сплетни, которые были бы непристойными, если бы ей было не все равно. Другое же — глубокие чувства, это общее горе, которое им удается выплеснуть через кровь, пока ее младший брат взрослеет на глазах. И еще — воспроизведение того, что вытворял Эймонд перед своим безумным бегством к ней. — А потом он говорит Люцерису, чтобы тот убирался с его дороги, или что-то в этом роде, потому что он любит свою жену, что кажется мне минимумом... Джоффри переключает тему в середине предложения, чтобы рассказать ей, что Солнечный Огонь жив и его заметили над Драконьим Камнем, когда он сражался с Каннибалом, и как он надеется, что однажды кто-нибудь наберется храбрости и оседлает его. У нее сложилось впечатление, что однажды Джоффри станет очень хаотичным маленьким лордом Харренхолла. Вспышка фиолетового, цвета безопасности, мстительный бог на живой горе. Он здесь, и он падает вместе с ними. Вхагар, Вермитор и Серый Призрак сплетаются вместе, словно нити судьбы, которые сплелись слишком туго, чтобы привести их к этому моменту. Он принадлежит ей, она — ему, и они либо следуют вместе, либо не следуют вовсе. Бейла и Рейна приходят вместе. Они стирают пепел с ее лба и засохшие слезы с лица, заплетая ей волосы в косу, чтобы привести их в некое подобие порядка. Они приносят с собой ее простой стальной венец, который надевают поверх короны, которую они сделали из ее локонов. Когда они заканчивают украшать ее волосы красными маками и черными георгинами, сестры-близняшки целуют ее в лоб и сидят с ней, пока не высохнут и новые слезы. Земля приближается, ветер — это река звуков, против которой она беспомощна, но он здесь и смотрит на нее так, словно она подвесила луну к небу. Они едва успели пожить вместе, но теперь им предстоит умереть вместе. Эта мысль успокаивает ее бешено колотящееся сердце. Ощущение его руки на своей ладони может быть великодушной иллюзией, которой Неведомый одарил ее в эти последние мгновения, но это утешение, за которое она будет цепляться. Эйгон кладет Визериса ей на руки, а сам сворачивается калачиком у нее на коленях. Он уже слишком большой для этого, а ее колени слишком маленькие, особенно когда Визерис прижимается к ее шее, но у них это получается. В какой-то момент кто-то накинул на нее меховое одеяло, но она не помнит, когда именно. Сон не шел к ней с тех пор, как смерть снова посетила ее, но с маленьким братиком на руках и чистыми фиолетовыми глазами Эйгона, смотрящими на нее сверху, она отпускает его и проваливается вместе с ним в беспробудный сон. Непреодолимая сила сталкивается с недвижимым предметом, взрыв такой яркий и мощный, что чуть не сбрасывает ее со спины Серого Призрака. Это не земля, а Вхагар, настойчивая и слишком большая, присоединяется к их клубку. Жар пробегает по ее спине, настойчивый и жестокий, и здесь не найти утешения. Драконий огонь, совсем как у ее матери. Она смутно надеется, что, если они выживут, этот шрам будет таким же, как у Эймонда. Она не хочет быть несовместимой со второй половинкой, которую выбрала для себя. Корлис здесь, и даже сейчас он пахнет морем. В его взгляде есть твердость, а в тяжести его руки, лежащей у нее на плечах, — стальная уверенность. — Море дает, забирает и все равно остается неизменным. У каждой бури есть конец, рассвет, который разгонит тучи и позволит наступить новому дню. Дай ему время, внучка. У нас тоже будет новый день. Падать всегда было легко. Когда Эймонд был рядом, она могла гладить чешую Серого Призрака и пережить боль и страх жизни без него. Но столкновение с Вхагар высвободило драконов, и они тараном добились своего. Валейна чувствует раздирающую боль в ребрах, когти Вермитора остры и настойчивы, даже когда в схватку вступает новый дракон. Они уже не так безнадежно спутаны, но жар по-прежнему обжигает, и земля не становится дальше. Она понимает, что Хелейна рядом, когда чувствует прикосновение бабочки на своем носу. — Знаешь, они приносят удачу. Приносят внутренний покой. Я еще не нашла его, но подумала, что мы могли бы поискать его вместе, если хочешь, — голос Хелейны дрожит, и она постукивает по тыльной стороне ладони Валейны быстрыми отрывистыми движениями, как будто это единственное прикосновение, которое она может принять. Впервые за много дней к Валейне возвращается дар речи. — Останься. Пожалуйста. Расскажи мне о бабочке. Они освободились от смертельной спирали, но Неведомый не ослабляет хватку. Сила падающего дракона огромна, боль пронзает разум Серого Призрака, парализуя разум. Валейне хочется закрыть глаза, но она заставляет себя держать их открытыми, чтобы встретиться с проницательным фиолетовым взглядом Эймонда, когда он каким-то образом приближается к ней в дымке сухого оранжевого жара. Она любит его, и они умрут, так и не сказав друг другу об этом. Если бы она могла открыть рот, то произносила бы слова, приласкала их языком, произносила по-особенному. Но она не может, поэтому запирает их внутри и ищет у него отпущение грехов. Падение поглощает их целиком. Дейрон снова приносит ей кинжал из драконьего стекла. Он молча сидит рядом с ней и чистит лезвие, тщательно смазывая его маслом. Это тот самый клинок, благодаря которому она вышла замуж за Эймонда и расправилась с убийцей ее матери. Где-то во время скрежета точильного камня, она поняла, что снова плачет. Ее дядя ничего не говорит, только обхватывает ее руку и склоняет голову. — Моя королева, — бормочет он, приговаривая к смерти или к справедливости, она не может решить. Удар приносит столько боли и жара, что она удивлена, что все еще может чувствовать эту боль. Это излучение боли без первопричины, просто столкновение, которое грозит вытряхнуть кости из-под ее кожи. От удара она слетает от шеи Серого Призрака и катится по каменистому грунту, скрежеща и ощущая боль. Она чувствует вкус крови, железа и пепла. Она чувствует запах кедра и ощущает, что вернулась домой. Лейнор колеблется, когда садится рядом с ней. Когда она не отстраняется, он осмелевает и берет ее за руку. Сначала ему грустно, он просит прощения за то, что бросил ее и ее братьев. Когда она сжимает его руку, появляется та очаровательная ухмылка, с помощью которой он в детстве вытаскивал ее из неприятностей. Он рассказывает ей о своей жизни в Эссосе, слова и истории о контролируемом хаосе слетают с его губ. Это напоминает ей о Джоффри, о том, как ее младший брат обожает хаос и драму и не может перестать говорить, как только начинает. На ее губах появляется легкая улыбка — первая, на которую у нее хватило сил. В ушах звенит, голова кружится, тело ноет, и Валейна не может заставить себя открыть глаза. Мир вокруг нее тускнеет, она чувствует, как кровь стекает по рукам. Если бы она набралась смелости посмотреть, то смогла бы решить, чья это боль — ее, Серого Призрака или Эймонда. Если бы она могла набраться смелости, то посмотрела бы, настоящая ли это боль, физическая, коренится ли она в ее теле или связана с потерей, которую она просто не может признать. Все, что она знает, — это то, что жизнь не стоит того, чтобы жить, если, открыв глаза после тупой боли, она обнаружит, что в мире нет ни Серого Призрака, ни Эймонда Таргариена. Самый большой сюрприз — это Алисента Хайтауэр. Алисента чопорна и строга, даже в траурном черном платье. Ногти вдовствующей королевы обгрызены до крови, на витиеватых кольцах запеклась кровь. Ее кровь выглядит так же, как и у всех остальных. Валейна почти ожидала, что она будет зеленой. — Прости, — выдыхает Алисента, и это звучит как признание. Но Валейна не бог, не септа и даже не одна из верующих, которые могут дать ей отпущение грехов и похой, в котором нуждается Алисента. Молитва бесполезна. Единственный бог, которому она когда-либо молилась, — это мстительный бог с единственным фиолетовым глазом и покрытыми шрамами пальцами. Она так устала. Она устала и боится, и у нее не осталось желания бороться. Осознание приходит и уходит, она беспомощна перед потоком боли. Пожалуйста, будь жив, пожалуйста, будь жив, пожалуйста, будь жив. Чья-то рука крупко сжимает ее. — Открой глаза! Валейна! ОТКРОЙ ГЛАЗА! — Звук пронзает ее звенящие уши, наслаиваясь один на другой, пока она не перестает различать, что реально, а что - эхо. Это похоже на голос, который она слышит в своих снах, на тот, с которым она связывает свое будущее, тот, который она слышит, когда думает о спасении. — Эймонд?

