весенние заморозки
7 мая 2023 г., 22:48
«Я очень хотел бы научиться быть сильным и не замечать, как быстро проходит всё то, по чему я буду долго скучать». © ssshhhiiittt! — сияние
Такой паршивой весны он еще не помнил. Матери он сказал, что дрогнула рука, когда хотел подравнять концы, пацанам — что у него вши. Чхве Бомгю имел своеобразное представление о юморе, поэтому никто не шарахнулся от него в ужасе, конечно же, не поверив. Наступил март, и с северных течений японского моря пришел омерзительно холодный циклон. А еще начался новый учебный год, и в честь этого Бомгю обкорнал волосы. Стриг обыкновенными швейными ножницами, отчаянно, коротко и неровно. Подумал с долей романтизма, присущего юношам его возраста: «Когда они отрастут — я снова стану собой». Повезло, что пострадали только волосы — апатии обычно свойственно отрезать конечности. Это недопустимо, руки всегда должны чем-то заниматься: пока другие занимались учебой, или хобби, или насущными вопросами будущего, руки Бомгю орудовали ножницами. В этом тоже был своего рода романтизм, или символизм — черт их разберет — уродливые проплешины на затылке, словно обозримые дыры в пустой голове, в опустевшей душе, в полой фигурке человека. Как китайский болванчик, прокомментировала это безобразие мама и записала к парикмахеру. Болванчик, если вспомнить, это маленький божок с открытым ртом, пропускающим сквозь себя пустоту, бессилие и бесконечность времени. Весьма точное замечание, если смотреть на него с точки зрения констатации состояния души. Но вообще-то все было совсем не так плачевно, просто зима беспробудно и безнадежно пустила в нем корни застарелым грудным кашлем и унынием, а мартовский пейзаж соответствовал ей как никогда. Старинное здание, не знавшее реконструкций, обросло щетиной ползучего плюща, проржавели витые ворота, наконечники стрельчатых арок вгрызались в низкое небо, как пасть дракона. Широкие окна изнутри зазияли пустотой со звонком, возвещающим о начале большой перемены — и в собачий холод традицией весеннего семестра обедать во дворе никто не пренебрегал. Старшая школа пестовала верность неписаным законам и плодила традиции, как рыба икру, а устойчивости местных каст могли бы позавидовать индийские консерваторы. Ботаники готовились к олимпиадам, отвечающие за пафос обсуждали, где были на каникулах, спортсмены — планы питания и тренировок, растаманы обретались в ни для кого не секретном закутке за школой; те, кто по протеину и футбольным мячам тоже порой обнаруживались там же. К слову о спорте, да. Творческая интеллигенция, как и полагается, рассеивались то по подсобкам с культмасс атрибутами, то по залу для кинопоказов, когда позволяла погода — устраивала свои, что называется, пленеры на улице во дворе, на радость неискушенной в искусстве публике. Еще были всякие разношерстные музыканты, всякие танцоры и всякие анимешники. В столь органичной архитектонике местного мироустройства Бомгю был кем-то вроде человека вне категорий, но на хорошем счету. Безобидным никем, попросту говоря. До недавних пор такое положение вещей его абсолютно устраивало, но все стало несколько сложнее в последнее время. Он подумал об этом, когда Чхве Ёнджун прошел мимо, облепленный со всех сторон своей бандой, мазнул взглядом по пространству двора, споткнулся о Бомгю и на мгновение замер. Ветер поднял в воздух сухую листву и белые комья — не то позднего снега, не то града без дождя, и Ёнджун мимолетно кивнул, прежде чем кто-то подтолкнул его в плечо в направлении свободных мест. Отмерев, Бомгю качнул головой уже в удаляющуюся спину. — Нет, ты посмотри, он снова это сделал! — возмутился Кай. Рыхлый дерн, тронутый лишь ломкими рыжими колосьями прошлогодней травы в разбухшей грязи не позволял занять лужайку под деревом, поэтому он сидел на облупленной скамейке, подложив под себя рюкзак, нахохлившись, как воробей, но следя за всем с цепкостью коршуна. — Будто ты никто! — Все в порядке, — Бомгю безмятежно покачал головой, разворачивая сэндвич. Чужие эмоции были даже забавными — люди со стороны редко когда могли понять, что кивок в их случае это совсем не про пренебрежение. А Кай был человеком со стороны, пусть наблюдательным, но все же чужим. В эту школу он пришел относительно недавно, но движения чужого танца на острие обнаженных шпаг считал быстро. Интерпретировал, впрочем, как и все остальные. Роковая размолвка закадычных друзей, если послушать местные россказни. Не то чтобы у них та самая школа, как из сериалов, с ежедневными выпусками «Сплетницы» и бурно кипящими интригами, но какие-то слухи ходят всегда. Школьники любят драматизировать и если не находят достаточно драмы у самих себя, то непременно приписывают ее другим. — А вы чего раскричались? — Хисын, кажется, шел куда-то в другое место, но тут оказалось интереснее, поэтому он кинул рюкзак рядом и уселся