Бескрылый дракон

Пока взрослый дракон захватывает территории, новорождённый пытается выбраться из своей скорлупы.

      — Лимонные пирожные? Снова? — Эймонд нехотя взял из рук дяди поднос.       — Я думал, ты любишь их... Разве нет?       — Ты приносишь мне их каждое утро, Деймон. — Юноша вздохнул. А потом выпучил глаз, осознав, что произошло. — Почему ты зашёл через парадную дверь?! Там ведь Кристон... Он видел, как ты пришёл сюда с подносом в руках?       Эймонд опустил взгляд ниже и заметил, что дядя взял с собой не только пирожные, но и Тёмную сестру.       — Да ещё и с мечом на пояснице... — задумчиво добавил юный принц и прикусил губу.       Деймон ухмыльнулся:       — И что с того?       — Что он подумает об этом? Что ты сказал ему?!       — Я сказал ему отойти в сторону.       Щёки Эймонда порозовели.       — Вижу, ты уже помылся... — заключил Деймон, похотливо рассматривая всё ещё влажные локоны любовника. Ему нравилось видеть вечно идеально уложенные волосы племянника распущенными и слегка растрёпанными, покрытыми мягким пушком. Так Эймонд казался ему ещё моложе.       — Зачем ты так поступаешь со мной? Наводишь на нас подозрения своим поведением!       — Разве? Ты уже забыл о нашем маленьком спектакле, что мы разыграли вчера вечером во дворе? Наверняка, твой гвардеец думает, что я пришел перед тобой извиниться.       — Тебе и правда стоит извиниться, дядя, за то, как ты бесцеремонно входишь в мои покои!       — Ты злой, потому что голодный. — Деймон дёрнул бровью и, стащив с подноса пирожное, откусил его, а затем вальяжно расселся на тахте. — Поешь! — приказал он племяннику, указывая на поднос, который тот поставил на стол.       Эймонд ещё долго не притрагивался к пирожным, и Деймона это начинало раздражать. С тех пор, как он придумал обрызгивать любимый десерт племянника зельем из флакона Алис, Эймонд от него не отказывался, как не отказывался и от его члена. И если мальчишка не съест ни кусочка теперь, лимонное пирожное будет последней сладостью, которую Деймон отведает, прежде чем покинуть Королевскую Гавань, ведь сегодня он потратил последние капельки чёрной субстанции. Да и драконьей слизи почти не осталось, а без неё секс для них обоих будет не таким приятным, как прежде. А потому кроме острова Ликов Деймону предстоит посетить и Драконий Камень.       Эймонд уже не первый раз обвинял его в попытке раскрыть их отношения. Но Деймон вовсе не хотел таким поведением пугать юнца. Он лишь прощупывал границы своей территории и захватывал новые. Ему пришлось приложить не мало усилий, чтобы изучить поведение стражи и повлиять на отношение к своему наставничеству матери Эймонда и его деда. Последнее, впрочем, так и не увенчалось успехом. И с того дня, как Деймон пытался убедить Алисенту отправить её сына жить к дяде и Рейнире на Драконий Камень, а та грубо отказала ему, Деймон старался не попадаться ей на глаза. И не то чтобы это оказалось достаточно сложным. Ведь, как заметил Деймон, она не уделяет много внимания своему отпрыску, которого не так давно изнасиловали прямо в этом замке. И в отличие от Деймона, королева, с тех пор, как они с Эймондом вернулись из путешествия, почти не приближалась к своему сыну, лишь изредка приглашая его на совместное трапезы.       Но, кажется, Алисента поручила присмотреть за Эймондом Колю. Кто, как не она, надоумила гвардейца сказать Эймонду, что наставничество его дяди — лишь попытка переманить юнца на их с Рейнирой сторону в будущей войне.       Ах, если бы Алисента знала, что сама Рейнира думает об отношениях Деймона и его племянника, она бы прикусила свой поганый язык.       Да уж... Непутёвая дочь Порочного принца неприятно подставила его отправив то паршивое письмо своей мачехе. И, когда Деймон прибудет на Драконий Камень, чтобы оставить там украденное из замка Футли сокровище и забрать оттуда новые флакончики со слизью для секса, ему придётся объясняться перед женой.       В своём ответном письме ему Рейнира выразила недвусмысленные намёки и озабоченность его отношениями с племянником. Деймон опасался, что она явно подозревает его в измене и сокрытии от него своей истинной цели пребывания в Королевской Гавани. Порочный принц не хотел наводить на себя ещё больших подозрений и не желал, чтобы его жена в порыве ревности отправила ещё одно письмо, но теперь уже своей старой подруге, обвинив Деймона в совращении её сына. И, не дайте Боги, если Рейнира узнает от Алисенты, что не так давно Эймонд подвергся надругательству в тот самый день, когда Деймон покинул Красный замок и её саму на рассвете.       Деймон теперь часто жалел, что похвастался своим преступлением перед женой. Ведь стоит Рейнире вспомнить то, что Деймон рассказывал ей во время их секса, и она легко сможет сложить в своей голове переменные этого простого уравнения. В ту ночь Рейнира решила, что то была лишь ужасная шутка, основанная на сексуальной фантазии Деймона. Но Деймон никогда не говорил ей, что он шутил.       Но даже если Рейнира не раскроет его тайн перед старой подругой, а их с Эймондом застукают вместе, то Алисента может догадаться, кто именно поимел её сына в ту ночь. Наверняка Деймон итак был в поле подозрений. Но доказательств у Хайтауэров против него не было. А потому, чтобы не стать самым очевидным обвиняемым, держать свои отношения с племянником в тайне было безусловно и в интересах Деймона, сколько бы Эймонд не обвинял его в обратном.       Именно поэтому Деймон тщательно следил за стражей и с осторожностью подбирал места их с Эймондом сношений, а они с любовником ни раз проговаривали правила поведения при дворе.       И у принцев всё ещё получалось не выходить за рамки приличий. Хотя порой Деймон откровенно переигрывал в своих попытках казаться надменным или безразличным, что Эймонда до жути раздражало. Ведь при дворе, тот куда чаще чем говорил Эймонду комплименты, восхваляя его форму и умение владеть мечом, указывал ему на ошибки (чаще притянутые за уши) и даже подшучивал над ним на глазах у гвардейцев, благородных мужей и девиц. И если после этого Эймонд на него обижался, Деймон оправдывал своё поведение тем, что это не прихоть, а всего лишь игра, главная цель которой — отвести от них подозрения.       — Мы не можем вести себя как близкие друзья, — убеждал любовника Деймон. — Другие должны думать, что я, — если не твоё наказание, Эймонд, то твой строгий и требовательный наставник. Хотя твой отец приставил меня к тебе не потому что ты провинился, но, кажется, он дал понять, что моя задача — сделать из тебя мужчину, не позволив тебе расслабляться. Когда мы запираемся в опочивальнях, никто не должен и близко подумать, что там мы с тобою придаёмся страстным утехам. Пусть они решат, что я строго отчитываю тебя за провинности, подолгу читая тебе унылые лекции о рыцарской чести. И потому, когда идёшь в мои покои, милый, делай недовольное лицо, и всякий раз вздыхай о том, как тебе надоело моё занудство и какой же я на самом деле кретин.       — Ты и правда кретин, Деймон! — возмущённо сетовал Эймонд, побивая его кулаками.       — Хорошо получается! — отвечал тот, смеясь.       Когда они заканчивали наигранные ссоры на западном дворе замка, Деймон подкарауливал племянника в темноте оружейной и, лишь легонько касаясь его ягодиц, шептал ему на ухо, что будет ждать его в своих покоях после тренировки.       Во время прогулок или за трапезой, говоря друг с другом шёпотом, принцы использовали лишь язык секса. Эймонд узнал от дяди уже так много пошлых словечек на валирийском, что мог бы написать об этом учебник. Однако Эймонд старался не задумываться о его содержании.       Юный принц и не подозревал раньше, что сексом можно заниматься так по-разному. Прежде Деймон брал его лишь сзади, предпочитая смотреть на его спину и ягодицы. Изредка дядя был сверху, нависая над его животом. Его волосы щекотали шею Эймонда, а капельки пота капали ему на грудь. Эта поза нравилась Эймонду, ведь так он мог смотреть своему любовнику прямо в глаза.       После к этим позам добавились и другие. Деймон лежал на спине, а Эймонд садился на него сверху, сначала лицом к нему, а после и затылком. И пока Эймонд удовлетворял свой член, сидя на дядином мужском органе, Деймон нежно гладил его по плечам, шлёпал его по ягодицам или грубо зажимал его талию пальцами, оставляя на коже следы.       Чаще их секс происходил в спальне Деймона. Но совсем недавно, кроме новых поз, они испробовали и новые места. И теперь кроме комнаты Эймонда к логовам их тайных свиданий, после удачного эксперимента в трапезной башни Мейгора, добавились зал Малого Совета, библиотека и даже купальня в башне Белых Мечей.       Деймон завлёк туда Эймонда под предлогом обсудить с гвардейцами церемонию посвящения в их орден новых членов. Однако, когда они с дядей пришли в башню, рыцарей там не оказалось: все пятеро уже выстроились у ворот замка и ожидали принцев, чтобы отправиться в септу, где через день и должна была проходить церемония.       Увидев отряд сквозь окно, Эймонд догадался, что Деймон нарочно это устроил, и принялся настаивать, что им пора поторапливаться, иначе они заставят рыцарей долго себя ждать, но дядя так страстно начал целовать его, срывая с него одежду, что младший принц не смог перед ним устоять. Деймон зажал его ладонь и уволок вниз по лестнице до купальни. Быстро раздевшись, они прыгнули в воду. Дядя прижал его животом к стенке купели, а затем грубо трахнул, зажимая ладонью его стонущий рот.       Эймонду было больно принимать в себя член любовника без смазки и подготовки, но он терпел, напряжённо дрожа. И, к счастью Эймонда, дядя кончил быстро, а потому долго чувствовать боль юному Таргариену не пришлось.       Когда Деймон излился в него, Эймонд оттолкнул его, а затем ударил его по щеке.       — С ума сошел! — буркнул юный принц, и, быстро покинув воду, со страхом на лице ощупал себя меж ягодиц, опасаясь обнаружить там кровь. Когда Эймонд убедился, что Деймон не порвал его, он принялся собирать свои влажные вещи по всей купальне, пока его задница ужасно саднила, а ноги тряслись и подкашивались.       — Ты не кончил? — спросил его Деймон, потирая горящую щёку. А потом он протянул Эймонду какой-то причудливого вида флакон. — Смажь этим промежность и всё заживёт так быстро, что ты и не вспомнишь, что прежде ощущал боль.       Эймонд молча взял у него лекарство. И после юный принц не сказал своему любовнику ни слова во время всего пути до септы, когда они обо тряслись в карете, и даже не взглянул на него во время репетиции церемонии.       А вечером, когда Деймон приполз к нему извиняться, он обнаружил в заднице Эймонда рубиновую затычку, а в его руках длинную золотую нить.       — Знаешь, для чего это, Деймон? — томно прошептал Эймонд, нанизывая на свой палец тонкую верёвочку из намотанного на шёлк золота.       Когда юный Таргариен обвязал естество любовника блестящей нитью, окутав ею основание и мошонку, он ещё долго облизывал каждую вздувшуюся вену на члене Деймона, прежде чем сесть на него своей уже растянутой и тщательно смазанной задницей.       Когда Эймонд кончил, мучительно и ненасытно стоная на его налитом кровью члене, как обречённый, он помыл свою любимую часть дядюшки, не освобождая её от золотых оков. И после юный принц ещё долго мучил Деймона своим языком, не позволяя тому выплеснуть семя. И к тому времени, когда Эймонд наконец наигрался, натерев новые мозоли на нёбе, у Деймона от этой пытки уже вовсю текли из глаз слёзы. В какой-то момент Порочный принц даже испугался, что он свалится в обморок, а его член лопнет от напряжения, таким пурпурным и рельефным он стал от вздувшихся вен.       Теперь они трахались часто. Деймон зря опасался, что племянник будет беречь свою розочку, позволяя брать себя лишь раз в несколько дней. Валирийская сталь сделала своё дело. И Деймон за это был ей благодарен.       И он заметил, как скоро нутро Эймонда стало податливее. Деймон очень старался, растягивая его каждый день пальцами и игрушками, и теперь оно идеально вмещало в себя его член, в каких бы позах он не имел юнца.       Эймонд всё реже хныкал от боли, а Деймону всё меньше хотелось её причинять, несмотря на то, что в своих фантазиях он всё ещё позволял себе делать с племянником всё. Деймон старался держать своего зверя на надёжной цепи, но иногда всё же давал ему волю, когда чувствовал, что баланс соблюдён. И если утром он был с любовником нежен, то это не значило, что вечером он не отшлёпает до красна его задницу, придумав для этого новый повод.       Чаще поводом была его дочь или какая-нибудь служанка, которой, как могло показаться Деймону, его племянник странно улыбнулся, когда та прошла мимо него в коридоре. А совсем недавно поводом для порки Эймонда стал молодой чашник, которого юный Таргариен пригласил в свою комнату для приватной беседы наутро после их с Деймоном секса в трапезной. Своему наставнику Эймонд сказал, что всего лишь отчитывал парнишку за неуместное появление на ужине, куда тот явился с фингалом, тем самым опозорив его семью перед рыцарями, но Деймон догадывался, что то была ложь. Наверняка его любовник использовал этого чашника, чтобы как-то насолить брату.       