Блуждающий / Wandering

      Первая его сознательная мысль, пришедшая после празднования четырёх лет, имела весьма специфичный характер, который долго не нравился его сёстрам, матери, да всему окружению. О том, кто такие маргиналы, Денки узнает позже, а пока его доведённые до крайности раздумья и определяли собственное отношение к жизни. Сумбурной жизни. В обществе, где больше восьмидесяти процентов имеют странные болячки — причуды.       Генерируемая нашим телом потенциальная энергия начала модифицироваться ещё сотню лет назад. Человеческая кровь, клетки, ДНК, всё стало меняться, подстраиваясь под различные мутации. Или способности созидать, контролировать, помогать.       …Причина возникновения причуд — загадка, в чьих дебрях можно блуждать, как в Аокигахаре, вечность. Скучную томительную вечность. Херни страшнее, надо было ещё придумать, как считал Денки. Но труд времени сделал своё, и его бедное поколение было вынуждено учиться справляться с собственными силами. Использовать их во благо, или напротив, творить беспредел, давая волю беспринципности — это уже дело каждого. Любое дело имеет последствия. Не всегда приятные, порой разрушительные и губительные.       Среди такого хаоса, оставшимся двадцати-пятнадцати процентам, не получившим причуду, было всё равно, что находиться в блокбастере. Ради своей сохранности им стоит действовать по простому принципу, которым часто пользовался Каминари, когда в очередной раз попадал в неприятности. Он назывался «беги и прячься» и честно сказать, был чертовски хорош для тех, кто не желал остаться зарытым в песочнице на глубине пятнадцати-двадцати метров.       Кстати, его мама никогда не разрешала называть вещи своими именами. Особенно, если они были близки к понятию (и пониманию) смерти. Иногда Денки думал, что это связанно с ранним уходом папы. Но поразмышлять об этом ему никто не давал.       Его беспокойное детство проходило на любимых улицах пресловутого, пригородного района Мусутафу, где нравственные порядки очень отличались от телевизионных. Их характер определялся совсем не статными людьми в пиджаках, а простыми рабочими. Можно даже сказать, скупого класса. Те, чьими руками шилась одежда, на чьих плечах таскались негрузоподъёмные тяжести, чьими ладонями была под сотню раз пересчитана годовая выручка, в очередной раз сократившаяся из-за глупой инфляции. Это были люди закатного солнца, как его бабушка. Рядом с такими, как она, он и провёл свои ранние годы.       Закончились они весьма быстро. Не только потому, что после семи лет его можно было брать с собой на работу к сестре или матери, знакомя с понятием «рабочий коллектив». И не потому, что в одну из декабрьских ночей, деньги на его новогодний подарок ушли на крематорий для родного человека, заменившего ему мать.       Это нормально, когда цикл сменяется другим. Потухло солнце, угасла заря. Пришли полуночные люди, чья роль – исправлять ошибки, дорабатывать, пытаться ужиться, привыкать… Лишь немногим отведено место в небе, среди звезд.       Вот только Денки ненавидел тянуться до них.       Вызубренные на носу наставления, идеи и принципы уже сформулировали в нём необходимые особенности ума и характера. Может, он провёл мало времени сидя возле закатных лучей, но забыть, как сильно они жгли глаза и щеки, уже не мог. И переучиваться, изменять себе, списывая всё на «новый» информационный поток, Денки строго настрого отказался. По сути дела, пойдя наперекор всему своему окружению.       Волновало ли это его? Да ничуть.       Каминари Денки славился очень категоричным и любопытным ребёнком. Некоторые его привычки, перенятые от взрослых, мало поощрялись, зато во многом помогали с решением проблем. Одной из таких была несвойственная детям грубость, пылкость в высказываниях. Мамочек с родительского комитета, например, отпугивало моментально, да и деток их, впрочем, тоже. Не смотря на это, у Денки был очень низкий болевой порог чувствительности в отношении окружающих. Иначе говоря, чужая горечь ощущалась на языке с ещё большей горечью.       Такое сочетание придало ему образ весьма несуразного мальчишки. К тому же, очень упрямого. Чужой помощи он никогда не ждал, был довольно подозрительным, умел обходиться без причуды, а порой не прибегал к ней даже в самой критичной ситуации. И вообще, его сила — это не более, чем дополнение ко всему остальному.       Губительное дополнение.       Брать на вооружение жаргонные фразы Денки не любил, зато тайно понимать их значение — очень даже.       Его мама — Каминари Кимико, была лучшей женщиной на свете. Так говорили все. Даже глава бизнес отдела. В особенности её глава бизнес отдела. Это часто выступало поводом для зависти со стороны её подружек, зависть порождала интриги, интриги порождали сплетни… да, вокруг них крутилось много сплетен.       Мама была стопроцентным, заядлым и по-своему конченным представителем полуночных людей. Её жизнь делилась на две категории: первая, в пределах офиса, вторая, за пределами офиса. Там Кимико была уже совершенно другой… Яркой, эксцентричной, пахнущей любимыми вишнёвыми сигаретами, грубой и вечно возлюбленной, что умела уделять внимание только себе. Была ли она такой всегда?

