По-братски

      — Карты? — с нескрываемым сомнением переспросил я.       Брата как будто отпугнул мой пренебрежительный тон, но он не подал виду. Усевшись напротив меня, он поджал под себя ноги и задумчиво перебрал игральную колоду.       — А чем заниматься? Свет включат нескоро, телефоны... у тебя сколько процентов?       Я глянул на загоревшийся в руках дисплей айфона с печальной цифрой в индикаторе зарядки.       — Три процента, — не менее печальным голосом выговорил я.       — Мой уже сдох. — Брат с раздражением метнул свой телефон в ближайшую подушку. — Застряли мы тут.       Стоял жаркий июльский день. Застывшие в одурманенном безмолвии загородные дома искажались за дымкой зноя. Ветер со стороны реки дышал ароматом водорослей и тины.       По просьбе родителей мы с братом с утра пораньше выдвинулись в опустевший загородный дом, дабы собрать оставшиеся вещи перед переездом в столицу, где отец получил выгодное предложение о работе в передовой IT-компании, а мать решилась наконец воплотить в жизнь давнюю мечту о создании бизнеса, с чем ей любезно согласился помочь старый университетский товарищ. Но по приезде в коттеджный поселок выяснилось, что бушевавшая накануне гроза выкорчевала какое-то старое дерево, оборвав провода неподалеку и тем самым лишив окрестные дома света и мобильной связи. Бригада уже трудилась над устранением аварии, а это значит, что на ближайший час или два мы с братом застряли в полупустом доме и нам совершенно нечем заняться — ни тебе игр на ноутбуке, ни в тик-ток залипнуть, даже еду разогреть не на чем. А родители приедут только к ночи. Сходили в магазин за какой-то дурно пахнущей алкогольной бурдой красного цвета, которую по приходу тут же распили от праздного безделья, зажевав это добро незнамо откуда взявшимся печеньем, срок годности которого скромно намекал, что оно старше нас обоих. Моему взбаламошенному брату и в трезвом-то уме невмоготу сидеть на заднице ровно, а уж теперь, под влиянием жары, алкоголя и продуктов распада половины таблицы Менделеева в пачке печенья, его и вовсе понесло — и вот вам, раскопал старые карты в куче отцовского хлама.       — Ладно, сдавай. — Проще согласиться с ним, нежели спорить: этот и мертвого поднимет, и живого на тот свет спровадит. — На что играем хоть?       — На бабки? — хитро ухмыльнулся братец. — Ладно, нет. На желание? Тоже хуйня.       — Ты еще на раздевание предложи, — хмыкнул я и замер, будто окаменел.       Проклятый алкоголь, проклятая жара! Как я мог ляпнуть такое вслух?! Конечно, он ни о чем таком не подумает, для него-то это всего лишь глупая шутка, но запечатанные за семью замками потаенные фантазии вдруг лавиной хлынули в мое размягченное алкоголем сознание, набатом выстукивая в висках одни и те же слова: «Я. Хочу. Своего. Брата». Тряхнув головой, чтобы избавиться от пагубного наваждения, я поспешил сгладить углы:       — Слушай, это не лучшая...       — Да похуй, сыграем рофла ради, — пожал плечами брат, не услышав мои слова. — Одна партия — один элемент одежды. Я уже играл в такое... когда-то давно.       Он и правда играл. И правда давно, будучи еще подростком, в каком-то далеком молодежном лагере в Крыму. И рассказывал мне о своих похождениях в этой самой комнате. Совпадение? Да, черт возьми.       Но это еще и мой шанс. Я столько лет фантазировал о своем младшем брате, столько грязных мыслей лезло в голову, столько всего обсуждал с подругой, которая только подогревала мои извращенные вожделения. С ней я пришел к тому, что хотеть близости с родным братом — это почти нормально. И из стадии «как этого не допустить» я перешел к стадии «как именно это сделать?».       — Хорошо, сдавай. — Мое умение сохранять равнодушие пригодилось бы сейчас, но от предвкушения чего-то невероятного меня била дрожь, во рту пересохло, мысли спутывались в кокон похотливых идей и желаний.       — Эт козырь. — Брат сунул под колоду какую-то карту, значение которой уже не имело для меня смысла. — Ну че, погнали.       Пока он задумчиво перебирал карты, я пристально разглядывал его. Я не мог вновь не отметить, что мой братец — чертовски симпатичный засранец. Выразительные глаза в обрамлении длинных ресниц сосредоточенно разглядывали доставшиеся ему карты. На длинной бледной шее пульсировала жилка. Щеки и подбородок покрывала едва заметная щетина — то, что мне никогда не нравилось на других парнях, и то, что безумно нравилось на нем. Он был опьяняюще чудесен в этот знойный день.       — Ну и чего ты завис? Ходить-то будешь?       Я с холодеющим от приступа паники нутром оторвал взгляд... от его промежности. Сколько я сверлил взглядом его ширинку, не заметив, как он сделал ход? Только бы он ничего не заподозрил. Как мне потом смотреть ему в глаза после такого? Одно дело — глупые фантазии, но совсем другое... многих ли парней заводят родные братья?       — Угу. — Я наугад выбросил пару карт, которые по счастливой случайности подошли.       Мне не удавалось сосредоточиться. Не только из-за брата. Алкоголь и июльская жара сделали свое подлое дело. Но мало-помалу игра пошла. Я даже не знал, чего хочу больше. Выиграть? Ведь тогда я увижу... его. Так близко. Наедине. Он все поймет, он обо всем догадается. Но если проявить осторожность? Он не позволит мне прикосновения, но я все же сумею насладиться его телом. Телом, которого жажду сильнее, чем умирающий в пустыне злосчастный путешественник жаждет воды. Но как скрыть реакцию? Может, мне лучше проиграть? Но я не горю желанием раздеваться перед ним. Вот же гадство. Во что я влип? Можно просто бросить игру, ничего серьезного, я могу просто взять и...       — Ну заебись, заруинил катку.       Усилием воли я вернул себя в реальность, в которой мои руки оказались пусты. У брата еще остались карты.       — Ну, что мне снять?       Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что мой братец задаст мне такой вопрос, я был бы самым счастливым человеком на планете. Но в реальности все было не так.       — Слушай, это просто шутка. Не всерьез. Ты можешь оставить...       — Не-не, — его глаза потемнели. — Карточный долг и вся эта муть, типа святое, нельзя нарушать и бла-блять-бла. Так что давай что-то решать.       Изобразив максимальный пофигизм, на который был способен, я как бы невзначай бросил ему:       — Ну хорошо, тогда снимай футболку.       Мое скрупулезно сыгранное равнодушие разлетелось в щепки, когда брат потянул за воротник и грациозным движением — о, как он был хорош! — стянул с себя синюю футболку «The North Face» и зачем-то со смехом бросил ее мне. Даже не знаю, что двинуло мне мозги сильнее: ощущение запаха на футболке или его заигравшая в лучах солнца гладкая кожа. Тень выделяла и подчеркивала его ключицы, широкие плечи были расправлены (вспомнились слова подруги: «Да твой брат ебаный качок!»), но мой взгляд неумолимо скользил вниз от его шеи, к груди, к выточенным в спортзале кубикам на животике. Сколько ночей я провёл, фантазируя о том, как мои губы изучают это тело?       — Давно надо было раздеться, такая жара.       Брат встал с дивана и пошел к столу, где стояли запотевшие бутылки с красной алкогольной бурдой. В вертикальном положении он был еще краше: стоял вполоборота, сосредоточенно скручивая крышку с бутылки, грудь плавно вздымалась от дыхания, кубики пресса едва заметно напрягались и расслаблялись. Я не мог им налюбоваться. Для меня он был самым сексуальным и желанным парнем в мире. И самым недоступным.       