Деймон провёл в Красном замке уже достаточно времени, чтобы заметить, как сыновья Визериса пытаются поддеть друг друга при любом удобном случае. Последняя их перебранка случилась незадолго до дня церемонии просвещения Лорента и Фелла в Белые Мечи, но на удивление Деймона, всё закончилось мирно. Эйгон пытался убедить брата изменить свой выбор в пользу двух других кандидатов, но, когда тот грубо отказал ему, Эйгон почему-то умолк, а затем стал даже поддакивать Эймонду, перечисляя плюсы тех рыцарей, которых избрал младший принц. Впрочем, после, когда будущие члены ордена были представлены принцами Малому Совету, старший племянник Деймона сбежал с Мервином и Джайлсом на целый день в город, наверное, чтобы поразвлечься с ними перед прощанием. Обратно Эйгона привели Золотые Мечи. Он был пьян, помят и долго смеялся, пока те тащили его от кареты до ворот замка.       Деймон не видел в старшем сыне Визериса никакой угрозы как для собственного трона, так и для их отношений с Эймондом. Эйгон казался ему хоть и жалким невольником судьбы, но легкомысленным и безобидным гулякой. И это было удобным.       Но Эймонд... Мальчишка всё никак не хотел оставить старшего брата в покое. Деймон не понимал причины его брезгливости и отторжения. Вряд ли дело было в каких-то крестьянских детях, которым Эйгон, якобы, платил за то, чтобы те наносили увечья друг другу. Вполне возможно, что Эймонд специально рисует своего брата таким негодяем перед любовником, чтобы и у Деймона вызвать к нему негативные чувства. Быть может, Эйгон часто подшучивал над ним в детстве, за что Эймонд до сих пор его не простил. Но настоящая причина могла быть и в другом.       Деймон не сомневался, что Эймонд считает себя достойным наследником трона и потому хочет, чтобы его заметили его дед и отец.       Пусть Эймонд и не признавался ему в своих амбициях, однако Деймон не дурак, чтобы не понимать настоящего отношения Эймонда к месту, которое ему было отведено в этой семье. Это читалось в том, как тот говорил о Доме Дракона, о его наследии, о долге, законах и истории, в том, как он презрительно отзывался о старшем брате, намекая, что тот, ведёт такой образ жизни потому что смирился с тем, что ему не стать королём. Мол, зачем ему стараться, если отец этого не оценит? Эймонд сетовал, что Эйгон глупец, если думает, что слово нынешнего короля будет иметь большое значение в будущем их Дома после его смерти.       При Деймоне юный принц хоть и осторожничал в выражениях, но иногда он срывал с себя маску невинного котика, обнажая под ней драконьи зубки. Говоря о Рейнире презрительным тоном, он долго смотрел Деймону в глаза, ожидая его реакции. Он больше не называл её шлюхой, а сыновей Рейниры бастардами, ведь Деймон запретил ему это, однако мнение Эймонда по этому вопросу не изменилось, и вряд ли у Деймона когда-нибудь получится его поменять. Проще всего было пока не касаться этих тем вовсе.       Деймон знал, что его юный любовник недолюбливал не только Рейниру и старшего брата, но и своего отца. Эймонд мало говорил о Визерисе, а если и вспоминал о нём, то в его голосе Деймон часто чувствовал безразличие, разочарование и даже презрение.       Однако, как бы племянник Деймона не был обижен на отца, перед королём Эймонд хотел выглядеть рыцарем. Он действительно старался не обмануть ожиданий семьи. И это хоть и было наивным, но Деймон находил в этом и что-то романтичное.       Всякий раз после визитов Деймона к королю сначала племянник мягко расспрашивал его, пытаясь выяснить, не узнал ли он от отца Эймонда то, о чём юный принц его просил. Деймон врал, что, конечно, приложил много усилий в попытки допросить брата о том, что случилось на самом деле в ту ночь, которую Эймонд пытается вспомнить (ну а сам Деймон пытается безуспешно забыть), но, мол, Визерис всё ещё не проболтался об этом. А затем Порочный принц обещал любовнику, что в следующий раз попробует спросить его отца снова.       И, возможно, однажды Деймон всё же рискнёт исполнить свой план, изложив племяннику новую легенду, сценарий которой Деймон обрисовывал в своей голове уже ни один вечер.       Но с каждым новым днём во взгляде юноши Деймон видел всё меньше надежды на раскрытие волнующей его тайны. Эймонд обречённо вздыхал, а после он с энтузиазмом пытался выудить, хвалил ли его Деймон перед отцом, и что на это тот отвечал ему.       И тут Деймону почти не приходилось обманывать любовника, он честно признавался, что король воодушевлен их дружбой и видит в этом большую пользу для государства. И тогда истинные желания Эймонда просачивались наружу, его лицо просто сияло от услышанного, а из несдержанных уст вырывались амбициозные фразочки.       Вряд ли мальчишка понимал, что его отец на самом деле вкладывал в свои слова. Ну а Деймон, дабы не разочаровывать племянника и не подливать масла в огонь, не договаривал Эймонду все нюансы своего наставничества и его роли в будущем государства, которое он обсуждал с королём.       Но куда более неловко ощущал себя Деймон, когда ему приходилось врать своему брату. Он держал Визериса за руку, когда говорил ему, что отныне Эймонд будет союзником его и Рейниры и не позволит своему деду узурпировать трон.       Однажды Визерис спросил его, почему бы им с Деймоном не обручить Эймонда с Рейной, дабы укрепить связь между их домами, на что Деймон удивлённо ответил, что его дочь не так давно уже была помолвлена:       — Разве ты не помнишь, мой брат? Она ведь станет Леди Приливов.       — Хорошая девочка... — улыбался король, — она читает мне книги о драконах и о древней Валирии, когда приходит навестить меня. Она часто говорит о Рейнире, о тебе и об Эймонде, о том, как вы с ним дружны. Она очень рада, что мой сын учит её произносить сложные слова на языке наших предков.       — Да... — кивал Деймон. — Я сам попросил его позаниматься с ней валирийским. Юный принц говорит чётко и без акцента. Эймонд хорошо владеет своим языком.       Произнося это, Деймон почти не краснел, представляя, как именно Эймонд владеет своим языком, сидя перед ним на коленях.       