— Да она родилась такой. Эгоисткой. Смерть Абане тут совсем не причем…

      Денки не знал. Такая откровенная сторона личности его матери была секретом, который являлся единственной причиной их близости с сыном. Видимо, Кимико и сама это понимала, поэтому не хотела терять доверие последнего ребёнка, — с дочерьми она его давно похоронила, — как в следствие, появлялась в его жизни крайне редко.       Каминари помнил о ней всё: каждую фразу, каждую их встречу, каждый взгляд, который она бросала на него, проходя мимо, каждую улыбку брошенную перед сном или очередной банкой, каждый адрес, где она могла пропадать, все места, где лежали её документы, все дни рождения, о которых ей не стоило забывать. У неё была привычка обещать и не делать. Потому что она была рассеянной? Нет. Можно подумать, что от ребёнка её отличал только возраст, но нет, то была мудрость. Она была мудрой женщиной, у которой вопреки стереотипам не было фартука, мозолей на руках, длинных волос и ниток.       Он знал о ней всё и одновременно ничего.       …Тогда на улице стояли теплые июльские ночи, чей мрак освещали только два работающих фонаря в округе. Стрелки часов тянулись к двенадцати, уличный термометр был уже не состоянии измерять температуру воздуха, а на кухне по-прежнему горел свет. Он не спал и, под немое согласие старшей сестры, сидел возле телевизора, расположившись на ковре, пытаясь собрать последние детальки пазла, освещаемые экранным светом.

— …по результатам опроса, за последний год популярность героев среди граждан возросла до колоссальных размеров! Отныне, всё больше коммерческих организаций желают сотрудничать со спасательными агентствами, выдвигая на рынок всё больше продуктов с отображением всеми любимых героев!

      Денки старался не слушать назойливого голоса репортёрши, чья радостная интонация вызывала чувство тошноты. Он, как и другие ребята со двора, ненавидел городскую малышню, фанатеющую от пафосных про-героев. Пускай и дальше тратят деньги на глупые фигурки с Всемогущим… Жертвы маркетинга.

— Кстати, говоря о них. Агентство Старателя не перестает удивлять! Лишь за прошлые сутки они устранили более пятидесяти случаев с нападением злодеев! Кажется, они соревнуются с Всемогущим?

      В их доме всегда были открыты двери и окна в такую погоду. Они жили на самом углу тихого пригорода: задний двор смыкался с густым, чернеющим лесным простором, огороженным старым, белым забором, что давно треснул в некоторых местах. Ему часто доводилось слышать оттуда дикие крики птиц, кваканье лягушек от первых сумраков, рокот жуков, сверчков, кукование сов, шелест листьев и быстрые звериные шорохи. Но каждый раз его пытались убедить, что никого там не водится, ведь в нескольких милях от прокладывается дорога и ведутся ремонтные работы, способные отпугнуть всякую дрянь.