Фантазии не прошли даром. Чувствуя возникающее напряжение в паху, я постарался сесть так, чтобы брат ничего не мог различить сквозь шорты. Иначе что я ему скажу? «Знаешь, братик, я уже много лет мечтаю о твоем теле»? Даже подумать стыдно. Но странным образом этот стыд мирно сосуществовал в моей голове рядом с куда более постыдной мыслью: мне нравится мой брат. Нет, не так. Мой брат симпатичен мне чуть более, чем стоило бы. Снова не то. Я хочу своего брата. Хм, недостаточно. Я без ума от страсти при мысли о сексе со своим родным братом. Да, черт возьми. Я до ужаса хочу своего охуенно сексуального младшего братца.       — Второй раунд? — брат вернулся на диван и сел в позу лотоса в окружении подушек. — Сдавай ты в этот раз.       Мне показалось, он как-то странно на меня посмотрел, но я списал это на расшалившиеся нервы. Стараясь не пялиться на него, я сдал карты и мы начали вторую партию. Я сказал «стараясь не пялиться»? Забудьте, я не мог оторвать взгляд от обнаженного торса братишки. Одно время он забросил было спортзал, но теперь вернулся к тренировкам и сиял передо мною аки греческий бог. Гибкое и стройное тело, слепленное из упругих мышц, выточенные тренировками широкие плечи и сильные руки, на животе едва заметные мягкие волоски. До чего же он, гад, горяч. А как красиво тень подчеркивала изгибы его тела, остроту ключиц и сводящий с ума пресс. Никогда не любил его у парней, но мне уже давно стало ясно, что мой брат, состоящий целиком из черт, которые мне никогда бы не понравились в другом парне, тем не менее, стал для меня настоящим секс-символом. Никакой худощавый мальчик с длинной челкой не сравнится с ним — высоким коротковолосым качком, как сказала бы моя подруга. Пожалуй, дело в том, что он мой брат. То есть меня возбуждает родство? Черт знает что.       — А вот теперь изи катка! Твоя очередь, снимай тоже футболку!       Мой проигрыш застал меня врасплох. Естественно, братец уделал меня всухую, ведь смотрел я вовсе не на карты.       — Дурацкая была затея, — с раздражением выдохнул я, но под чутким взором ненаглядного братика стянул с себя футболку.       Мне всегда хотелось, чтобы наши «чувства» были взаимны. Чтобы и он хотел близости со мной. Но, к сожалению, он был слишком... нормальным для этого. Я не интересовал его как сексуальный объект, а наши «игры» в детстве ничего не значили во взрослой жизни. Его девушки интересовали, а уж никак не парни и тем более не родной брат. И сейчас он с безразличием сдавал карты на следующую партию. Неужели я раздену его? Ох, я же с ума сойду. Впрочем, нет. Отставить панику, я что, не видел брата в трусах? И дома видел, и на пляж ходили. Но подсознание гадким голоском шептало: «Это другоооое». И вынужден согласиться: однажды, случайно заметив выходящего из душа полуобнаженного брата, я неделю не мог перестать думать о нем. А этот засранец никогда не надевает банный халат — ходит и сверкает своим туловищем. Его вообще можно не хотеть? Я бы прямо сейчас...       — Не повезло, — засмеялся брат, выбрасывая последние карты и свидетельствуя о моем проигрыше.       — Уверен? — с победоносной ухмылкой я отбился от него последними картами.       — Хм, ничья. — Он, похоже, не ожидал этого. — Ну тогда мы оба... это...       — Снимаем шорты, — закончил за него я.       И лучше бы я молчал. Или как-то соскочил. Потому что, оставшись в одних трусах, я уже не мог скрыть свою гордо восставшую симпатию к братцу. Он, впрочем, еще возился с шортами, на которых заела застежка. Встав, чтобы было удобнее, он с каким-то странным остервенением принялся дергать ее. В этот момент мой затерявшийся в складках одеяла телефон вздрогнул от вибрации — пришло уведомление о восстановлении электричества. Брат ничего не заметил, и тогда я совершил смелый, но глупый поступок, за который буду благодарить и ругать себя до конца жизни — я перевернул телефон экраном вниз, чтобы брат ничего не заметил. Мы должны дойти до конца. Сегодня он мой. И я еще не закончил с ним.       — Финальный раунд! — провозгласил брат с напыщенной торжественностью.       