_________________________

Когда Алисента уходит, ее кровь размазывается по ладони Валейны, и она, наконец, встает. Горе — это тяжелый груз, но теперь с ним можно справиться. С каждым посетителем тьма понемногу отступает, и теперь это бремя она может нести в согласии. Мир все еще выглядит немного тусклее, чем до того, как она наблюдала, как заживо сгорает ее мать, но она снова может видеть в цвете. Она видит горизонт своего будущего. Он сияет ярким фиолетовым светом, пронизанным серебром и сапфиром. Она осторожно счищает грязь со своих кожаных штанов, разминая затекшие ноги. Ее хромота почти прошла, остался только участок обожженной кожи на спине, который пульсирует при каждом движении. Вдалеке она видит Серого Призрака, шипящего пламенем на Вхагар, и высокую фигуру с серебристыми волосами, легко отскакивающую в сторону с отработанной скоростью. При ее приближении Эймонд поворачивается к ней, и в его глазу появляется настороженный блеск. Она все еще привыкает к его коротким волосам, половина которых рассыпалась пеплом по ветру во время их безумного падения на землю в пламени драконьего огня и смерти. На его шее и плечах остались ожоги после того, как он вытащил ее из пылающей предсмертной агонии Вермитора при столкновении. Советники и придворные сгрудились на краю ее зрения. Эймонд отказался покинуть ее, пока она оплакивала мать и помогала Серому Призраку оправиться от ран. Было чудом, что столкновение и последующее падение не убили его, но ее душевный союзник был крепок и упрям, как и она сама. Ее муж правил королевством отсюда, но установил нерушимую границу вокруг нее и драконов, чтобы дать им как можно больше уединения и пространства. Насколько ей известно, ни один лорд, не имеющий к ней прямого отношения, не осмеливался переступить эту черту. Эймонд улыбается ей, когда она приближается. Валейна хочет запечатлеть эту улыбку для потомков, думает она, рассеянно стягивая кольца с руки, обагренной алой кровью его матери. — Жена... Валейна прерывает его, с размаху впечатываясь в острую линию его челюсти. Костяшки ее пальцев отзываются знакомой болью, и Эймонд запрокидывает голову назад. Он даже отступает на шаг, потирая руками челюсть. — Уверен, у тебя была веская причина, но, пожалуйста, просвети меня, — ворчит Эймонд, вновь обретая дар речи. — Ты сказал моему брату, что любишь меня, прежде чем признаться мне! — В свое оправдание скажу, что я думал, что ты вот-вот умрешь, и никогда не скрывал своих чувств к тебе, — Эймонд поднимает руки в знак мира, которому она ни на секунду не верит. — Сказать, что твое сердце принадлежит мне, — это не одно и то же! — Валейна кипит от злости. Эймонд хватает ее за талию, когда она поднимает руку, чтобы ударить его еще раз. Он притягивает ее к себе, пока она не чувствует, как его бедра прижимаются к ней, прижимая ее руки к бокам. — Не бей меня больше. Ладно, позволь мне объяснить тебе по буквам, мой маленький злобный дракон. Я люблю тебя. Я люблю тебя за твою мягкость, за твою мстительность, за твою свирепость, за то, как ты заботишься о своей семье, пылая огнем. Я люблю то, как ты берешь меня, я люблю каждый шрам и каждую боль, которые мы разделили и подарили друг другу. Мне нравится, что ты делаешь меня лучше, но не пытаешься изменить. Я любил тебя с детства до зрелости и буду любить до тех пор, пока мы не превратимся в пепел, развеянный по ветру. Вот, это гораздо больше, чем я сказал твоему брату. Теперь ты счастлива? Валейна плывет, сияя, затерянная в море фиалковых глаз и покрытой шрамами плоти. Эймонд любит ее. Эймонд любит ее, а ей нечего сказать, словно слова украдены, горло сжато, а язык бесполезен. Он с ухмылкой смотрит на нее сверху вниз, и их лбы соприкасаются. — Я люблю тебя, а тебе нечего сказать? Неужели мне наконец удалось лишить тебя дара речи, милая женушка? Она бросает на него сердитый взгляд. — Ты действительно одноглазый болван. — Я говорю что люблю тебя, а ты называешь меня болваном? — Взгляд Эймонда мягок, в отсутствии повязки, скрывающей пустоту его шрама. Она не может удержаться и дотрагивается до него, проводя пальцами по жесткой линии сросшейся плоти. Это заставляет ее чувствовать себя уверенной и довольной. У нее перехватывает дыхание, а слова, сладкие как мед, наполняют ее теплом. — Я счастлива, и я... — Валейна замолкает, ее слова кажутся приторно-сладкими и особыми, как будто она хочет пока оставить их при себе. Спасение висит у нее на языке, а смерть — на расстоянии удара сердца. Эймонд поднимает ее, невероятно крепко притягивает к своей груди, прижимаясь губами к ее губам, разделяя сладость между ними. Это далеко не первый их поцелуй, но он кажется самым важным, как взгляд в будущее, которое они проведут вместе. Она снова проглатывает слова, утаивая их в том месте, где живут Харвин, Джейс, маленькая Висенья, а теперь и Рейнира. Под защитой, близко к своему сердцу.

_________________________

Валейна знает, что Алисента убедила Эймонда провести погребальный обряд Эйгона вместо участи безымянной могилы, но он не присутствует на церемонии. Он сидит с ней на том маленьком утесе, где умерла ее мать, и наблюдает, как солнце садится за телом Вермитора. Где-то высоко над ними, в горах, эхом разносятся крики Сиракс, как и каждую ночь с тех пор, как умерла Рейнира. Серый Призрак присоединяется к скорбной песне, от которой у них бегут мурашки. Когда Валейна перестает бояться, что Серый Призрак умрет, если она оставит его, они собираются вместе, чтобы почтить память и ее матери, второй половины короны. Рейнира Таргариен уже была сожжена по традиции их предков, но она заслуживает большего. Королева заслуживает лучших похорон, чтобы ее отлили из бронзы и чествовали на улицах, но тела нет. Тела нет, но есть разрушенное Королевство и разбитая семья. В этом маленьком ущелье, где она так сильно любила и так остро теряла, собрались все великие силы. Лорды собрались здесь, чтобы отдать дань уважения или показать это с лучшей строны, настороженно наблюдая за Валейной и Эймондом. Она ненавидит их, хочет выцарапать им глаза ногтями, пока они не превратятся в кровавые огрызки. Визерис цепляется за ее ногу, засунув большой палец в рот, и беззвучные слезы текут по его лицу. Эйгон сидит у Люка на плечах, а Корлис крепко сжимает плечо Джоффри — ей больно, но ее младший брат прижимается к ней. Хотя его не видно, она знает, что Деймон там, прячется за ними всеми, положив руки на Темную Сестру и наблюдая за осунувшейся фигурой Алисенты. Септа произносит какие-то ничего не значащие слова, и Люцерис отдает Арраксу приказ зажечь погребальный костер без тела. В глубине души Валейны бурлят эмоции — вихрь вины, благоговения и сожаления. Она жива, потому что ее мать умерла, чтобы спасти ее. Это почти убивает ее, но рука Эймонда, обхватившая ее за талию, удерживает ее в этот момент. Она не сорвется, она не погибнет. Эймонд не позволит ей этого сделать. Наконец все закончилось, и Валейна смотрит на горящий костер, на котором нет и следа ее матери. Он набирается смелости, чтобы, наконец, приблизиться к ней, призрачному призраку скорби. Эймонд целует ее в висок и позволяет ей встать на ноги. Пока она бдила за Серым Призраком, ее отец ни на шаг не отходил от того горного хребта, где прах Рейниры медленно разносился по всем уголкам королевства. Если Валейна скорбела, то Деймон наказывал себя, занимаясь самобичеванием, которое было наполнено отвращением к себе и осознанием своей вины. Деймон стоит так близко к ней, что она слышит его прерывистое дыхание и чувствует тепло, исходящее от его плеча. Когда Эймонд ловит ее взгляд, она качает головой. Наклонив голову, он отступает назад. Это то, что она должна сделать одна. — Это моя вина, — выдыхает Деймон, все еще стоя у нее за спиной. Ей не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что оно мрачнее тучи. Валейна ничего не говорит. Внутри нее бурлит вихрь эмоций, слишком быстрый, чтобы что-то зафиксировать. Ярость проходит, а за ней следует печаль. Горе — странная штука, как и ностальгия. В нем есть утешение, неуверенность и обида, и боль, которой хватит, чтобы утопить все Королевство, если она позволит. Но она не может этого допустить. Она должна действовать, освободить ее, дать ране зарубцеваться и оставить шрам. Если она позволит этому чувству поглотить ее, то убьет их обоих, а у нее есть слова, которые она должна сказать Эймонду. В лексиконе ее отца нет слов сожаления, но есть слова насилия. Это язык, которому он научил ее, язык, который они разделяли, язык, который привел ее к Эймонду. Теми же ушибленными костяшками пальцев, которыми она ударила Эймонда за то, что он первый признался Люцерису в любви к ней, она бьет Деймона по лицу, прямо по порезу, который Эймонд уже нанес ему. Он принимает удар, даже не вытирая кровь. Алая и блестящая, она стекает по его лицу. Она такая же, как кровь на руках Алисенты. Молча он достает Темную Сестру и опускается на колено, балансируя клинком на ладонях. Это подношение, утешение, мольба. Это не то, чего она ожидала. — Деймон... — Возьми. Я не буду носить его после того, как подвел твою мать. Возьми. Это клинок королевы воинов. Он должен быть у тебя, — говорит ее отец по-валирийски, и в его словах звучит сотня разных извинений, которые он никогда не произнесет вслух. Валейна смотрит на протянутый клинок — еще одно свидетельство ее предков. Висенья. Сестра, которую она вырвала у матери, сестра, которую она сожгла, королева и воин, которой она никогда не сможет стать. Даже отсюда Железный Трон смеется над ней, измывается над ее болью. Она чувствует, что Эймонд снова материализовался у нее за спиной, но он ничего не говорит, оставляя решение за ней. Пальцы скользят по ее спине, уверенно и нежно. Это придает ей силы, словно они раздвигают воды ее трусости. Она осторожно обхватывает пальцами рукоять и берет клинок. Он длиннее и тяжелее, чем меч, который она потеряла в битве с Хью, не давая ее ожогам покоя, но он — ее. В ее руках он приятный, правильный и сильный. Это похоже на испытание, единственное, которое она выдержала за последнее время. — Моя королева, — тихо шепчет Деймон, прежде чем отступить так быстро, что Валейна задается вопросом, не было ли все это сном. Единственными признаками реальности послужили тепло клинка в ее руках, уверенность Эймонда за спиной и ощущение, что частички какой-то внеземной шутки становятся явью.