Смотря на измождённое лицо брата, Деймон не понимал, почему тот ещё жив. Он хоть и любил его, но теперь чувствовал презрение к его болезни и слабости.       Порочный принц переводил взгляд на маковое молоко, которое Визерису приносил мейстер, и вспоминал, как однажды опоил им Эймонда, чтобы ему было проще его иметь, неподвижного.       В ту ночь Эймонд так ненавидел его и так отчаянно пытался вырваться из его рук, а теперь... Теперь он подчиняется ему, как и положено подчиняться самому сильному в Доме.       Деймону нравилось, что отныне его юный любовник сам снимал с него штаны и, не произнося ни слова, садился перед ним на колени, принимаясь за дело.       А Эймонду нравилось, когда дядя хвалил его.       И Деймон не скупился на комплименты, особенно он одаривал ими Эймонда, когда тот подключал к своим ласкам горло, позволяя Деймону грубо хватать себя за волосы и самому задавать ритм проникновениям. И невзирая на то, что прежде юный принц жаловался на подобные практики, он всё же не запрещал своему дяде иметь себя так: глубоко и по самые яйца.       Эймонд даже готовился для такого, специально выпивая перед сексом тёплый склизкий отвар или пол кубка подогретого молока.       Вторую половину он выпивал после.       Однако несмотря на то, что в глубоком принятии члена своего дядюшки глоткой Эймонд уже достиг мастерства, пару раз его опять чуть не стошнило, когда Деймон, увлёкшись, прижал его к себе слишком близко и долго не давал отстраниться, наблюдая, как тот давится полностью поглощённым членом.       Но, когда его любовник краснел и закашливался, Деймон доходил до оргазма куда быстрее. И он решил, что несмотря на риски, время от времени будет повторять этот сценарий, ведь теперь Эймонд на это почти не жаловался. Однако Деймон не был слепцом, чтобы совсем не замечать, что порой Эймонд ублажал его забывая о собственном удовольствии.       В такие моменты, когда возбуждённый игривыми ласками Деймон шлёпал племянника по рукам и щекам, обхватывал его затылок и принимался с напором насаживать его рот на свой мужской орган, Эймонд просто терпел, позволяя члену Деймона проваливаться глубже и касаться стенок своего горла.       И Деймон наблюдал, как собственный член юнца во время таких грубых актов мягчал. Но, невзирая на это, Эймонд подчинялся ему, убирая за спину свои руки, которыми прежде помогал удовлетворять его. Мальчишка ёрзал на коленях и подрагивал, сопротивляясь желанию отстраниться. Он заставлял себя расслабить глотку и поддаться движениям дяди. Его единственный глаз слезился, вены на покрасневшей шее вздувались, а рот расширялся так сильно, что трескались уголки губ.       Видя это и всё понимая, Деймон не останавливался. Ему нравилось думать, что в эти моменты он приручал его, ломая его волю.       А после Деймон ласково гладил шею дракончика и хвалил его самими изящными и поэтичными валирийскими словами, восторгаясь, что только он способен довести его ртом до наивысшего удовольствия. Брат короля признавался, что никто другой никогда в жизни не удовлетворял его так по-особенному, так умело, так талантливо и незабываемо. Все его прошлые любовники по сравнению с его любимым племянником просто пустышки, ни на что не годные куски мяса.       — Даже Рейнира? — хрипло спрашивал Эймонд.       — Её глотка не способна принять и половины моего естества, — фыркал в ответ Деймон, с нежностью перебирая прядки волос юного принца, слипшиеся от вязкой слюны. — У Рейниры получается хорошо только ноги раздвигать.       Лицо Эймонда после этих слов выглядело удовлетворённым.       — ...А Гарибальд?

***

      Доев свою любимую выпечку, Эймонд откинулся на спинку кресла и закатил глаз в экстазе.       — Ты когда-нибудь ощущал настоящее блаженство? — спросил он Деймона.       — Неужели ты был настолько голоден? — усмехнулся в ответ старший Таргариен.       — Я не о еде, — прошептал юноша, с улыбкой смотря на дядю. — Казалось ли тебе когда-нибудь, что у тебя есть шестое чувство? Случался ли в твоей жизни момент настоящего счастья? Абсолютного... не сравнимого ни с чем.       "О, да... — подумал Деймон, — но тебе о нём знать не следует."       — Возможно... — выговорил он.       — Во время секса? — уточнил Эймонд.       — Как ты узнал?       — Когда мы занялись этим на столе...       — На столе Малого Совета или в трапезной после ужина? — на всякий случай уточнил Деймон.       — В трапезной... — в ответе Эймонда послышались нотки обиды.       И как только Деймон мог решить, что их лучший секс был в палате Малого Совета? Эймонд не мог простить ему ту ночь, вспоминая, каким грубым и болезненным после того чувственного секса в трапезной Башни Мейгора оказался их секс на столе Малого Совета.       В ту ночь дядя разбудил его до рассвета, уволок сонного в тёмные тоннели Красного замка, открыл одну из потайных дверей и, толкнув Эймонда вовнутрь тёмного помещения, тут же прижал его к стене и засунул в его рот кляп.       Спросонья, Эймонд не успел даже возмутиться тому, где именно Деймон собирался его трахать. Затем дядя приставил его к столу, за которым утром членам совета короля предстояло решать важные вопросы государства, и, торопясь, Деймон стянул с него штаны. И стоило Эймонду понять, где они находятся, когда его глаз привык к темноте, и попытаться возмутиться чужому намерению, как дядя шлёпнул его по пальцам, тянувшимся к ремешкам кляпа, повернул к себе спиной, уложил его грудью на стол, а затем, лишь немного смазав его промежность, грубо взял его сзади, заломив ему руки!       — Я прежде не ощущал ничего подобного, как в тот вечер, — заворожённо прошептал Эймонд, вспоминая их секс после ужина. — В какой-то момент нашего соития я чувствовал себя просто волшебно, — признался он. — Ты был так чуток, и мне было так приятно смотреть в твои глаза.       Деймон улыбнулся:       — А знаешь, что заметил я? Ты кончаешь быстрее, если боишься, что нас могут застукать!       Он схватил племянника за рубаху и, притянув к себе ближе, принялся с настойчивостью целовать его рот.       — Я хочу тебя прямо сейчас, — признался Деймон, нагло стягивая с любовника одежду.       — Там ведь Кристон... — со страхом в голосе прошептал Эймонд, отстраняясь от дядиных рук, — если он услышит...       — Я сказал твоему пёсику, что у нас с тобой важный разговор. И запретил ему входить сюда без стука.       Откинув рубаху племянника на тахту, Деймон облизал его шею, а затем, грубо вцепившись в ладонь Эймонда, он потащил его в сторону постели, словно дракон уволакивающий свою добычу в своё чёрное, гибельное логово.       — Может, лучше сделаем это у тебя в покоях? — дрожа от волнения, спрашивал юный принц, нехотя волочась за дядей.       — Ну уж нет, Эймонд. Я возьму тебя прямо здесь, пока Кристон Коль стоит за этой дверью.       — Ты что же делаешь это специально? — догадался Эймонд. — Мы могли встретиться в твоих покоях, как и договаривались, но ты узнал, что сегодня в карауле Кристон, а потому и пытаешься заняться этим со мной прямо здесь?       — Именно, — без зазрения совести признался Порочный принц, крепко держа Эймонда за руку. — Я трахну тебя прямо у него под носом.       Подведя любовника к постели, Деймон жадно схватил его за задницу.       — Ты ведь готовился для меня сегодня, как я тебя и просил? — задал строгий вопрос Деймон, вожделенно поглаживая бёдра юнца.       Эймонд смущённо кивнул.       — Но я думал, что мы займёмся этим не здесь... — прошептал он, пока дядя нащупывал свой подарок меж его ягодиц.       Старший Таргариен ничего не ответил на это. Он прижал к себе Эймонда, страстно расцеловал его обнажённые плечи, а затем уверенно толкнул его на кровать.       — Снимай-ка свои штаны, милый! — приказал он.       Эймонд подчинился, хоть на его лице всё ещё считывалось сомнение в безопасности этой случки. Быть застуканным за сексом с дядей он боялся не меньше того, что тот снова причинит ему боль. Но напору Деймона возразить было сложно. Эймонд понимал, что если он не даст дяде то, что тот хочет сейчас, то их следующий секс может оказаться для него куда болезненнее и дольше, чем он бы хотел.       Когда на племяннике Деймона не осталось одежд, Порочный принц согнул в коленях ноги юнца. И вынув из самого сладкого места любовника украшенную рубином пробку, словно открыв бочонок вина, Деймон с истинным наслаждением принялся его дегустировать, смакуя кончиком языка все его нотки.       И пока Деймон ласкал промежность любовника языком, а затем пальцами и валирийской сталью, Эймонд постанывал и извивался, прижимая подушку к лицу.       Закончив дразнить племянника, Деймон вновь поместил в его промежность затычку. А затем он обнажил свой член и приставил его к юношеским губам.       — Оближи его хорошенько, как ты умеешь, мой принц, — наказал он.       Поцеловав липкую от предэякулята головку члена любовника, Эймонд лёг на спину и придвинулся к краю постели.       — Ммм... — причмокнул Деймон, нанизывая на запястье его длинные волосы, — хочешь, чтобы я трахнул твой ротик вот так?       Тщательно отымев горло племянника, Деймон перевернул его на живот.       — Согни свои ноги в коленях, — потребовал он, приподнимая Эймонда за разнеженные бёдра.       Затем Деймон мягко надавил ладонью на поясницу любовника, заставляя того выгнуться грациозным котом.       А когда Деймон, вытащив из задницы Эймонда свой подарок, оттрахал его в этой позе, Эймонд присел на него сверху и они оба излились.       Обтирая себя и любовника влажным льняным полотенцем, Деймон с наслаждением заключил:       — Я же говорил, ты возбуждаешься и кончаешь куда быстрее обычного, если боишься, что нас могут застукать! Хотя я бы предпочёл трахать тебя подольше, мой Сапфировый принц.       Он мягко дотронулся кончиком языка до шрама на лице племянника.       Эймонд вздрогнул.       — Странно... — задумчиво прошептал юный Таргариен хриплым голоском. — Это прозвище... Почему мне кажется, что я уже это слышал прежде? Будто бы кто-то до тебя меня уже так называл.       Деймон сглотнул слюну и, отвернувшись от Эймонда, подошёл к столу, чтобы взять оставленный там позолоченный кубок.       — Давно хотел спросить, — проигнорировав дежавю племянника, заговорил он, поднося Эймонду его молоко. — Откуда он у тебя? — Деймон мягко дотронулся до драгоценности в глазу юноши.       — От отца. Он подарил мне этот сапфир в тринадцать, после того, как я вскрыл шрам на лице.       Деймон с удивлением и толикой жалости засмотрелся на юного племянника, оценивая его увечную глазницу.       — Вскрыл... — прошептал он, представляя себе эту картину.       — Я сам попросил его подарить мне этот камень.       Порочный принц довольно улыбнулся.       — Но прежде сапфир был больше? Ведь так? — уточнил он.       — Откуда ты знаешь? — с прищуром спросил Эймонд. — Отец велел камнетёсу сделать его поменьше и глаже, чтобы его можно было вставлять в мою глазницу. Иногда мне приходится менять ему оправу. Может, эта будет последней, ведь, кажется, больше я не росту, — задумчиво произнеся последнюю фразу, юный принц взял из рук дяди кубок и, щурясь, допил своё уже остывшее молоко.       — А знаешь, как этот сапфир оказался у короля? — хищно наблюдая за ним, спросил его Деймон.       — Он не говорил.       — Тогда об этом расскажу тебе я.       Забрав из рук Эймонда пустую ёмкость и поставив её на пол рядом с кроватью, Деймон затем накинул на его зацелованные плечи рубашку. А после он поставил племянника на колени и вставил в его растраханную дырку затычку, представляя, как каждый месяц мог бы дарить ему новую, пошире, чтобы его теперь такая растянутая задница не чувствовала пустоты. Затем он уложил любовника на спину и заботливо одел на него штаны.       — Что тебе известно о войне на Ступенях? — задал вопрос Порочный принц, медленно натягивая на ноги Эймонда гольфы.       Эймонд не до конца понимал, к чему прозвучал этот вопрос, но сосредоточенно принялся пересказывать Деймону то, что вычитал из мейстерских трудов, с энтузиазмом восхваляя подвиги своего дяди и предусмотрительно умалчивая о его поражениях.       Деймон улыбнулся исторической справке, но не успел Эймонд закончить, как Порочный принц прикрыл ладонью его искусанные алые губки.       — Я ведь не просил тебя пересказать все известные тебе сражения, Эймонд!       Деймон заметил, как его любовник чуть покраснел. Мальчишка боится его разочаровать, догадался он, довольный собой.       — Ты... Ты победил... — неуверенно прошептал Эймонд, после того, как Деймон, подразнив его губы пальцами, спустил свою кисть ниже, к его подбородку, а затем к кадыку.       — Дааа, — протянул старший Таргариен, ласково растирая шею племянника ладонью, будто пытаясь её согреть. — А ещё, одерживая победы, я добывал много ценных и уникальных сокровищ у захваченных в плен пиратов.       Отодвинув с лица Эймонда прядь волос, Деймон мягко дотронулся до драгоценности в его глазнице.       — В том числе и этот сапфир, — томно добавил он, любуясь переливающимся камнем.       Эймонд приоткрыл от удивления рот.       — Что? — обомлённо прошептал юный принц, не веря своим ушам. — Это что шутка?       Деймон загадочно улыбнулся ему.       — Нет, Эймонд. Ты можешь спросить об этом у своего отца, если не веришь мне. Я клянусь, что нашёл целый сундук таких сапфиров в каюте капитана корабля, который мы отбили у ублюдков Триархии в одном из сражений. И когда я вернулся с войны, я подарил твоему отцу несколько тех камней вместе с другими сокровищами. Я узнал этот камень. Других таких не найти.       — Неужели он и правда был у тебя? — не веря своим ушам, произнёс Эймонд. — Я не знал! Почему ты не говорил мне об этом прежде?        — Я... Вообще-то я давно собирался сказать тебе, — растерянно оправдался Деймон. — А знаешь, где теперь ещё один камень из того сундука?       — Где же?       Деймон наклонился и осторожно вытянул из ножен оставленный под кроватью племянника меч.       Он протянул Тёмную сестру Эймонду, который сосредоточенно наблюдал за его действиями, не слезая с постели.       — Возьми его, — наказал Деймон.       Осторожно спрыгнув с кровати, младший принц мягко дотронулся до плоскости клинка и медленно провёл по нему кончиком пальца до гарды. Подняв на дядю околдованный взгляд, он нежно коснулся его запястья, а затем аккуратно перехватил у него меч за рукоять.       Эймонд принялся внимательно рассматривать оружие любовника, пытаясь угадать, что тот имел ввиду, говоря про "ещё один камень". Неужели меч дяди всё это время был украшен сапфиром, который Эймонд не замечал?       — Странно... — изумлённо прошептал юноша, обнаружив маленькое блестящее сокровище, изящно вкраплённое в верхнюю часть навершия меча. Сапфир был в углублении и очерчен вокруг ветвистым узором, напоминающим вены или...       "Лабиринт", — медленно произнёс про себя Эймонд.       Лицо юного Таргариена теперь выглядело ещё более озадаченным.       — Когда мы путешествовали, я часто заглядывался на твой меч, дядя, но никак не вспомню, чтобы на навершии Тёмной сестры был этот сапфир, — с прищуром озвучил свои сомнения он.       — Этого камня там и не было, милый, — уверенно подтвердил Деймон.       — Что? — Эймонд поднял на любовника удивлённый и восторженный взгляд. Ему стало легче, когда он осознал, что память не подвела его. В последнее время он слишком многое боялся забыть. — Ты сделал это недавно? Но... Зачем? Ты... — Эймонд очаровательно раскраснелся от смущения. Он кажется догадался, что этот романтический жест его любовника значил.       Юноша легонько дотронулся пальцем до сапфира на Тёмной сестре и мило прикусил губу.       — Это новое навершие, Эймонд. Ты не ошибся. Прошлое было полностью из валирийской стали.       — Но зачем ты сделал это? — с укором спросил его Эймонд. — Ты мог бы вставить сапфир и в старое, зачем было менять его полностью? Это ведь реликвия нашего Дома, дядя!       — Потому что старое мне было нужно для кое-чего другого, милый.       — Куда же ты его дел?       Улыбнувшись, Деймон медленно погладил любовника по спине. Его ладонь остановилась на ягодицах Эймонда, и палец проник между ними, чуть надавив на оставленный там рубин.       Ещё несколько мгновений Эймонд хмуро пялился на дядю, выживания ответов, пока тот загадочно улыбаясь продолжал откровенно смотреть на него и играть с его задницей, вращая в ней затычку сквозь ткань одежд.       И, наконец, когда Деймон без всякого усилия вытянул игрушку из влажной промежности Эймонда, тот догодался в чём тут было дело.       — Нет! — с ужасом вскрикнул Эймонд и отпрыгнул назад, так что Деймон ненарочно выпустил из своих пальцев игрушку — и та тут же оказалась где-то в штанине младшего принца.       Деймон хихикнул и, стянув с любовника брюки, поймал выпавший оттуда ещё тёплый аксессуар и принялся его рассматривать.       Младший Таргариен охнул, весь покрывшись мурашками от осознанного.       — Нет! О, Нет! Ты же не... — Эймонд уставился на подаренную дядей игрушку, как на ядовитую змею. — Деймон! Ты ведь шутишь? Ведь так? — подбирая свои штаны с пола, завопил он. — О, боги! Это не шутка! Что ты наделал? Как ты мог так со мной поступить? Ведь этот меч когда то принадлежал королеве Висенье! Это величайшая реликвия нашего до...       Деймон заткнул рот племянника своей ладонью, пока на эти ворчливые стоны не прибежал стоявший за дверью покоев племянника Кристон Коль.       — Да, Эймонд... — твёрдо выговорил Порочный принц, одной рукой зажимая губы Эймонда, а второй валирийскую сталь, вынутую из его нутра. — Тёмная сестра когда-то принадлежала Висенье, как и Вхагар... И теперь навершие моего меча у тебя. Относись к нему бережно. Ведь оно теперь всецело твоё. И оно не должно валяться где-то без дела. Носи его с гордостью и уважением, милый. Думай о том, насколько оно для меня ценно. И насколько для меня ценен ты, раз я доверил тебе это сокровище.       Когда Деймон опустил свою руку, Эймонд не произнёс ни слова.       — Я бы хотел забрать тебя к себе этой ночью, — ласково приговаривал Деймон, трепетно поглаживая своего юного любовника по щеке. — И мне будет приятно, если ты будешь готов для меня, мой принц... Я бы хотел, чтобы твоя задница была мокрой и хорошо растянутой для моего члена.       Когда будешь обедать, съешь побольше инжира или слив, и старайся не есть слишком поздно и много, мой принц. Тогда к ночи твой живот будет уже пустым и нам с тобой будет проще предаваться ласкам. Понимаешь?       После того, как освободишь свой живот от тяжести, садись в тёплую ароматную ванну, думай обо мне и ласкай себя. Когда почувствуешь возбуждение, ляг в постель и используй мой подарок, как я тебя научил. Помести его в себя, вытаскивай и вставляй его снова и снова. И не касайся своего члена, пока дразнишь свою дырочку. Я хочу застать тебя возбуждённого и изнемогающего от желания. Я приду к тебе задолго до рассвета, когда вода в твоей ванне ещё не успеет остыть. И мы отправимся в мою комнату, где будем всю ночь играть с сокровищами из моего сундука.       Если ты будешь так возбужден, что ждать уже не будет сил и тебе захочется коснуться своего естества, то не делай этого. Я не хочу, чтобы ты кончил до того, как я тебя трахну. Ты оденешься и, не вытаскивая навершие Тёмной сестры из себя, медленно пойдёшь в мои покои, выйдя через парадную дверь. Не переживай, что кто-то из стражи сочтёт это подозрительным. Мы скажем гвардейцам, что ты пришёл попрощаться со мной и выслушать мои наставления, поскольку с первыми лучами рассветного солнца я намерен оседлать Караксеса и улететь.       