— Да-а, только они ведут счёт не по количеству проданного товара, а по числу спасенных жизней. Хотя по деньгам получается одинаково, если не больше!

      Такая реплика, прозвучавшая от ведущего программы, резко выдернула Денки из себя. Он хмуро уставился на дисплей телевизора, кривясь от накатывающего отвращения: — «ффу». Каминари задумчиво приподнялся с ковра, чувствуя, как остаются неприятные следы на коленях, он выглянул из-за дивана. Кухонный проём теперь странно звал к себе, приманивая свежими потоками воздуха. Именно с кухни можно было попасть на задний двор.       Денки, не раздумывая, направился туда, редко отвлекаясь на посторонние звуки, которыми был забит дом. У них была большая семья. Что-то стирало, что-то лилось, стучало, скрипело, билось, выло, опять скрежетало, укатывалось, падало, гудело… Места, где этого не было, казались ему слишком новыми и странными.       Каминари ухватился за деревянную ручку, долго думая над тем, что собирался сделать. Секунды стали тянуться медленнее. Он не отпускал, но провернуть не хватало решимости. Однако стоило ему услышать чьи-то шаги на лестнице, так дверь тут же поддалась сама собой, пуская его в тёмные просторы улицы.       Он сделал несколько быстрых шагов в сторону, сполз на ступеньки крыльца, расположенные чуть поодаль, и, обняв колени, тихонько засел, наблюдая за тенями, падающими со входа, где прорисовывался силуэт его матери. Она болтала по телефону и видимо собиралась закурить. Денки прислушался. — И что, что девочка беспричудная! Ты отец или кто, раз не можешь её защитить? Твоё творенье, не моё. Люби, какая есть, ну, в самом деле! — женщина звонко рассмеялась, усаживаясь на один из пластиковых шезлонгов, стоящих под крышным навесом. Она недолго помолчала, а потом вздохнула. — Дэвид, в мире столько несправедливости… Не жалей Лису из-за того, что она не сможет гнуть пальцы в разные стороны. Иначе я тебе твои, знаешь, куда засуну…       Каминари не знал никакого Дэвида. Он молча уставился в сторону чащи. Злые верхушки деревьев качались из стороны в сторону. Оттуда веяло прохладой, зовущей вслед за собой. Японские леса умели завораживать. Он услышал, как мама неожиданно поднялась, выговаривая какое-то ругательство, и скрылась в дверном проёме, хлопнув за собой.       Денки аккуратно поднялся, следя за тем, чтобы та не вернулась. Ледяной ветряной поток закружил совсем рядом, нежно обдувая кожу, лицо. Ему встрепушило волосы, от мороза захотелось прижмуриться. Каминари посмотрел в тёмно-зелёную глушь.       Столько несправедливости, а повезло будто бы только беспричудным.       Будто другая ветвь эволюции, которую оставили на случай, если бремя ношения причуды станет несовместимым с жизнью и организмом. Если больше восьмидесяти процентов вымрут из-за образования огромной энергии, разрывающей на части, то оставшиеся двадцать смогут восстановить род. И больше не вспоминать этот генетический ужас.       С другой стороны, «новое общество» несущее идею о чистом зле и чистом геройстве — безумство, которое убьёт человечество куда быстрее, чем у него появятся внуки. Денки набрал воздуха полную грудь, судорожно выдыхая. Где-то вдалеке стали просыпаться цикады.       «Счёт не по числу проданного товара, а по количеству спасённых жизней», — так сказала та женщина? Если все беззащитные люди просто структурная единица для подсчета гонорара, или ведения глупого счета для борьбы между геройскими корпорациями, то почему им не выделили хотя бы маленького скотского места между этими двумя огнями? Будто бы простого люда не существует…       Каминари резко замер, фокусируясь на одной точке: там, прямо на углу их впавшего забора, который сильно скосился из-за росшего рядом дуба, что-то быстро промчалось, скрываясь за листьями кустарников. Денки почувствовал как по спине пробежали мурашки.       Ему показалось? Ему же показалось, да? — Знаешь, я бы на твоём месте топала спать, — позади раздался знакомый голос. Денки вздрогнул, оборачиваясь к матери. Кимико улыбалась, крутя в руках зажигалку. Видимо за ней и пришлось возвращаться молодой женщине. Каминари кивнул, бросая недоверчивый взгляд в ту сторону, где, как показалось, что-то пронеслось. — Я жду, молодой человек, — ласково повторила мать, неспеша вынимая полупустую пачку сигарет из карманов. Только сейчас он заметил, что у неё больше не было телефона. — Кто такой Дэвид? — спросил Каминари, внимательно разглядывая чужое выражение лица. — Мамин приятель. Учились когда-то вместе, — она пожала плечами, поджигая кончик табочного изделия, купленного по дешёвке возле места своей работы. — А от кого ты тогда беременна?       Она заметно стушевалась, растерянно вынимая сигарету изо рта. Кимико посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом, в котором было видно какое-то замешательство. Денки прошёл мимо неё, вновь оказываясь в помещении. — Это ещё не достоверная информация, сына. Не ругай маму. — как-то обиженно вымолвила она, поднося сигарету обратно к губам.       Он обессиленно упал на стул у кухонного острова, на котором до сих пор стояла неубранная с ужина посуда, несколько коробок с хлопьями и бутылок с соком. Из гостиной по-прежнему можно было услышать голос репортёрши. — Ты бы хотел сестрёнку или братика? — неожиданно поинтересовалась женщина. — Я бы полюбил и ещё одну сестрёнку, — не раздумывая ответил Денки, замечая, как на телевизоре (на той части, которую он мог увидеть) стало быстро сменяться изображение. Сперва там появился Всемогущий, мужественно выносивший маленькую девочку из-под завалов дома, потом его показали в окружении других героев, сидевших в каком-то из конференц-залов. Голос ведущий сильно переменился на какой-то более встревоженный и громкий. Внизу появилась красная полоса.