_________________________

— Я так и думал, что найду тебя здесь. Валейна вздрогнула. Она знает, что Эймонд нарочито громко приближался, поскольку Вхагар часто окликала его, пока они подлетали ближе. За время, прошедшее после битвы с Хью, они оба на собственном горьком опыте убедились, что она легко пугается. Ее муж со зловещей грацией соскальзывает со своего дракона, приземляясь, как хищник, на мшистую почву их острова. Их остров. Только так она может назвать это место, пропитанное их смехом и кровью. Кажется, сейчас самое время обдумать дальнейшие действия, позволив вкусу меда задержаться на языке. — Тебе пришлось силой выбивать информацию из Люка? — Спрашивает Валейна, когда Эймонд устраивается рядом с ней, превращая поросший мхом камень в трон, который он занимает с такой грацией. Люк без лишних вопросов высадил ее на этом острове, и это был первый раз, когда она покинула Серого Призрака после битвы. Эймонд придвигается к ней настолько близко, что она чувствует его жар через снаряжение для полетов, в которое они оба одеты. Она рада, что он не в доспехах, а в своем стандартном черном кожаном наряде, с кинжалом и Черным Пламенем на боку. Его голову венчает серебристая кольчуга из нержавеющей стали, а шрам прикрывает простая повязка, свидетельствующая о том, что он прибыл со встречи с тем, что осталось от Малого совета. — Нет необходимости. Удивительно ли, что я действительно знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты прилетишь сюда, на остров, где мы впервые увидели друг друга после стольких лет разлуки, где мечтали о нашем будущем? — Валейне не нужно было поднимать взгляд от травы, которую она гладила, чтобы увидеть самодовольное выражение его лица. Деймон был в столице, готовясь к их коронации, а Эймонд мотался туда-сюда между Королевской Гаванью и ее маленьким мрачным домом в Орлином Гнезде. Все планируют их официальное восхождение на трон, но Валейна все еще сопротивляется. Однако терпению Эймонда приходит конец, и, к большому ее неудовольствию, назначена их официальная коронация. Валейна по-прежнему отказывается присутствовать на ней и покидать Серого Призрака. Она тяжело вздыхает и кладет голову ему на плечо. — Моя мать мертва. — Мертва. — А вы с Деймоном планируете тщательно продуманную коронацию. — Верно. — В этом нет необходимости. Я отказываюсь от официальной коронации. Мы взойдем на трон с благословения твоей матери и моих отцов… Наши дети никогда не узнают ни мою мать, ни Джейса, — сокрушается Валейна. — Ты ведь не беременна, — категорично заявляет Эймонд, но в его голосе теплится надежда. — Нет, — Валейна запечатлевает поцелуй на шее Эймонда. — Я пью лунный чай. Эймонд на мгновение застывает, а затем постепенно расслабляется. Сначала его ноги, затем руки, спина и грудь. На виске пульсирует жилка. Она чувствует, каким усилием воли Эймонд старается сохранить спокойствие. Его горло подрагивает, и из него вырывается один-единственный слог. — Хм? — Мы занимаем трон, и впервые мы вправе быть вместе. Я хочу провести это время только с тобой. Потом, когда мы утвердимся, будем готовы и придет время для наследника, мы сможем завести детей, столько, сколько ты захочешь, — обещает Валейна, касаясь мягкой кожи под его ухом. Она говорит серьезно. Роды — это ужасно, и она все еще уверена, что это убьет ее, но то видение дитя, которое возникло у нее, когда они падали на землю, жило в ее сознании, всплывая в самый неподходящий момент. Маленький Эймонд, которого она могла бы заключить в свои объятия и рассказывать истории о Рейнире Таргариен, Отраде Королевства. Эймонд вздрагивает под ее губами. Она почти слышит, как он мысленно анализирует ситуацию, выбирая между тем, чтобы трахнуть ее по полной программе прямо сейчас или пригрозить убить любого мейстера, который угостит ее чаем, и тем, чтобы умолять ее передумать. В конце концов, он не делает ни того, ни другого, и она никогда не хотела его так сильно. — Полагаю, это будет испытание — смогу ли я поддерживать тебя на должном уровне, чтобы превзойти лунный чай, — размышляет Эймонд, и в его голосе слышится опасная нотка. Она вздрагивает от обещания, прозвучавшего в его голосе, от мысли о том, как он вытекает из нее, как его семя скользит по ее бедру. — Постарайся, муж мой. Если тебе удалось обрюхатить меня несмотря на чай, значит, это судьба, — хрипло произнесла Валейна. Она уже подумывает о том, чтобы позволить ему сделать первую попытку здесь, на острове, когда лицо Эймонда проясняется. — Нам понадобится Десница, — говорит Эймонд через мгновение. — Корлис, — тут же отвечает она. Ей не нужно больше думать об этом. Единственным другим вариантом, который она могла себе представить, был Деймон, но он все еще избегал ее и горевал по Рейнире. Темная Сестра у ее бедра словно приковала к себе вес всего мира. Лучше выбрать надежный вариант — тот, который, как она по прежнему подозревала, перережет горло ее мужу во сне. Эймонд отрывисто кивает, а его рука рассеянно тянется к ее бедру. Он чертит круги на зажившем шраме от ожога. — Нам нужно обсудить ситуацию с троном. Мы равные правители, но трон только один, — замечает Эймонд. — Легко. Ты заберешь его, — Валейна даже не колеблется. — Мне он не нужен. — Он у тебя будет, несмотря ни на что. Я собираю мечи с твоих побед. Когда их будет достаточно, Серый Призрак и Вхагар смогут выковать тебе новый трон, — Эймонд притягивает ее к себе. — Их не хватит, чтобы соперничать с Железным Троном, — весело говорит Валейна. Ей не нужен трон, тем более такого масштаба, как Железный, но решимость Эймонда забавна сама по себе. Эймонд Таргариен, самый гордый мужчина из всех, кого она знала, решительно настроен на то, чтобы у его жены был трон, равный его собственному. — Их больше, чем ты думаешь, и у меня есть план. Валейна откидывает голову назад. — Не вижу смысла в этом обсуждении, но, конечно, Эймонд, делай что хочешь, лишь бы мне не пришлось сидеть в этом гребаном кресле. Она теребит Серого Призрака на своем запястье, избегая смотреть ему в глаза. Как обычно, у Эймонда другие планы: он поднимает ее на руки и устремляет на нее свой пронзительный взгляд. — Нам нужно это исправить. Пойдем.