Он стоял и увлеченно тасовал карты, а я сидел и не мог привести себя в чувство. Мой брат был передо мной в одних трусах. Серые слипы с черной каймой плотно облегали самые сокровенные — и желанные мною — участки тела. Я нервно сглотнул, потому что заветный бугорок под тканью был сейчас на уровне моих глаз. Брат никогда не стоял настолько близко ко мне, будучи настолько же вопиюще обнаженным.       Прыжком вспорхнув на диван, он наспех раздал карты, как будто куда-то торопился. Я сел боком в такой позе, чтобы он не заметил признак моей братской любви к нему. Я бы много отдал, чтобы и его член рвался прочь из плена ткани, но брат ничего такого не испытывал. Все было не так, как в моих фантазиях, где мы с ним оказывались вдвоем и я без лишних слов мог заняться своим братиком...       Игра проходила быстро. Мне казалось, что брат тоже взбудоражен чем-то, но чем? Я не мог налюбоваться, как напрягается и расслабляется его точеный животик, к которому мне так хотелось прикоснуться пальцами, а лучше — сразу языком.       — Сдаешься? — подмигнул я, когда он замешкался с выбором очередной карты.       — А отсосать не хочешь?       — А надо?       Вот я и попал. Возбуждение и алкоголь в крови поймали меня в капкан. Я брякнул то, от чего мне никогда не отмыться. Сейчас он швырнет карты мне в лицо и...       — Я подумаю, — лукаво улыбнулся брат.       От неожиданности я выронил две карты. Что он несет? Это шутка такая? Конечно, он пошутил, ведь не мог же он... ведь не мог?       — Всё ясно, — лениво протянул брат.       — Что тебе ясно? — со стратегической осторожностью уточнил я, сопротивляясь отчаянным позывам тела включить реакцию «бей или беги».       — Снова ничья. Ты знал, что так бывает? Прямо-таки подряд?       — Не похуй ли? Ничья, сворачиваемся.       Я хотел собрать карты и прекратить это, пока это не зашло слишком далеко, но его рука остановила мою.       — Мы не закончили, а одежда еще осталась.       — Мы в одних трусах, ты ебнутый или да?       — Пизда. Игра не закончена.       Зато со мной все кончено. Сейчас мы снимем белье и он увидит всю твердость моих намерений на его счет. В детстве мы часто видели друг друга голыми. И даже трогали там, где мальчики обычно друг друга не трогают, особенно братья. Но это было давно. И что это могло значить теперь? Мы два взрослых парня, которые просто разденутся друг перед другом? Зачем вообще мы все это начали? Я бы понял, если бы он хотел развести девушку, любому натуралу было бы за счастье, но зачем он согласился играть на раздевание со мной и зачем теперь настаивает, чтобы мы оба разделись? Что творится в его пьяной башке?       — Ладно, хорошо.       Мы синхронно встали, смешно стукнувшись лбами. Не смотря друг другу в глаза, мы стянули нижнее белье и уселись обратно. Взгляд брата уставился в одну точку. В пульсирующий от истомы результат моих грязных желаний.       — Нервишки шалят или чего? — Он спросил это с такой серьёзностью, что мне стало не по себе.       — Наверное, — согласился я, не придумав ничего остроумнее. — Такое бывает, когда раздеваешься. Например, в ванной. Тебе ли не знать?       — Да ладно, — примирительно пожал плечами брат, приняв мои слова за проявление агрессии. — С кем не бывает, — сконфужено добавил он.       И умостился на коленях подобно готовому к молитве монаху. Поза на миллион, спасибо, братик. Я слышал лишь шум в ушах, остекленевшими глазами уставившись на то, что не давало мне покоя много ночей. Я увидел его. Увидел во всей красе. Член моего брата. Уточнение: самую желанную часть брата, которую я хочу необузданно сильно. Его член в окружении отросших и вьющихся тёмных волос спокойно лежал. Я никогда не фантазировал о его размерах и не мог ничего сказать о них сейчас. Единственное, что я мог сказать самому себе: я хочу прикоснуться к своему брату... там. Я хочу целовать его... там. Хочу сделать ему приятно... там.       