между ними, растолкав друзей локтями. А Кай был только рад найти неравнодушного слушателя: — Да меня просто это бесит! Друзья не должны так поступать. — Может попробуете поговорить? — острожно посоветовал Хисын, повернувшись к Бомгю. — Да мне нормально, — устало улыбнулся Бомгю, — это Хюнинни. — И все же я не понимаю… Это могло продолжаться долго, и потому Бомгю воздержался от дальнейшего участия в дискуссии о собственной якобы задетой чести. Объяснять нечего, да и не хотелось. В конце концов, это обычный человеческий опыт. Всем друзьям свойственно отдаляться, искать себя за пределами привычного круга, вот и все. Это нормально, и никакой драмы тут нет. Кай насупился. Хисын потрепал юного поборника справедливости по волосам, а Бомгю протянул ему примирительную банку клубничного молока. Всуе помянутый Чхве Ёнджун образовался перед ними, как по заказу. Деликатно кашлянул, поздоровался обтекаемым «всем привет». — Кай, можно тебя на минуту? Разговор есть. Свое молоко Кай проткнуть не успел, иначе непременно бы подавился. Только переводил нервный взгляд с Ёнджуна на Бомгю, задерживаясь на последнем с невысказанным вопросом. Бомгю стало его жалко и он кивнул, разрешая дилемму, и Кай пошел куда-то вслед за Ёнджуном. Так глупо, что даже смешно — напоминает крайне реалистичную бутафорию. Если бы Бомгю чуть хуже знал Ёнджуна, он бы сошел с ума от домыслов и догадок. Но он знал его слишком хорошо, и потому был спокоен. Ведь, как бы сказать помягче, если и была определенная степень возмущения, обиды, даже боли, то только по началу. Неприятно видеть, как твой друг справляется без тебя, но это можно пережить со временем, особенно когда понимаешь, что ничего вроде как не изменить. Тупое взрослое принятие — так обычно говорят. Спустя какое-то время Кай опустился рядом, выглядел он потерянно и взбудоражено одновременно. Он попялился на носки своих ботинок и помолчал, и все тактично помолчали за компанию, хотя любопытство съедало. — Ёнджун предложил мне присоединиться к их группе. После слов осталась тишина, нарушенная прозвеневшим звонком. Да, наверное, можно было ожидать. Не один Бомгю шагнул обновленным в этот учебный год. На каникулах у Кая разлетелся тикток, он пел там в подъезде или что-то типа того. Историчка, она же главная по сектору убогих школьных мероприятий, задержала его после урока и предложила спеть на ближайшем концерте с Кан Тэхеном, своего рода главной звездой. Вообще-то он реально был крутым и даже имя Кан Тэхена в этих стенах было принято произносить с особым придыханием, но Кай, конечно, уклонился. Что участвовать в школьной самодеятельности, мягко говоря, стремно и черевато для имиджа, понимал каждый, но то ли дело, допустим, группа бомжеватых на вид подростков, горланящих едкие злободневные пасквили в какой-нибудь конуре. Абсолютно другой разговор. Так что кому-то — шутки про армию, а кому-то предложения, от которых невозможно отказаться. — А ты что? — все же прощупал почву Хисын. — А я… согласился. Прости, Бомгю-хен, надеюсь, ты не станешь на меня сердиться. На что уж тут сердиться… Справедливость справедливостью, а карьера по расписанию. Так он Каю и сказал. Вдогонку и для закрепления мысли отдал вторую половину сэндвича, чтоб не вздумал загоняться. У самого отчего-то пропал аппетит. И на урок они опоздали. Не появился он, аппетит, и позже. Во все остальные, не омраченные внезапными судьбоносными предложениями дни, никто не стремился отделяться от коллектива, традиционно следующего после уроков в Макдональдс. Но сегодня Кай задержался — нужно обсудить рабочие нюансы своего новообретенного существования в рамках творческого коллектива, как же. Так что Бомгю свалил один. Голову с непривычки продувало, шапки он с собой не взял. По опустевшему школьному двору, раскрашенному янтарной позолотой послеполуденного часа, как насмешкой среди стылого ветра, брел, насупив плечи, наискосок собственной тени и беспощадно наступая ей на пятки. За воротами в слепой зоне наружных камер смолили парни с параллели, хотя табличка над их головами явственно запрещала. Кто-то пинал ногой баскетбольный мяч, кто-то пытался снять с проводов подвешенную на шнурках пару кроссовок. В сущности, обычный день. И все-таки что-то неуловимо поменялось. Если бы Бомгю чуть хуже знал самого себя, он мог бы предположить совершенно немыслимую вещь — он скучал.***