_________________________

Эймонд старается не думать о том, как Валейна пьет лунный чай, но велит себе держаться изо всех сил. Это вызов, который он с радостью примет. Инстинкт требует, чтобы он нагнул ее прямо сейчас, наполнил ее до отказа и запер, пока живот не начнет округляться. Но, напомнил он себе, терпение поможет ему выиграть долгосрочную игру. Как только она будет готова, он сделает так, что она забеременеет, ее груди нальются молоком, а кожа засияет от блаженства. Валейна, сидящая перед ним на Вхагар, напряжена. Он чувствует это по каждой линии ее тела — муки, связанные с коронацией и официальным вступлением на трон. И хотя она, возможно, больше не пытается активно это скрывать, она еще не смирилась. Они уже правители, и все, что осталось сделать, — это официально утвердить свое правление на глазах у простолюдинов и знати. И все же она боится трона и ответственности. Так не пойдет. Его жене просто нужно показать, что Железного Трона бояться не стоит. — Расслабься, — шепчет Эймонд на ухо Валейне, чувствуя, что теперь Вхагар летит немного вяло. Она по-прежнему сильна и злобна, но им приходится активно бороться с ее стремлением уйти влево, вызванным тем, как ей приходилось защищать их с Серым Призраком от предсмертных мук Вермитора после того, как разорвала остальных драконов на части. Глубокие рябящие ожоги пересекают ее левое крыло, добавляя ей воинственный вид. — Попробуй расслабиться, когда то, чего ты избегал всю свою жизнь, внезапно приближается из-за смерти матери и старшего брата, — парирует Валейна, хотя и позволяет ему прижать себя к нему еще сильнее. Эймонд как бы невзначай проводит рукой по ее животу, зарываясь лицом в шею. Он выстукивает беспорядочный ритм по кожаным одеяниям, спускаясь все ниже и ниже, пока не чувствует, как учащается ее пульс под его исследующими губами. Другой рукой он ласкает ее грудь, испытывая удовлетворение от того, как его ладонь обхватывает ее всю, как он чувствует, что под его грубой ладонью набухают ее соски. Он хочет развернуть ее к себе, ослабить шнуровку ее корсета, чтобы обхватить губами ее сосок и посасывать его, пока она не превратится в глину в его руках, из которой он будет лепить все, что пожелает. Вместо этого ему приходится довольствоваться тем, что он грубо сжимает ее грудь и прижимает тыльную сторону ладони к вершине ее бедер. — Тебе и вправду стоит потерпеть, — голос Валейны срывается, когда он слишком сильно сжимает ее грудь, одновременно дергая за шнуровку ее бриджей. Поверх плеча он видит, как ее руки крепко сжимают ручки седла, словно она держится за рассудок и жизнь. — Я держусь за тебя. Не отпускай, ладно? — дразнит Эймонд, проникая пальцами за пояс ее бриджей. Он отодвигает в сторону шелк ее белья, ища пальцами ее промежность. В награду он замечает прерывистое дыхание Валейны и то, как белеют костяшки ее пальцев, вцепившись в седло Вхагар. Не торопясь, Эймонд медленно проводит пальцами по ее складкам, стараясь не задеть клитор. Она влажная и чувствительная, и из ее сочных губ вырывается испуганное ругательство на валирийском, когда его пальцы скользят между складками ее промежности. Он не может видеть ее лицо целиком, но может представить его. Губы приоткрыты ровно настолько, чтобы видеть кончик языка, веки с трудом держатся открытыми от удовольствия, а щеки заливает румянец, пока веснушки не становятся заметными на фоне прилива крови. Его член упирается ей в спину, когда его воображение мечется к виду синяка, который он рассасывал на ее шее. — Эймонд, я не уверена, что это лучшее применение... — Валейна тяжело дышит, ее бедра жадно тянутся к его пальцам, когда он скользит ими по набухшему бугорку ее лона. Одна ее рука соскальзывает с седла, загибается за спину и запутывается в волосах у основания его шеи. Она крепко обхватывает их и тянет, пока он собирает влагу подушечками пальцев, полностью избегая ее ноющей щели. Когда ее рука скользит к ремешку его повязки, он обхватывает ее за ребра, пока она не убирает руку. — Сиди тихо и позволь мне решить, как лучше использовать эту прелестную щель. Я сказал, держись, — огрызается Эймонд, сжимая пальцами нежную кожу верхней части ее бедра, пока она не отпускает его волосы и не возвращает обе руки к седлу и поводьям. — Говори ”Да, Kepus", когда я тебе приказываю, — Эймонд поглаживает ее клитор пальцами, резко и настойчиво. — Ты хочешь, чтобы я называла тебя дядей, пока ты находишься во мне по локоть? — Голос Валейны срывается, она прижимается бедрами к его руке, направляя его пальцы туда, куда ей хочется. — Я еще не овладел тобой до конца. Но если ты хочешь, чтобы я доставил этой маленькой нуждающейся щели хоть какое-то облегчение, ты будешь обращаться ко мне с уважением. Эймонд ласкает ее влажный вход, чувствуя, как его слова вызывают у нее сладострастие. Лишь кончики его пальцев скользят внутрь, чувствуя, как напрягаются ее мышцы, пытаясь втянуть его глубже. Он так же быстро выводит их, слегка пощипывая клитор за то, что она почти ввела их в себя. На мгновение ему кажется, что она будет сопротивляться, но когда он начинает вынимать пальцы из ее бриджей, то получает дрожащее «Да, Kepus». — Я знал, что у тебя не возникнет проблем. Ты назвала меня так, когда я впервые наполнил тебя в Утесе Кастерли, помнишь? — В награду Эймонд поглаживает ее складки, дразняще обводя клитор. — Нет, Kepus, — вырывается у Валейны самый хриплый стон, который он когда-либо слышал. — О, моя бедная маленькая шлюха, опьяненная членом, не способная запомнить все, что она говорит, когда пытается кончить. Напомнить тебе? — Эймонд едва-едва вводит в нее два пальца, растягивая вход, и ощущает, как они уже пропитаны ее влагой. Валейна сжимает бедра вокруг его руки, пытаясь заставить его пальцы проникнуть в нее еще глубже. — Так не пойдет. Держись крепче, милая жена, — Эймонд удерживает пальцы на грани того, чтобы вывести их, крепко обхватывая другой рукой ее ребра. Расположив руку так, что его изогнутые пальцы едва касались ее влажной щели, Эймонд дергает ее за сосок сквозь развевающиеся кожанки. Валейна задыхается и пытается вывернуться, но его хватка слишком крепкая. — Ныряй, Вхагар, — кричит Эймонд по-валирийски, крепче сжимая ребра Валейны, и ее проклятие теряется в порыве ветра от маневра Вхагар. Вхагар бросается вперед, земля тянет их вниз. Бедра Валейны прижимаются к руке Эймонда, его пальцы наконец-то легко проникают внутрь. Просто чтобы подразнить, он сжимает их внутри нее, растягивая ее трепещущие стенки, хотя стон Валейны полностью заглушается порывами ветра, бьющими в лицо. Он дает себе возможность потереться о ее зад — несколько сладких мгновений облегчения, прежде чем придет время мучить ее дальше. — Выравнивайся, — кричит Эймонд своей драконице, и Вхагар немедленно выходит из пикирования. Когда Валейна откидывается назад в седле, Эймонд позволяет своим пальцам выскользнуть из ее тугой промежности, не обращая внимания на то, как напряглись ее мышцы, отчаянно желая удержать его внутри себя. Если бы не шум ветра в ушах, ее стон было бы слишком легко расслышать, это жалкое проявление нужды. О, его милая жена. Она уже теряет самообладание, а он еще даже не успел приступить к ней. Теперь, когда они не падают, она снова вжимается в него, выпячивая зад и отчаянно двигаясь. — Ты можешь тереться о мой член или сжимать мои пальцы своей маленькой тугой щелью. Выбирай, — Эймонд проводит скользкими пальцами по ее клитору, прикосновение легкое, как перышко. Этого достаточно, чтобы она снова задыхалась, подалась вперед, гонясь за его прикосновениями. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, — Валейна так нуждается в его прикосновениях, что ерзает на сиденье седла. Когда он не отвечает и не дает ей того, чего она хочет, она пытается снова, голос ее дрожит. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, Kepus. Я буду вести себя хорошо, обещаю. — Я сказал, держись. Выше, Вхагар. На этот раз, когда Вхагар набирает высоту, костяшки пальцев Валейны белеют на поводьях, а ее бедра смещаются назад, навстречу его длине. Держа одну руку на ее груди, а другую крепко прижимая к ее щели, Эймонд крепко держится за спину Вхагар, опираясь только на силу своих ног. Так же быстро Эймонд приказывает Вхагар опуститься, и Валейна снова опускается на его пальцы. На этот раз Эймонд безжалостен: он вводит пальцы в нее все глубже и глубже, пока не нащупает ту губчатую точку, которая заставляет ее крепко сжимать его. Когда Вхагар снова выравнивается, Эймонд продолжает работать с ней пальцами, наслаждаясь каждым звуком, который он извлекает из нее. С его большим пальцем на клиторе и двумя объемными пальцами внутри Валейна потеряла способность сопротивляться. Отрывистые слова, которые, по его мнению, должны были звучать как "kepus" и "пожалуйста", срываются с ее губ, как золотые капли. Они ценнее всех драгоценностей и всех монет, которые только может произвести этот жалкий мир. Если бы ему удалось укупорить эти звуки, он мог бы умереть счастливым человеком. И все же, когда он чувствует, как ее стенки трепещут вокруг его пальцев, он полностью отстраняется. Валейна снова лишается дара речи. Она хватает его за запястье — то самое, которое он вытащил из нее, — и впивается ногтями так глубоко, как только может. — Эймонд, — шипит она, уже в ярости. — Нет, — просто отвечает Эймонд, переместив руку с ее ребер на шею, чтобы держать ее прямо перед собой. — Пожалуйста, Kepus, — поправляется она. — Еще. Пожалуйста. Эймонд подчиняется ей, заставляя Вхагар совершать серию резких взлетов и падений, но всегда отстраняется, как только чувствует, что она приближается к пику. А она все это время трется о него, как кошка, мурлыча и умоляя все более отчаянным тоном. Здесь, наверху, в компании солнца и богов, Эймонд доводит свою жену до грани безумия. Она держится на волоске, и он полон решимости увидеть, как она упадет за грань. — Перестань меня мучить, — ворчит Валейна на ломаном валирийском. — Перестань игнорировать зов короны, — вкрадчиво произносит Эймонд, как будто это не убивает и его самого. Он снова посылает Вхагар вверх, и Валейна припадает к его груди, когда он вынимает свои пальцы из ее тепла. — Если я соглашусь на официальную коронацию, ты прекратишь это безумие? — В голосе Валейны слышится плач. — Попробуй и узнаешь. — Отлично. Официальная коронация, но я хочу, чтобы там был Серый Призрак, — пытается договориться Валейна. — Согласен. На холме Висеньи, за пределами Септы, на глазах у старых и новых богов, с нашими драконами и простолюдинами в качестве свидетелей. Я все устрою, — восторженно произносит Эймонд, настойчиво поглаживая большим пальцем ее клитор. Он продолжает двигать рукой, но его мысли устремлены вперед, к окончательному согласованию планов коронации с Деймоном. — Пожалуйста, могу я кончить сейчас, Kepus? Я была такой хорошей, — умоляет Валейна, пытаясь вернуть его внимание к себе. — Нет, — небрежно произносит Эймонд, полностью убирая пальцы. — Что... — Валейна разевает рот, пытаясь повернуться и посмотреть на Эймонда, но он снова хватает ее за шею, поворачивая лицом вперед. Его пальцы проникают в ее открытый рот так глубоко и неожиданно, что она чуть не задыхается. — Смой себя от меня, — приказывает он, и ее губы смыкаются вокруг него. Ее язык кружит вокруг его пальцев, облизывая и посасывая, в результате чего он резко прижимается бедрами к ее заду. — Смотри, милая жена, мы в столице. Моя маленькая шлюха хочет кончить на глазах у всех своих подданных? При этих словах Валейна кусает его за пальцы, и он больно впивается зубами в ее горло. Но когда она сосредотачивается, то понимает, что он прав: теплые тона Королевской Гавани поднимаются со скал. Безопасность и уединенность неба растворились в зрелище самого большого дракона в мире, несущего короля и королеву Семи Королевств. — Я отомщу тебе за это, — обещает Валейна, когда Эймонд с хлюпом вынимает пальцы из ее рта. — Ты, конечно, постараешься. А пока, жена, у меня есть решение нашей проблемы. — Какой проблемы? — дуется Валейна, пытаясь унять бурлящий в жилах огонь. Эймонд знает, что ее глаза блестят, а щеки раскраснелись. Никто не заметит за ней ничего, кроме хорошего траха. Эймонд лишь хмыкает, направляя Вхагар к тому, что он считает их пляжем, и который он отгородил специально для их использования у основания Красного замка. — Мы займемся этим, Валейна, мы займемся этим.

_________________________

Как только они приземляются, Эймонд набрасывает ей на плечи свой плащ, и богатая черная ткань оседает у ее ног из-за разницы в росте. Ей не на что особо жаловаться, потому что богатый аромат кедра окутывает ее, смешиваясь с серным запахом Вхагар и солоноватой водой позади них. Пока еще достаточно прохладно, чтобы от дополнительного слоя одеяний не было невыносимо жарко, но Эймонд знает, что в более теплую погоду она бы не выдержала этого действа. — Это действительно необходимо? — Валейна вопросительно приподнимает брови, глядя на мужа. В солнечном свете Королевских земель ее шрам выделяется еще больше, привлекая внимание к ее лавандовым глазам и пестрому румянцу, все еще красующемуся на щеках. — Стоит ли ревновать к тому, как моя прекрасная, неземная и порочная жена выглядит в обтягивающих кожаных бриджах, краснея от того, как она умоляла меня дать ей кончить несколько минут назад? Да, жена, я считаю, что это необходимо. Вздохнув, Валейна шагает впереди него, досадуя на то, что его длинные ноги с легкостью идут в ногу с ней по песку. Ему приходится скрывать ухмылку, глядя на ее неровную походку. Несколько королевских гвардейцев ждут их на краю пляжа, склонив головы, в их белых плащах отражается солнечный свет. Пока она помогала Серому Призраку поправиться, Эймонд добился невероятного прогресса в Королевстве. У них есть полноценная королевская гвардия, Малый совет, и они предпринимают шаги по восстановлению региона. Последней фигурой был Десница, но он не назначил бы его без ее участия. Это ее будущее. Будущее в Королевской Гавани, в тепле и уюте, где знатные рыцари кланяются и уважают ее, а не шепчутся о ее шраме у них за спиной. Лорды и придворные спрашивают ее мнение о вещах, ценят ее за силу. Это все, чего она заслуживает, все, чего Эймонд желает для нее. Для него это нереально. Любовь всей его жизни носит его плащ и его браслеты, а слуги и придворные останавливаются, чтобы поклониться им, когда они проходят мимо. Он король, и Валейна согласилась стать его королевой. Сила следует за ним по пятам, наступая на них и прокладывая им путь вперед. В какой-то момент Деймон и Хелейна проходят мимо них, держась под руки. Хелейна машет Валейне, глаза ее сияют, но Деймон тянет ее за угол, избегая взгляда дочери. Эймонд чувствует, как в ней вспыхивает обида. — Деймон и Хелейна? — Валейна тихо шепчет Эймонду, пытаясь скрыть обиду. Он прячет гримасу. — Они вместе сидят в саду. Он позволяет ей показывать ему ее любимых жуков. Твой отец… борется со своими сожалениями. Думаю, он пытается загладить вину, начиная с Хелейны. — Хм, — ворчит Валейна, но все же тянется к нему и позволяет его ладони обхватить ее. Их шаги становятся ровными, гулко отдаваясь от земли, когда Эймонд ведет их в тронный зал. Величественные двери распахиваются, открывая взору величественную фигуру Железного Трона, подсвеченную солнечной семиконечной звездой. Валейна слегка колеблется на пороге зала, но Эймонд увлекает ее вперед, вглубь зала. На камне красуется кровавое пятно, которое не удается никак оттереть, а в местах, где клинки Эймонда пронзили Кристона, зияют выбоины. — Ты боишься трона, — замечает Эймонд по-валирийски, подводя их ближе к трону, и продолжает держать ее за руку, чтобы удержать на месте, вместо того, чтобы предложить утешение. — Я не боюсь, — шипит Валейна. — Милая жена, зачем ты мне лжешь? — Потому что это чертов трон, а не мистический злодей. Я его не боюсь, — повторяет Валейна, стиснув зубы. — Тогда присаживайся, — холодно приглашает Эймонд, отпуская ее руку. — Нет! — бормочет Валейна, отступая на несколько шагов. — Оставьте нас, — приказывает Эймонд, как только их шаги эхом разносятся по залитой солнцем комнате. — Ваша светлость, это небезопасно... — пытается прервать его сир Каргилл, но Эймонд просто поднимает руку. — Ваша преданность роли приветствуется, сир, но я вполне способен защитить свою жену, — твердо произносит Эймонд. Лорд-командующий удивленно моргает. Он не может вспомнить, который из близнецов Каргилл находится позади. — Как пожелаете, Ваша