(Не)стандарт

Ночь прошла бы спокойно, если б Борис не начал... Храпеть. Не сопеть, не причмокивать во сне тихо, а именно ХРАПЕТЬ. Я недовольно поворочалась в кровати, отвернулась от кровати Павликовского к стенке, но он как назло, храпит ещё громче. Я раздражённо выдохнула, когда почувствовала, как сон уходит на нет. Я разлепляю глаза, темнота внезапно кажется ослепляющей. Я соргаю пару раз бегло и привстаю на локтях в кровати. Внимательно взглядываюсь в темноту, глаза находят еле заметный свет, что просачивается сквозь дешёвые пластиковые жалюзи на окнах. Борис самозабвенно дрыхнет на своей кровати, на животе, свесив одну руку и коленку с края, щекой на самом краю почти упавшей подушки. Я вздыхаю и свешиваю ноги с кровати, под ступнями не холодный пол, а мягкий ковер из Икеи. - Борис, - шепотом зову я, слегка подаваясь вперёд. Он лишь хмурится во сне, лишь на секунду прекращая свою симфонию. - Борис, не храпиии... Он даже бровью не повел. Я вздыхаю и качаю головой. Встаю с кровати, она слегка скрепит избавившись от веса. На цыпочках, по мягкому ковру, в один шаг подхожу к Борису и нависаю немного над ним, разглядывая его. <Пиздец, выглядит так, как будто я наблюдаю за тем, как он спит.> - думаю я про себя недовольно. Его волосы разметались по подушке небрежно, потрескавшиеся губы приоткрыты (из них течет на подушку слюна), веки расслабленны. Его спина вздымается и опускается, и конечно же, он громко храпит. Я неуверенно тяну руку и опускаю ее на его предплечье, слегка тормошу его. - Борис, не храпи, -тихо, но настоятельно шепчу я, он начинает ворочаться и снова хмурится. Его подушка наконец падает на пол, но он продолжает спать. Я раздражённо поджимаю губы и со вздохом поднимаю подушку с пола. - Борис, блять, ты сейчас с кровати упадешь, - шепчу я и снова тормошу его. Когда он снова начинает двигаться, во мне просыпается надежда, что он поменяет позу и перестанет храпеть, но он лишь треться щекой о край одеяла и подается вперёд, утыкаясь носом в мое бедро. Мои глаза лезут из орбит и сон как рукой сняло, я делаю шаг в сторону и меньше секунды наблюдаю, как он начинает медленно но стремительно валиться ничком с кровати. Но (о, Боги!). Моя пусть и заторможенная реакция, срабатывает. Я хватаю его за плечи. - Але, придурок! -кричу на него шепотом. Он (о, Боги!×2) просыпается, на автомате подтягивается на кровати и трет глаза недоуменно. - Маш? Че такое? -бурчит он сонно. Его волосы сейчас больше напоминают мочалку. - Храпишь, сука. Хотела потормошить, а ты мало того, что подушку уронил, так сам чуть не грохнулся! А мне тебя спасай, - все негодую я шепотом, хмурясь. Он что-то бурчит, но я не понимаю. - Ты тоже храпишь, - сонно отнекивается Павликовский, потирая глаза. Я хмурюсь и строю из себя обиженную. - Я тебя больше пускать на ночёвку не буду. Будешь внизу на диване спать. - сказала я недовольно, возвращаясь обратно в свою кровать. Мы оба молчим пару секунд. - Ну прости, - Борис громко вздыхает и поворачивается на кровати в мою сторону, его лица не видно в темноте. - Нет, - говорю я упрямо, хотя даже не обижаюсь. - Ну... - голос Бориса жалобно дрожит. <Придурок.> - нежно думаю я, улыбаясь потолку. - Спи уже, - говорю я с маленьким смешком. - Постарайся не храпеть, а то я тебя подушкой придушу. Снова молчим. - Я теперь засыпать боюсь, - задумчиво прошерптал Борис. **** - Борис, чайник поставь! - А где он? - Ало, глаза разуй! Мы суетились на кухне, я жарила нам завтрак, а именно яичницу-глазунью с беконом и помидорами. Борис пытался найти чайник (который, к слову, стоял на самом видном месте). - Нашел! - Дурбецело... Борис поставил чайник на плиту, предварительно налив туда воды. Я осторожно поддела края яичницы лопаткой и переложила ее в тарелки. - Сука, порвалась, - бурчу я, когда кусок яичницы отрываться и обвисает на краю сковородки. Я разлаживаю бекон рядом с яичницой на тарелках и ставлю их на стол. - Я сейчас с ума сойду от запаха, - хнычет голодный Борис, садясь за стол и кладя голову на