Геральт поговорил с Йеннифер, спустился по каменным лестницам Каэр-Морхена и поговорил с Весемиром; когда он разговаривал с Цири, Бомгю сделал звук тише и отвел край наушника. — И тут врывается она. Протягивает училке записку из медпункта и я… спасен! Поднимается шум, все собирают вещи, а я все также стою у доски, не в силах сдвинуться, и происходит самое невероятное событие за все годы моей учебы: она смотрит в глаза, отводит взгляд и смущается. И тут я понимаю, что все, я попал. Неоновая вывеска над стойкой администратора неудачно засвечивала экран и зрение приходилось постоянно напрягать. Это было не самое удачное место, поэтому чтобы посмотреть, как Джей размахивает руками, приходилось еще и приподниматься на кресле. — Занятно, — ответил Джею Сонхун без каких-либо эмоций и обрушил на противника серию фаерболов. — Занятно ему! Да что ты понимаешь в любви? — Экспертом быть и не надо, чтобы понять, что это очередной твой краш на день, — сухо возразил Сонхун, и устроил фаталити джеевскому Саб-Зиро. Джей вроде как обиделся, но ненадолго. — Кстати, в пятницу будет одна вечеринка… Он был из того типа людей, которые всегда должны находиться в непрестанном движении, иначе рискуют упасть и разбиться вдребезги. Они отыскивают себе каждодневные занятия в мировом веселье и мировой скуке, рождают события из ничего и с поразительной легкостью умеют насыщать их значением в масштабах вселенной. — Ребята сказали приходить со своим. Нужно подумать, где затариться… О, сколько у них дел. Не все друзья собраны, не все праздношатающиеся приобщены, не все равнодушные взбудоражены. Вечное и беспокойное «погнали». Деятельность должна быть перманентной. — Ты пойдешь, Бомгю? Бомгю отозвался чем-то невнятным в духе «незнаюданетнаверное», но Джей докапываться не стал, потому что не успел. На пороге компьютерного клуба нарисовалась девушка. — Ой, Юнджин, — просиял он, а Бомгю при звуке имени подавил в себе желание залезть под стол. Джей тем временем вытянулся и импозантно повел рукой, — ты же идешь на вечеринку к старшакам в пятницу? — Отвали. Пока непреодолимая сила сталкивалась с недвижимым объектом, Бомгю сидел, отчего-то замерев. Он знал: где была Юнджин, там был и Ёнджун. Она у них вроде как за менеджера, яркая боевая девчонка, пробивающая локтями бетонную стену и сама становящаяся стеной, если кто-то начинал гнать на своих. Экран погас и в черном отражении стало видно, как Юнджин с Ёнджуном прошли мимо в конец зала. Ее распущенные волосы качнулись рядом, обдали медовой сладостью ухоженных волос, а Ёнджун пожал руки Джею и Сонхуну и перекинулся с ними парой слов. В сторону Бомгю не посмотрел. Может, не заметил, не зря он так правдоподобно прикидывался ветошью. С дальнего ряда они подцепили Субина и также быстро удалились, уже втроем, а Бомгю досидел свой оплаченный час, не очень-то старательно и увлеченно проходя квесты. Настало время вспомнить то, что каждый второй взрослый считал своим долгом довести до сведения излишне мечтательных мальчишек тот факт, что жизнь — это не сказка про принцев и рыцарей, и в корне с ними не согласиться. Ведь существуют на свете всякие Чхве Ёнджуны, живущие так, что становится понятно: им как будто изначально предначертаны золотые кнопки на ютубе, золотые принцессы с золотыми волосами и золотые дни. И это нормально.***
На улице всегда становилось как-то спокойнее, как от попадания в свою стихию. Легче шлось, свободнее дышалось. Окольные пути, которыми он тащился домой по так называемой сокращенке, открывали много удивительного. Там летом, за травяным ковром, в россыпи бутылочного стекла и неразлагающегося пластика, становилась доступна тропинка, ведущая к хилой маленькой реке, где, сидя в тени деревьев у порога воды можно было часами невозбранно читать мангу и думать о жемчуге дракона или невестах речных богов, а в бесснежные зимы вышки электропередач, тянущиеся вдоль этой реки, казались незаживающими шрамами, вросшими корнями в недра черной земли, выжженной драконьим огнем. И это тоже завораживало. Все как-то легче воспринималось, если наделить это условное «все» оттенками фантастичности. Так развлекаются подростки в маленьких городах. Таким был этот странный март. Бомгю предсказуемо загулялся, пока предавался фантазиям, слушал музыку и думал о всяком, и потом долго отмокал в ванной под водой, но и она со временем остыла. Стало зябко. Он ощупал собственную спину, онемевшую от позы, почувствовал под пальцами выпирающие позвонки, и это снова навело на мысль о драконах. Просто все зимние каникулы Бомгю спал сутками, неделями до тех пор, пока стало бы возможно сбегать на пустыри и заброшенные железнодорожные пути, чтобы зачем-то поорать и перестать слышать собственный крик одновременно. Нет, ничего страшного не произошло — драму можно оставить школьным сплетникам. Нервы не сдавали. Бомгю не плакал, когда случайно ронял ложку. Когда не мог уснуть в собственной холодной постели. Когда давила и сковывала февральская пустота. Не плакал, когда смотрел на оболваненное уродство вместо собственного отражения в зеркале. Просто с Ёнджуном они учились в одном классе, обедали в одном дворе, делили между собой друзей и молчаливые взгляды. Просто с какого-то времени у них стала жизнь, как бы поделенная пополам, и Ёнджун перетягивал одеяло на себя. И Бомгю замерзал по ночам.