Светлость. Тяжело кланяясь, королевские гвардейцы удаляются, и двери с тяжелым грохотом закрываются за ними. Тишина, густая и пьянящая, если не считать участившегося дыхания Валейны, падает на них, как первый снег. Эймонд указывает рукой на пустой трон. — Сядь на него. — Иди к черту, Эймонд, — шипит Валейна, глядя на трон так, словно он вот-вот протянет руку и укусит ее. — Это можно устроить, — Эймонд быстро шлепает Валейну по заду, и звук удара его ладони по округлой плоти эхом разносится по пустому залу. Она подпрыгивает в ответ, с ее губ срывается тоненький писк. Пройдя мимо нее, он усаживается на трон, являя собой воплощение надменности, подперев голову рукой и оценивая ее. От ветра и его ласк на спине Вхагар щеки ее раскраснелись, сиреневые глаза сверкают, когда она сердито смотрит на него. — Раздевайся, — приказывает Эймонд. Валейна сбрасывает плащ с плеч и в смятении смотрит на него, ловя себя на том, что не хочет снимать остальную одежду. — Если ты хочешь когда-нибудь кончить снова, я бы поторопился, — угрожает Эймонд. Когда она больше не двигается, Эймонд лениво достает Черное Пламя и приставляет кончик древнего меча к ее ключице. На ее лице появляется возбуждение, когда острое лезвие касается ее кожи, а с губ срывается легкая усмешка, когда он задевает только верхние шнурки ее туники. — Я сказал, раздевайся. На этот раз, почувствовав угрозу, прозвучавшую в его голосе, Валейна подчиняется и трясущимися руками заканчивает расшнуровывать свой корсет, не отрывая от него взгляда. Ее груди тяжело опускаются, когда она стягивает тугую кожаную одежду через голову, заставляя Эймонда подавить собственный возглас одобрения. Как только оскорбительный предмет одежды исчезает, Валейна проводит руками по своей шее, теребит свои соски и прикасается к собственным изгибам. Эймонд чувствует, как его член, все еще возбужденный после игры, в которую он играл с ней на Вхагар, возвращается к полутвердости. — Сними все остальное, — голос Эймонда звучит более гортанно, чем ему хотелось бы. Однако Валейне, похоже, это нравится, ее глаза расширяются, а руки тянутся к шнуркам на брюках. Темную Сестру бережно опускают на землю, за ней следует ее кинжал из драконьего стекла. Она сбрасывает сапоги, стягивает бриджи и белье, пока не предстает перед ним обнаженной, если не считать веснушек, браслетов, которые она никогда не сможет снять, и коллекции шрамов, которым он собирается поклоняться. Он смотрит на вершину ее бедер, улавливая блеск — доказательство того, что его работа во время перелета еще не пропала даром. В высшей степени дерзко, Эймонд откидывается на спинку трона. — Садись ко мне на колени, — лениво машет он пальцами. — О, нет, я же говорила, что трон может быть твоим... Уже теряя терпение, Эймонд проводит лезвием Черного Пламени тонкую линию под левой грудью Валейны, наблюдая, как кровь стекает по ребрам. Она судорожно вздыхает, сжимая бедра, но не двигается. Ее челюсть упрямо сжата, зубы прикусывают нижнюю губу. Неважно. Он всегда ценил симметрию. Эймонд проводит еще одну линию под правой грудью. Когда он отводит лезвие от ее кожи, она издает едва слышный стон, который едва не теряется в сводах зала, и бросается к нему на колени. Черное Пламя отброшено с трона, наготове при необходимости отметить ее, но не представляет угрозы. Одной рукой он меняет ее позу, ухватившись за ее бедро, и поворачивает ее лицом к себе. Она послушно подчиняется, раздвигая ноги и нависая над его бедрами. — Что, если трон порежет меня? — Шепчет она, неуверенно наклоняясь вперед, и ее голые колени скользят по его бедрам, обтянутым кожей. — Он режет только недостойных. А ты недостойна? — Эймонд проводит пальцами по ее спине, мимо новых шрамов, которые останутся от ожогов, полученных после смерти Вермитора. Ее спина выпрямляется, сталь скрывается под шелковистой нежной кожей. — Нет, — говорит она, опускаясь и полностью оседлывая его, — я не такая. Влажный жар ее тепла на его все еще прикрытом члене заставляет его крепко обхватить ее бедра, притягивая ее к себе по всей длине. — Посмотри на себя, — бормочет он, касаясь губами порезов, которые он сделал на ее ребрах, размазывая ее кровь по ладоням, — сидишь на троне. Не так уж плохо, не так ли? — Пошел ты, Эймонд, — рычит Валейна, впиваясь зубами в его челюсть, когда он впивается пальцами в рану, которую сам же нанес. Он смеется, и этот звук, омывающий ее кожу, подсказывает ей, что она совершила ошибку. — Вытащи мой член, — говорит он ей. Валейна откидывается на пятки, тепло, исходящее от нее, покидает мужчину, но дает ему лучшее представление о том, какая она влажная. Гладкая поверхность ее промежности отражает свет, льющийся сквозь звезду Семерых над ним. Возможно, это и богохульство, но он с радостью примет это наказание. Маленькие ручки освобождают его, и эрекция пружинит у него на животе. Есть что-то грязное в том, что она полностью обнажена перед ним, а он все еще полностью одет. Это еще одна пьянящая доза власти, доверия, господства. Эймонд снова хватает Валейну за бедра, да так крепко, что знает: на коронации на ней будут его синяки. Бледные глаза мечутся взад-вперед между вершиной его члена и острыми краями трона над ней, рот слегка приоткрыт, а в глазах плещется пьянящая смесь трепета, нежелания и ожидания — Видишь, милая жена, это всего лишь кресло. Место власти, для которого мы были рождены. Бояться нечего. Тебе не следует бояться трона, тебе следует бояться меня. — Иди к черту, Эймонд, — Валейна закипает от снисходительности в его тоне, кладет руки ему на плечи и приподнимается над ним, чтобы как можно лучше заглянуть ему в глаз. Он осторожно убирает одну руку с ее бедра, направляя свой член до тех пор, пока головка не касается ее влажной щели. — С удовольствием, — ухмыляется Эймонд в ответ и одним резким движением насаживает ее на свой член. Ее возглас удивления так сладок, а руки сжимаются на его плечах, когда он внезапно заполняет ее целиком. Она пытается взять себя в руки, но Эймонд неумолим, опуская ее бедра вниз, пока они не оказываются вровень друг с другом. Все эти поддразнивания и растягивания во время полета не возымели должного эффекта, и Эймонду приходится входить в нее силой. Когда он заполняет ее до отказа, Эймонд не отпускает ее рук, удерживая на месте, прижимая к себе. — Черт, — Валейна трепещет вокруг него с закрытыми глазами, изо всех сил пытаясь принять его так быстро. Он видит, как подрагивает ее живот, как его кончик упирается в натянутую кожу. Ему приходится сдерживать себя, когда он видит это доказательство, их разницу в размерах и их совокупление. — Больно, — хнычет Валейна, такая влажная и горячая вокруг него. Ее ногти впиваются в его плечи, как кошка, словно пытаясь сориентироваться. Он дарит ей мгновение, всего лишь мгновение, ожидая, когда из нее вырвется стон, еще один порыв ее желания обнять его. — Ты велела мне идти к черту, милая жена, я просто выполняю твою просьбу. Я буду сидеть на троне, а ты будешь сидеть на мне. А теперь прими это. Без дальнейшего предупреждения Эймонд снова крепко сжимает ее бедра, приподнимая ее так, что почти полностью высвобождает из нее свой член, прежде чем снова насадить ее на всю длину. Валейна издает сдавленный стон, тело обмякает в его руках, когда он использует ее, двигая вверх и вниз в свое удовольствие, в темпе, не дающем ей времени привыкнуть к нему, прежде чем он выходит и снова входит в нее. Ее голова запрокидывается, волосы разметались по спине, и Эймонд видит, как напрягается ее горло. Он впивается в него, достаточно сильно, чтобы стон, зародившийся в нем, затих. — Тише, жена, мы же не хотим, чтобы Белые мечи пришли посмотреть, чем ты так взвинчена, не так ли? Твоя боль только для меня. Ты хочешь, чтобы они увидели тебя на троне, принимающую мой член во всю длину? Если бы они вошли, то увидели бы, как мой член давит на твое лоно, толстый и тяжелый внутри твоего живота. Ты хочешь, чтобы они увидели, как я использую тебя, чтобы трахать себя? — Эймонд растягивает губами ее нежную солнечную кожу, продолжая двигать ее вверх-вниз по своему члену каждым движением рук. — Он такой большой, слишком большой, — прерывисто произносит Валейна, прижимаясь к нему бедрами. Он так долго держал ее на грани, что она уже