сложенные на столе руки, с тоской глядя на ещё горячую яичницу. - Потерпи, она ж кипятошная, - говорю я со смешком, ставя на стол дощечку с нарезанным хлебом. - Намазывай пока хлеб маслом. Павликовский, скукурузив трагичное лицо, повиновался своей госпоже, то есть, мне, но при этом продолжил печальным взглядом сверлить свежеприготовленный завтрак, паралельно намазывая хлеб солёным маслом из Волмарта. Поесть мы смогли только через 10 минут, когда вскипел чайник и когда яичница остыла. Борис там чуть ли не прослезился, говоря, что это шедевр, блюдо а-ля, из мишленовского ресторана. Я лишь фыркала, жуя бутерброд с толстым – "щедрым", как сказал Павликовский, – куском масла. Помыв посуду, мы развалились на диване перед телеком, вернее, я села с краю, а Борис лег на всю оставшуюся часть, нагло положив на меня ноги, на которых, кстати, были разные носки. - Поехали на шоппинг? - спрашивает Борис, когда мы начали смотреть уже второй выпуск "Мир на изнанку" про Индонезию. Я удивлённо вскинула брови: - Поехали? Куда? Борис почесал затылок и поморщился, по вставая на локтях. - В Вестал. Там эти, есть брендовые магазины. Ну, во всяком случае есть где пошляться. Тебе-ж родители деньги оставили? - Ну... Да, оставили. Вестал, это соседний от нашего города, городок "мажоров". Там стоят личные дома и дачи богачи, по типу стоматологов или хирургов. Так же там были еврейские райончики. Но для меня это место было известно лишь тем, что там есть район магазинов, типо "TJ Max", "Burlington", ещё один "Walmart", ну и, как выразился Борис, брендовые магазины, типо "GAP", "Adidas", "Old Navy" и "Hollister". Родители оставили мне около 200 долларов, плюс у меня были некоторые сбережения карманных денег. Почему бы не потратить их? Больше, особо-то, не где. - А поехали. Я за, - я усмехнулась, спихивая с себя ноги Павликовского. Он фыркнул и со старческим скрипом встал с дивана. Сегодня довольно-таки тепло, выпихнув Бориса из комнаты я переоделась в шорты и футболку, сверху на всякий случай накинула зипку. Кинув в маленький рюкзак телефон и деньги (из карманных денег я насчитала 70 долларов, которые я бережно копила). Положив туда же ещё 200 баксов, я ждала Бориса, что пытался найти пару черному носку. На нем была дурацкая футболка с сноубордистом и безразмерный пиджак. Я расчесала свои, а потом и Бориса, волосы и мы спустились вниз. - Теперь на остановку, - сказал Павликовский, как только мы ступили из дома под нещадно палящее солнце. Жарковато как-то, как для осени. - Ты знаешь где она? - спрашиваю я его расслабленно, поправляя рюкзак на плече. - Нет. Мы молча уставились друг на друга. - Пиздец, - говорю я и со страдальческим видом достаю из кармана телефон. В навигаторе показывает остановку, пройтись немного вниз по нашей улице и свернуть влево на Корнелл Стрит. - Следующий автобус будет... - зачитываю я вслух, - через две минуты нахер! Бежим! Бориса уговаривать не нужно и мы бросились по направлению. Когда мы завернули на улицу автобус стоял там с открытыми дверями. Но, если бы все было так просто. Нам оставалось буквально три метра до остановки, как автобус закрыл двери и... Уехал. - Вот ты ж сука! -крикнул Борис в догонку на английском, переводя сбившееся от бега дыхание. Я бы завалилась на лавочку, но на шикарнейших американских остановках их нет. - Зря бежали только... Когда следующий? Я достаю телефон из кармана. Потные руки оставляют разводы на экране и матовом чехле. - Через семь минут, - говорю я, но затем быстро поправляю себя, - уже через шесть. Борис пыхтит, убирая со лба взмокшие волосы. Я наблюдаю за ним с насмешкой. Мы мялись на остановке ещё 5 минут и автобус приехал. Мы оплатили на входе и уселись в конце, придавленные тяжеловесной дамой. - Она меня щас раздавит, -пробурчал Борис, отхиляясь ко мне и его волосы щекочут мою щеку. - Терпи, солдат, - я усмехаюсь, придвигаясь ближе к окну. Борис следует за мной и сердито жмуриться в окно. Дамочка покидает нас лишь через четыре остановки и я успела конкретно