— …в это время, о сбежавшем преступнике ходит множество споров. В местах, где он был замечен, очевидцы делали акцент на крайне изуродованном состоянии мужчины: «от прошлого Адачи ничего не осталось, его было практически не узнать». Больницу, в которой он содержался, обвиняют в жестоком обращении. Более того, неадекватное состояние пытаются списать на насильное закачивание наркотиками.

— Помнишь, что мы завтра уезжаем всеми девочками? Заодно запишем тебя к доктору. А то ты прямо как Трейси – с причудой не торопишься… — закончив, его мама расслабленно потянулась, выбрасывая окурок в мусорное ведро. Она ласково потрепала его по голове, обращая внимание на новости, идущие по каналу, — ух, ужас какой. Хорошо, что это в городе, а не у нас. По ту сторону какое только безумие не творится. Пускай не вылезает из экрана.       Денки обеспокоенно посмотрел во внутренний двор. — Мам. — М? — Может, будет лучше, если у меня не окажется причуды?       Который раз за вечер Кимико оставалась без слов. Она поджала губы, выискивая откуда-то со столешницы пульт, чтобы выключить передачу. — Не знаю, Денки. — честно ответила она, слабо приподнимая уголки губ, — Знаешь, есть причуда или нет, тебе всё равно когда-нибудь придётся нелегко. Даже с самыми большими клешнями краба утягивают на дно ведра. Мы все там. И все хотим выбраться. — Было бы здорово, доберись хоть один до вершины.       Заявить всему миру о себе. Рассказать, что есть третья сторона, помимо зла и добра. Даже если это будет стоить всех конечностей. Кто-то же должен принести жертву… Сейчас, вспоминая те странные и сумбурные мысли, возникшие в его детском разуме, он хотел верить, что не подразумевал себя. На деле всё становилось лишь хуже.       Часы пробили двенадцать, вырывая Кимико из размышлений, напомнив о том, что пора бы ответить. — Да… — тихо ответила мама.       Это была ложь.