так близка, что из горла девушки вырывается стон, а глаза закатываются, когда она позволяет ему использовать себя как куклу. Теперь, когда она принимает его, Эймонд начинает поднимать свои бедра, одновременно опуская ее на себя, и промежность Валейны трепещет вокруг него. — Кому ты принадлежишь? — Эймонд наслаждается упоительностью ее щели, совершенством ее тела вокруг него. — Тебе, Kepus. Я принадлежу тебе, — стонет Валейна, низко и дико. Она так отзывчива, что ему даже не нужно прикасаться к ее клитору или покусывать груди, чтобы довести ее до исступления, хотя он все равно это делает, потому что ему нравится видеть, как блестит ее кожа от пота. Ее голова запрокидывается, тело склоняется вперед, и она держится за него изо всех сил, просто наслаждаясь тем, как он использует ее. Чувствуя себя мстительным, Эймонд одной рукой заводит ее руки за спину, заставляя ее выгибаться так, чтобы было видно, как покачиваются ее груди, когда он двигает ее вверх-вниз. Это завораживающее зрелище — покачивание ее грудей, выпуклость живота, то, как ее маленькая щель с такой жадностью принимает его. — Ты выглядишь такой красивой, когда берешь мой член. Такой красивой, сидя на троне, как настоящая королева, — хвалит Эймонд. Глаза Валейны закатываются, промежность прижимается к нему, сжимая его изо всех сил, груди трутся о его лицо, и он увеличивает интенсивность своих толчков. Он так глубоко в ней, что, кажется, будто он чувствует головку своего члена, прижимающуюся к ее лону, и никак не может понять, где их соединение переходит в разделение. — Я твоя, вся твоя, только для тебя, — лепечет Валейна, совершенно ошеломленная, и Эймонд чувствует, как напрягаются его яйца, а мир начинает вращаться и сужаться до одного лишь биения пульса и покачивания грудей. Каждое мгновение — это вечность, песчинка, падающая в их собственной маленькой вселенной. Эймонд хочет жить в этом мгновении вечно, и тепло доверия, которое оказывает ему Валейна, переполняет его. Это так приятно, так правильно, словно это судьба — держать ее вес в своих руках, двигая ее на себе, доставляя им обоим такое удовольствие, что ему приходится сжимать челюсть, чтобы не кончить раньше нее. Сначала Валейна. Он последует за ней, куда бы она ни пошла, всегда. На смерть, на жизнь, на каждое мгновение, составляющее его брак с ней. Боги не где-то там, над ними, они в этом моменте, позволяя ему видеть, как небесный ангел ласкает его член. — Подумай, как красиво ты будешь выглядеть, кончая на моем члене, а? — Эймонд высовывает язык и ловит каплю пота, скатывающуюся по ее горлу. Это ее вкус, что-то неописуемое, вызывающее привыкание. Ему нужно больше, он проводит языком по ее груди, обхватывает сосок и сильно посасывает. На ее бедрах уже появляются синяки от его прикосновений, но каждое слово, слетающее с ее губ, звучит мольбой на языке их предков. — Кончи для меня, любовь моя, — приказывает Эймонд, обхватывая ее сосок, не желая полностью отрывать свой рот от ее груди. Будучи хорошей девочкой, Валейна крепче прижимается к нему, и его имя слетает с ее губ в прерывистой молитве. Прижимаясь лбом к его макушке и чувствуя, как напрягаются в его руках ее запястья, Эймонд следует за ней к краю, не думая ни о чем, кроме того, как это хорошо и правильно. Глубоко внутри нее он кончает, наполняя ее и заставляя проходить через бурю эмоций, которая приходит вместе с его оргазмом. Он любит эту женщину всем, что у него есть. Она не обязана отвечать ему взаимностью, но он знает, что он ей небезразличен. Эймонд нежно проводит по ней рукой, покачивая ее бедра, пока дрожь не прекращается и ее промежность не перестает трепетать вокруг него. Он отпускает ее руку, восстанавливая кровообращение в конечностях, но она лишь прижимается к его груди, ластясь к нему как можно ближе, и к черту острые края трона. Если боги и существуют, то они не находятся где-то над ними, оценивая их поступки. В этот момент, когда его жена обмякла у него на коленях, а член запечатывает его семя внутри нее, и руки обнимают ее, Эймонд обретает мир и умиротворение, которые, как предполагается, приносит религия. Она — его богиня, его огонь, поток и цель. — Все еще боишься трона? — Бормочет ей в волосы Эймонд, поглаживая локоны, пока она переводит дыхание. Их сердца бьются синхронно. — Трудно бояться его, когда я только что кончила на нем, — ворчит она, закрыв глаза. Он чувствует скользкую влагу вокруг своего члена от их совместного пика. Если бы у него было больше времени, если бы он находился в таком месте, где не было бы риска, что мейстер Орвиль или Корлис ворвутся, он бы поменял их позы, заставил ее саму сесть на трон, а сам опустился перед ней на колени и затолкал свое семя языком обратно в ее набухшую щель. Как бы то ни было, она все еще издает сдавленный стон утраты, когда он снимает ее со своего члена, вжимаясь голой кожей в трон, когда опускает ее и поднимается сам. Эймонд заправляет член обратно в бриджи, откидывает назад волосы и любуется, как из ее лона медленно вытекает белая жидкость. И, клянясь Семью богами, он надеется, что после этой маленькой интрижки она понесет дитя. Кажется, вполне уместно, чтобы их первенец был зачат на их троне. — Видишь? — самодовольно произносит он. — Королева на своем троне. Валейна вздыхает, обнаженная на троне, выкованном из мечей павших. — Завтра я собираюсь казнить Отто. Эймонд даже не пытается скрыть свою злобную улыбку. — Как пожелаешь, любовь моя.

_________________________

Утро в день их вознесения выдалось ясным и прохладным, восходящее солнце окрасило небо в яркие оранжевые и розовые полосы, а фиолетовые облака протянулись к богам. Валейна уже проснулась, облаченная в прозрачную белую ночную сорочку, как какая-нибудь заблудшая богиня, она сидит на подоконнике их спальни и смотрит в небо. Она выглядит потерянной в раздумьях, а каскад серебристых локонов рассыпается по плечам, ноготь постукивает по губам. В прохладном утреннем воздухе, когда камин потух и остыл, он видит гусиную кожу на ее руках, пики сосков. Ему невыносимо разлучаться с ней, когда она выглядит такой меланхоличной. Эймонд выбирается из их кровати на мягкие подушки, на которых она сидит, и тянет за собой толстый плед. Он накрывает ее пледом, окутывая теплом, прежде чем заключить в объятия. — О чем ты думаешь? — Тихо спрашивает Эймонд, когда она отрывает взгляд от разноцветного неба, чтобы встретиться с ним взглядом. Она нежно проводит рукой по его шраму. Это непринужденное движение, почти гипнотизирующее. Его повязка — для двора, но шрам — для нее. — Я думаю о том, что у меня не было душевного покоя с того самого дня, когда вы с Вхагар поднялись из океана, словно призрак моего прошлого на острове, с которым я никогда не смогу расстаться. — Да, жена, ты говорила, как я лишаю тебя душевного покоя, — Эймонд целует ее в уголок рта. — Нет, Эймонд, я никогда больше не обрету душевного покоя, потому что я люблю тебя. Я хочу жить и умереть с тобой, Эймонд. Если есть жизнь после этой, я тоже хочу провести ее с тобой. Я никогда больше не буду знать покоя, потому что люблю тебя. Я хочу рожать твоих детей и стареть вместе с тобой. Я даже хочу сидеть с тобой на этом проклятом троне, потому что я люблю тебя. — Ты любишь меня? — Эймонд остолбенел. Он может только повторить ей ее слова в ответ. — Да, одноглазый ты болван, я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что не хочу жить без тебя. Обещай мне, что, когда мы уйдем, мы уйдем вместе, — Валейна обхватывает его лицо ладонями, все еще нежно касаясь кончиками пальцев его шрама. То место внутри него, где он чувствует себя как дома и которое того же цвета, что и ее глаза, расширяется, охватывает все его существо, пока он счастливо не утопает в море лаванды. — Я обещаю, милая жена. Я обещаю. — Это все, что он может сказать. Если когда-нибудь наступит день без нее, Эймонд последует за ней в сумерках. Куда пойдет его жена, туда пойдет и он. Они будут гореть вместе до самого конца, а потом он сразится с самими богами за еще один шанс и целую жизнь с ней. — Хорошо. У меня есть кое-что для тебя, — шепчет Валейна, снова запуская руку под прозрачные складки своей ночной сорочки. Она протягивает ему сжатую в кулак руку с легкой улыбкой, от которой у