вспотеть, будучи крепко придавленной Павликовским и дамочкой к стенке автобуса и пару раз чуть не поцеловалась со стеклом на крутых поворотах. Мы вышли из автобуса через ещё три остановки, прямиком под палящее солнце. - Вот это ахереть, -контрастировал Борис, жмурясь и сердито пялясь перед собой, - Я ненавижу солнце... -прохныкал он, подходя ко мне и утыкаясь носом в мое плече. Я отталкиваю его мягко. - Прекрати, и так жарко... -говорю я. Мы направляемся в первый попавшийся магазин, им оказывается TJ Max. Зайдя в него, мы в унисон выдыхаем под воздействием божественного изобретения "кондиционер". Оглядываясь, можно было увидеть многочисленные ряды и полки одежды, домашней утвари, средств гигиены, игрушек и всяких вкусняшек. Мужской отдел одежды находился дальше всего, и я, ухватив Бориса за руку, бодро потащила его к одежде. - Будем делать из тебя красавчика. -скашала я, волоча его к длинным рядам. - Я и так красавчик, - буркнул Борис. Я прозрела от количества наваленных в кучу вещей. Вернее, они все были развешенны, но размеры были спутанные и перемешанные. Я начала с умным видом перебирать футболки и худи (что каким-то чудесным образом попали на одну стойку). Борис попялился на этот процесс пару минут, а затем состроил умный ебальник и стал делать тоже самое. Мы нашли пару футболок, что нам понравились. На это нам хватило всего минут сорок. Ну да. Всего-то. Мы почапали в примерочную, смеясь, пихаясь и пугая бедных бабушек, что перебирали вещи и беседовали о своём. Добравшись до присерочных мы голову не морочили и стянули один номерок и закрылись в одной кабинке. - Эта кабинка больше чем моя комната, -крньрастировал факт Павликовский, откладывая свои три футболки. Я решила быть критиком. - Переодевайся, -коммандую я, откладывая в сторону две футболки, что я выбрала себе. Борис посмотрел на меня наигранно вымученно и снял свою футболку, меняя ее на новую. Этой шедевро-футболкой стал экземпляр черного цвета с темно серой надписью "Never Summer". - У тебя фетиш на сноуборды? - спросила я, приподнимая бровь. Оба мы заткнулись, пару секунд просто пялясь друг на друга, а потом нас прорвало. Кое как успокоившись, я оценила футболку: -Пити с пити. Берём, -говорю я, показывая "пальцы вверх" и снимаю с тремпеля следующую футболку. - Это че за нахер... - Это не нахер, это патриотизм, -с умным видом подмечает Павлик, опуская взгляд на футболку с американским флагом и орлом у меня в руках, - Ладно. Реально, че за нахер... - Пити с пити, тоже берём, -отвечаю я, усмехаясь и швыряя футболку в его лицо. Третья футболка не была какой-то новинкой столетия, это была темно-серая футболка с надписью "Нирвана" и ангелом с обложки альбома "In Utero" выполненными жёлтым. Дальше пришла моя очередь. - Отвернись, -настоятельно попросила я. Борис пожал плечами и отвернулся к двери. Я сняла свою футболку и натянула единственную футболку, что я нашла для себя. Простая, широкого кроя футболка, белая в черную тонкую полоску. - У меня слабость к полосатым вещам, - призналась я, разглядывая себя в зеркале. Борис повернулся и оценивающе посмотрел на меня. - Я заметил. У тебя теперь аж вторая полосатая футболка, -сказал он, дразняще пихая меня в бок. Я закатываю глаза. - Ой, цыц. Не порти боевой настрой. На кассе мы оплатили лишь две из футболкой, так как гениальный Борис зажал по двадцать долларов за две оставшиеся и надел обе под свою широкую футболку по сноубордистом. Так мы и вышли на улицу. Я - с пакетом с двумя футболками и чеком с потраченными двадцатью баксами, а Борис - в трёх футболках. Никто никогда не узнает, что этикетки с этих футболок тихо-мирно смыты в унитаз. - Гений, - похвалила я Бориса, хотя это звучало как будто я дразнила его. Он заулыбался и приобнял меня за плечи, как джентльмен оставляя мне заботу нести пакет с вещами. - Спасибо, солнце, - он звонко чмокнул меня с щеку, а я поморщилась то от солнца над головой, то от приторного прозвища. Мы двинулись дальше, к другим магазинам. Солнце сегодня не пускало тени.