И, милый, когда меня не будет в замке, ласкай себя и думай обо мне, играя с моим подарком... Но не забывай держать его в чистоте. Каждый раз, перед тем и после того как поместить игрушку в себя, тебе следует хорошенько её омывать в горячей воде. Натирай её так тщательно, пока валирийская сталь не заскрипит. Ты ведь помнишь об этом, мой Сапфировый принц?       Эймонд кивнул... Его возбуждала мысль о том, что, когда Деймон улетит к жене, он будет играть с этой вещицей самостоятельно в ванной или под одеялом.       — Смотри, не проговорись никому о моём тебе даре, ни единой душе. Если о наших с тобой милых утехах узнает твоя матушка, то меня изгонят из замка. И мы с тобой не скоро увидимся. Мне бы не хотелось надолго расставаться с тобой.       Эймонд недовольно развёл руками:       — По твоему я глупый, чтобы говорить с кем бы то ни было о таком?!       — Ну конечно нет, милый!       Деймон с нежностью обхватил щёки племянника и расцеловал его губы.       — Разумеется, я верю, что ты будешь держать это в тайне. Но, если кто-то случайно увидит этот славный предмет, то тебе стоит заранее подумать, как объясниться. Главное не говори, что его подарил тебе я, и о том, что этот драгоценный аксессуар являл собой прежде. И лучше прячь его тщательнее. Идеальным решением будет, если ты почаще будешь прятать его в себе. — Порочный принц блаженно улыбнулся. — А, когда я вернусь, я обязательно подарю тебе что-нибудь ещё из того пиратского сундука.       Лицо Эймонда засияло от услышанного. Ему стало любопытно, что за подарок дядя ему приготовит.       — А теперь... Ступай во двор с Кристоном Колем, — подмигнул племяннику Деймон. — Я обещал ему, что сегодня вместо тренировки со мной ты будешь учиться уклоняться от его моргенштерна.       Эймонд уставился на дядю с прищуром.       — Куда это ты намылился? — подозревая какой-то подвох, спросил он.       — Неважно. У меня дела в городе перед отбытием. Надо кое с кем повидаться.       — С кем? — твёрдо спросил Эймонд.       Деймон ухмыльнулся.       — Боюсь, что это не твоё дело, мой принц, — подмигнул он.       Прикусив губу, младший Таргариен нахмурился.       — Ах, пока я не забыл... — Деймон вытащил из поясного кармана небольшой сосуд и протянул его племяннику. — Держи! Тут осталось немного, — сообщил он. — Я приберёг драконью слизь специально для тебя, милый. Смажь этим валирийскую сталь, прежде чем поместить её в себя. Так будет тепло и не больно хранить её в себе долго. И, пока меня не будет рядом, тебе будет казаться, что это я согреваю твоё нутро своим членом.       С нежностью обняв любовника за плечи, Деймон принялся застёгивать на нём дублет из плотной ткани.       — Не бойся носить валирийскую сталь, обмазанную драконьей слизью, в себе почаще, милый, пока я буду носить в своих ножнах Тёмную сестру с этим чудесным сапфиром. Он всегда будет напоминать мне о тебе... А мне будет приятно знать, что мой подарок, частичка моего драгоценного меча находится так близко к твоей драконьей крови. Что она, обмазанная липкой и тягучей вуалью из колыбели драконьего выводка, греет и ласкает тебя, касаясь самой чувствительной точки, ускоряя твой пульс. Так, даже на расстоянии мы будем близки друг к другу. Разве тебе не нравится эта мысль?

***

      — Ну что, мы идём? — выйдя из комнаты вслед за дядей, с энтузиазмом спросил Эймонд гвардейца. — Сегодня я намерен отобрать твой моргенштерн в бою, Кристон!       — Мой принц... — тихо произнёс Коль, с подозрением уставившись на Эймонда. — Ты что снова простыл?       — С чего бы! — фыркнул юный Таргариен, стараясь отойти от рыцаря чуть дальше, чтобы тот не успел слишком внимательно присмотреться к его лицу.       — Тогда что опять с твоим голосом, Эймонд? Разве служанка не приносила тебе сегодня в постель тёплое молоко? Ты явно болен, — расстроено произнёс Коль.       — Вовсе нет... — Эймонд сделал короткую паузу, — это от сладкого.       — Я так не думаю. — Гвардеец вздохнул. — Что-то ты часто стал простывать. Надо бы внимательно осмотреть твою комнату на наличие сквозняков, может, камень дал щель? — предположил Кристон.       — Не нужно... — Эймонд опешил, испугавшись, что Кристон обнаружит его тайную дверь. — Я здоров, правда! — закивал он, пытаясь откашляться.       — Или створки окон чуть разошлись, — продолжил свои рассуждения Коль. — Кажется, я помню, что они скрипели от ветра. А может, новая служанка плохо заботится о твоём очаге. Твоя утренняя ванна сегодня была достаточно горяча? Я поговорю с девушкой.       — Я в порядке! В порядке! — замотал головой Эймонд.       — Я всё же настаиваю, чтобы вместо тренировки сегодня ты сходил к Орвилю. Мейстеру следовало бы осмотреть тебя. Возьми у него что-нибудь от боли в горле. Это не нормально, что ты так хрипишь. — Кристон подошёл ближе к принцу. — Посмотри-ка на меня, — он мягко взял Эймонда за подбородок и повернул его лицо на себя.       Тот чуть покраснел, нехотя подчинившись.       — Губы обветрены, — заключил рыцарь, внимательно осматривая лицо принца. — Не потому ли, что вы с твоим дядей тренировались вчера так поздно вечером, Эймонд? На улице было уже прохладно и моросил дождь! Он что хочет в могилу тебя свести?! — Кристон повысил голос. Он выглядел крайне обеспокоенным возникшей ситуацией. — Я слышал, как вы ругались. Ты ведь был против той тренировки, разве нет? Вы ссорились, а затем ты гневно бросил в своего дядю меч и сбежал. Что там случилось? — вопрошал гвардеец. — Да пол замка слышали это! Вы ведь так громко друг на друга кричали. Ты точно всё ещё хочешь, чтобы Деймон был твоим наставником? Я не перестану повторять, что это большая ошибка. Тебе не следует сближаться с ним, Эймонд. Тебе не стоит доверять ему.       — Я ведь не ребёнок, Кристон. Я понимаю границы дозволенного, — недовольным голосом осадил его Эймонд, отстранившись назад. — Пусть иногда он и бывает строг ко мне... Но сегодня он извинился за своё поведение. И мы уже помирились, — гордо произнёс Эймонд. — Всё хорошо.       — Пообещай мне, что не покинешь замок, пока не поправишься, — мягко попросил Кристон, внимательно вглядываясь в лицо и фигуру принца. Про себя он подметил, что для него Эймонд всё ещё остаётся ребёнком, каким бы взрослым и самостоятельным юный принц не хотел казаться. — Деймон слишком требователен к тебе! — посетовал гвардеец. — Он совсем не даёт тебе покоя. Ты так ещё долго не выздоровеешь, если будешь так часто упражняться с ним на мечах.       — Но... Как же наша с тобой тренировка? — растерянно спросил Эймонд. — Разве ты не хотел, чтобы я провёл это утро с тобой?       — Да плевать на неё! — вздохнул рыцарь. — Пожалуйста, позаботься о своём здоровье, Эймонд. Я беспокоюсь, что ты всё ещё плохо питаешься и так часто простываешь. Тебе следует есть побольше, и нормальную пищу, а не эти сладости! Зачем он их притащил?!       — Потому что я их люблю.       — Ты всё ещё слишком худой, — заключил Кристон, осматривая Эймонда оценивающим взглядом, так что тот смущённо скрестил на груди руки. — Тебе нужно больше питаться и спать, чтобы поправиться. И если ты сейчас же не отправишься к мейстеру, то я сам тебя туда отведу.       — Я сделаю это, — пообещал Эймонд. — Но чуть позже, идёт? После тренировки!       — Нет уж. Ты сделаешь это сейчас же!       — Ты не можешь приказывать мне!       Кристон схватил принца под руку, чуть ниже локтя.       — Никакой тренировки, пока ты болеешь. Вместо неё мы идём к Орвилю, — строго сказал он и потянул Эймонда за собой. — А затем ты съешь при мне наваристый суп! И я буду внимательно следить, чтобы твоя тарелка осталась пуста.       — Что? — возмутился тот, отталкивая рыцаря. — Нет! Отпусти!       Кристон его не послушал. Он твёрдо вцепился в руку юного Таргариена и, придерживая его за тонкую талию второй рукой, пытался сдвинуть того с места.       Эймонд ударил гвардейца по щеке.       Отпустив его, Кристон замолк.       — Я доложу об этом вашей матери, мой принц, — спустя паузу, с тихим гневом произнёс он, потирая горящую щёку.       — Докладывай! — истерично выкрикнул Эймонд, унося ноги. — Если ты не хочешь, то я могу пофехтовать с кем-то другим! — презрительно бросил он через плечо. — Раз уж ты так боишься тех приёмов, которым меня научил мой дядя!       — Эймонд... — Кристон пошёл за ним следом. — Да что с тобой такое? Последнее время ты часто грубишь, избегаешь меня и совсем не слушаешь то, что тебе говорят! Чему Деймон и научил тебя, так это упрямству, хамству и беспечному отношению к своему здоровью! Он сколько угодно может говорить, что заботиться о тебе, но я вижу, что это наглая ложь.       — О! Кто бы говорил обо лжи! — разводя руками, пролепетал Эймонд. — Если тебе угодно знать, почему я избегаю тебя, то это вовсе не из-за Деймона! А потому что мне осточертело, что ты и все остальные вечно таскаетесь за мной! Вы все меня обманываете, но при этом хотите, чтобы я вам доверял? Почему бы тебе не сказать мне правду?! Почему моя мать наказала тебе не сводить с меня глаз? Почему в моей комнате нет защёлок? Почему вы казнили рыцарей и служанку?       Резко остановившись, Эймонд обернулся на спешащего за ним рыцаря.       — Чего вы все так боитесь? — вопрошал он. — Что такое страшное вы все скрываете от меня?!       В единственном глазу Эймонда проступила слеза. Он кричал на Кристона так громко, что на эти ругательства сбежались поглазеть слуги.       — Ты знаешь правду, — строго выговорил Кристон, недовольно озираясь по сторонам.       Эймонд уставился на него со злостью.       — Лишь ту, что удобна вам! — гневно бросил он и быстрым шагом направился по коридору.       Встретив по пути Уиллиса Фелла, Эймонд остановился и улыбнулся ему.       — Сир Уиллис! — восторженно поприветствовал рыцаря принц, уцепившись за него взглядом, как за спасительный якорь. — Пофехтуете со мной? — с надеждой спросил он, украдкой смотря вслед покидающему их Колю.       — Вы уверены, мой принц? — с недоверием спросил новоиспеченный гвардеец, когда настороженным взглядом оценил обстановку.       — Ну, конечно, идёмте! — закивал Эймонд, похлопав его по спине.       Пожав плечами, Уиллис побрёл за ним следом. Но только они покинули замок и оказались у лестницы, ведущей на западный двор, как Кристон Коль вместе с лордом командующим Белых Мечей, сиром Гаррольдом Вестерлингом, догнали их. А затем рыцари взяли Эймонда под руки и силой поволокли его обратно в замок.       Покраснев от стыда и гнева, Эймонд принялся покрывать их ругательствами.       — Да как вы смеете, подонки! — кричал юный Таргариен, пытаясь высвободиться из чужих рук. — Что вы позволяете себе! Отпустите! Сир Уиллис! — с надеждой звал рыцаря он. — Скажите им!       — Простите, мой принц. Но это был приказ вашей матери! — вздыхал Вестерлинг. — Вам следует вернуться в вашу комнату. Там вас будут ждать горячая еда, чистая постель и травяной отвар.       Уиллис обнажил меч.       Кристин и Гаррольд уставились на него с недовольством.       — Разве вы не поклялись перед всеми Богами защищать своего принца, сиры? — осуждающе произнёс Фелл, направив свой клинок на гвардейцев. Те остановились и замерли. — Наша клятва запрещает причинять ему боль. Должно быть, за годы службы вы позабыли её? — Он сочувственно взглянул на Таргариена. — Вам ведь больно, мой принц? — заботливо спросил Эймонда он.       — Да! — гневно бросил Эймонд, отчаянно вырываясь из сильных рук рыцарей. — Эти двое делают мне больно!       — Отпустите юношу, сиры. Иначе долг велит мне применить силу.       — Что ж, — Гаррольд медленно отпустил Эймонда и кивнул Кристону, чтобы и тот последовал его примеру. — Вас ждёт выговор от королевы, сир, — нахмурив брови, пригрозил он Феллу.       — И что королева сделает мне? — усмехнулся тот. — Выгонит меня со службы?       Пока гвардейцы обменивались угрозами и ехидностями, Эймонд, раскрасневшийся от стыда, судорожно поправлял свой помятый дублет. Смахнув с лица слезу, он с благодарностью взглянул на Уиллиса и, отхлестав по щекам Гарральда с Кристоном, развернулся в обратную сторону от рыцарей и столпившихся вокруг них зевак, а затем быстрым шагом направился в замок, держа пусть в сторону опочивальни Деймона.       Эймонд надеялся, что дядя ещё не покинул замок, как он планировал. Юный принц представил, как седлает Вхагар и улетает вместе с ним подальше отсюда: от своей матери, Эйгона, от этих поганых гвардейцев и от этого грязного города. Он вспоминал тот прекрасный водопад, который показал ему Деймон, где они вместе встречали свой первый закат. Он вспоминал и Мандер, и огромный костёр, через который он прыгал за руку с Мирандой. И её голос. И её нежные тёплые руки. И тот поцелуй, что она подарила ему у реки.