него замирает сердце. Она любит его. Эймонд по очереди разжимает пальцы, словно лепестки драгоценного цветка. В центре ее ладони лежит самый совершенный камень — аметист. Эймонд благоговейно берет драгоценный камень из ее рук и рассматривает его. Камень глубокого фиолетового цвета, совершенно гладкий, края закруглены так, что в руке он лежит идеально круглым. На одной стороне камня вырезаны глубокие бороздки, а на другой — трехглавый дракон, позолоченный в роскошном серебре. — Он такого же цвета, как твой глаз, — тихо говорит она. — Я чуть не свела ювелира с ума, прежде чем нашла аметист подходящего цвета. Мне нравится твой шрам, Эймонд, но он только для меня. Ты мой. Валейна подарила ему глаз. Это не тот глаз, который он потерял. Он давно утерян на войне, которая уже закончилась. Даже если бы он мог вернуть его сейчас, вряд ли бы он его принял. Этот глаз принадлежит Валейне и Люцерису Велариону. Его шрам принадлежит Валейне Таргариен, как и его сердце и меч. Этот глаз — взгляд в будущее, обещание. Будущее, в котором он принадлежит ей, а она — ему. Каждый шрам и каждая обида привели их сюда, в океан крови и слез, в котором они не утонули. Она подарила ему глаз, чтобы заполнить пустоту, но не для того, чтобы сделать ее более приемлимой для всех остальных. Это требование, знак обладания только для них. Она любит его. Их шрамы — только для них. — Так же, как ты моя, — Эймонд сжимает камень в кулаке, а другой кладет на дрожащее бедро Валейны. — Моя жена, любовь моя. — Можно? — Валейна забирает камень и показывает на его глаз. Не находя слов, Эймонд кивает. Это кажется уместным. Она извлекла сапфир после их свадьбы в лесу, аметист она вставит после того, как наконец скажет ему, что любит его. Нежные пальцы вставляют аметист в его пустую глазницу. Он входит плавно, что свидетельствует о мастерстве ювелира и качестве камня. Он ощущается в его глазу как туннель в их будущую совместную жизнь. Служанки выбрали самое неподходящее время, чтобы постучать в их дверь, потому что она любит его. Проклиная их пунктуальность, Эймонд позволяет им принести воду для ванны и еду, пробормотав почтительное “Ваши Милости”, но после этого отпускает их. Старшая служанка Валейны, какая-то девушка из Арренов, смотрит на него с недоверием. — Ваша светлость, мы должны подготовить королеву... — В этом нет необходимости, — подтверждает Эймонд, закрывая за ними дверь. — Я сам позабочусь о Ее Высочестве. Валейна бросает в него долькой апельсина. — Ты собираешься подготовить меня к коронации? Ты не можешь заплести волосы в косу, как Джейн, что значит, ты собираешься позаботиться обо мне сам? — Я вымою твои волосы, и ты оставишь их распущенными, такими же дикими, как ты сама. Пусть люди помнят, что их королева — дикая драконица, — пожимает плечами Эймонд, откупоривая флакон с жасминовым маслом для ванны. — Ты так говоришь, потому что заплетать косу слишком сложно, а тебе хочется думать о том, чтобы тянуть меня за волосы, пока ты меня трахаешь, — Валейна бросает в него еще одну дольку апельсина. — Я знаю, что ты дикий дракон. Никто другой не видит тебя так, как я. Валейна со вздохом соглашается, позволяя ему закончить приготовление ванны. Они ложатся в ванну вместе, уже привыкнув к тому, что в ней помещаются оба тела. Эймонд не торопясь моет ей волосы, нежно поглаживая пальцами кожу головы, пока она не начинает стонать, и, просунув руку, погружает пальцы глубоко в ее лоно. — Скажи это еще раз, — тихо приказывает он, и его слова звучат прямо противоположно тому, как агрессивно он играет с ее щелью. — Я люблю тебя, — без колебаний произносит Валейна, выгибаясь в его сторону. Эти слова истощают остатки его терпения, и Эймонд выносит их из ванны. Валейна падает навзничь на кровать. Эймонд, не теряя времени, сжимает ее запястья и заводит ее ноги за себя. Она медленно принимает его в себя, мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена. Это происходит медленно, но не нежно. Каждое мгновение наполнено силой, преданностью, обещанием. Сегодня первый день их официального царстования и начало их дальнейшей жизни. Он хочет наполнить ее ребенком, наследником и маленькой версией их обоих. Он заставляет ее кончить вместе, а затем трахает еще раз, для пущей убедительности. Когда ее ноги дрожат вокруг него, и она отталкивает его голову от своей промежности с мучительным шепотом “хватит”, он относит ее к мягкому креслу. Он осторожно расчесывает ее мокрые локоны и втирает в волосы специальное масло, которое дала ему мать. Когда к ней возвращается способность говорить, он помогает ей одеться, зашнуровывая корсет и подтягивая тяжелое платье, которое он заказал, к ее бедрам. Это кажется священным — надевать на нее богато украшенное ожерелье, зашнуровывать платье и убедиться, чтобы рукава задрапированы так, чтобы Вхагар и Серый Призрак на ее запястьях вспыхивали каждое мгновение. Он ныряет под платье и пристегивает кинжал из драконьего стекла к ее бедру, оставляя поцелуй на напряженной и дрожащей мышце. И наконец, он ставит Темную Сестру перед ней, и брутально элегантный меч превращает ее в еще одну грозную королеву-воительницу. В свою очередь, Валейна расчесывает ему волосы, застегивает камзол не дрожащими руками. Она пристегивает его меч и вкладывает Черное Пламя в ножны. Наконец, она опускает его в кресло, целует в глаз со шрамом и закрепляет вышитую повязку поверх нового аметистового камня в его глазнице. У дверей покоев их ждет свита Королевских гвардейцев, а также Корлис и Алисента. Корлис носит брошь Десницы, а Алисента — голубую мантию. Держась за руки, они спускаются по замку. Он задается вопросом, не вызывает ли у его матери ощущение трагической истории коронование еще одного сына. Если и вызывает, то она хорошо это скрывает, грустно улыбаясь, когда следует за Эймондом и Валейной. Вместо того чтобы занять карету, они садятся на лошадей и скачут по городу, гордые и дерзкие. Серебристая кобыла Валейны гарцует рядом со зловещим стоицизмом его гигантского черного жеребца, и в эпицентре действа развевается белый флаг Королевской гвардии. Они проезжают по Улице Сестер под гром аплодисментов, возвещая об окончании Танца Драконов. На вершине холма Висеньи ждут Вхагар и Серый Призрак, оплоты их наследия и могущества. Бугорки полурасплавленной чешуи и затвердевшие шрамы делают их зверей еще более грозными, настоящими символами войны, которую они вели, чтобы оказаться здесь. Серый Призрак обрел способность летать всего несколько дней назад, и дикий дракон сосредоточил свое внимание на Валейне, игнорируя толпу и других присутствующих драконов. Толпа вокруг них перешептывается, наблюдая за тем, как Эймонд помогает ей слезть с кобылы, за их переплетенными руками, когда они приближаются к помосту, подготовленному для этого момента. Перед септой подготовили деревянный помост, украшенный пионами, розами и гиацинтами. Великие лорды собрались, и их оставшиеся родственники окружили Верховного септона. Даже Деймон здесь, с маленьким Визерисом на руках и, кажется, со слезами на глазах. Люцерис и Хелейна стоят бок о бок рядом с септоном, держа подушки с их коронами в руках. На черном бархате Эймонда ждет корона Эйгона Завоевателя. Люцерис держит золотую бархатную подушку, на которой лежит корона, специально предназначенная для Валейны. Когда накануне вечером ювелир показал Эймонду готовое изделие, тот остался доволен. Она была из той же валирийской стали, что и его корона, но более элегантная, с более острыми краями и изящно изогнутыми драконами с рубиновыми глазами, украшающими ободок. Они подходили друг другу, завоеватель и королева. Он будет короновать ее, а она — его, власть будет даваться и браться в равной степени, как и благословляли их союз боги. Валейна крепче сжимает его руку, когда они проходят сквозь арку из скрещенных мечей, образованную их Королевскими гвардейцами. В конце пути, перед тем как подняться на последний помост и увенчать друг друга в глазах всех богов и их подданных, Валейна останавливается. Полные отчаяния лавандовые глаза встречаются только с одним фиолетовым. — Что, если я боюсь? — Она спрашивает по-валирийски. Эймонд улыбается, нежно, только для нее, и тянет ее вперед, в их будущее. — Не бойся, милая женушка. Я с тобой.