В голове прозвучал добродушно-насмешливый голос подруги: «Что ты как маленький? Так и скажи: хочешь его член».       Да, я хочу член своего родного брата. Или надо добавить, что я хочу облизать его по всей длине? Как будет звучать взрослее?       — А что дальше-то? — внезапно очнулся брат.       — Хуй его знает.       — Твой хуй и правда выглядит так, будто что-то знает. — Брат примирительно улыбнулся, уловив вспышку недовольства в моих глазах. — Тогда играем?       — На нас одежды не осталось, балда слепошарая. — Я бросил ему в лицо его же шорты.       — Сыграем на что-то другое. — Брат отхлебнул из бутылки с красной жидкостью. Сколько он выпил? Эдак мне придется волочить его на себе с грудой дачного старья. — Например, на...       — На что? — с подозрением спросил я.       — Ты, кажется, говорил про отсос? — брат невинно хлопнул ресницами.       — Ты конченый? — вспылил я. На мою относительно трезвую голову это все еще было чем-то диким. Одно дело фантазии, но совсем другое — обсуждать такие темы с родным братом. — Что делать-то будешь, если проиграешь?       — А если выиграю?       «Твой выигрыш снился мне в самых жарких снах».       Это точка невозврата.       Время остановилось.       Мир остановился.       Были лишь я и мой брат.       Я могу отказаться и всё забудется. Растворится, как дурной сон. Мы мало общаемся, у нас не приняты семейные застолья, я не увижу его в следующие несколько лет. Мы просто забудем об этой истории, а когда пары алкоголя выветрятся из его дурной башки, он и не вспомнит всех деталей. Он быстро забудет этот эпизод, а если нет — всегда можно перевести в шутку. Я могу отказаться. Здесь и сейчас. Могу отказаться.       А могу согласиться? Если случится так, что я выиграю, неужели мой брат мне... нет, даже думать об этом не хочу. Он всегда привлекал меня лишь в одной роли: Я делаю приятно Ему. Не наоборот. Никак не наоборот, этого нельзя допустить. Тогда я должен проиграть? Проиграть и... заполучить член брата? Не во сне, не в мечтах, а в самой настоящей, ебать ее в три прогиба, реальности? Мы одни. Я и он. Мой брат, моя сладкая и постыдная в грехе своем греза — сидит передо мной обнаженный, смотрит на меня своими внимательными глазами и ждёт ответа.       Лучше жалеть о сделанном или не сделанном? Не буду ли я винить себя, сделав это? Но не буду ли я винить себя, НЕ сделав это? Я хочу своего брата. Безумно хочу. Хочу, чтобы его тело содрогалось от моих ласк. Хочу рисовать языком узоры на его рельефном животике.       А потом спуститься еще ниже и...       — Сыграем, — сказал я.       — Вот теперь будет весело. Игра века!       Брат азартно перетасовал карты и принялся раздавать. Чего он хочет? Его одурманенное сознание мучают те же мысли, что и мое? Или он нацелен только на выигрыш? Если да, то он хочет, чтобы я сделал это? А если нет, то он готов сделать это для меня? Или это дурацкая шутка, которая неприлично затянулась?       — Ходи. — Он уставился в набор доставшихся ему карт. Густые брови нахмурились в задумчивости, глаза лихорадочно блестели из-под длинных ресниц.       Я тоже посмотрел на свои карты. Час «Х». Сейчас или никогда.       — Хожу. — Я выбросил две шестерки, которые брат запросто отбил.       Я старался больше не смотреть на его тело и особенно в промежность. Мне стало немного легче думать. Эту партию нужно провести как надо. Как надо мне. Но так, чтобы брат не заподозрил поддавки. Это тонкая грань.       Брат выложил последнюю карту — козырный туз червей. У меня осталось три карты, ни одна из которых не могла побить карту брата. Я выложил карты и с бешено колотящимся сердцем посмотрел в его глаза. В них не было ни искры шутки или веселья. Он был настроен серьезно.       — Ну что? Ты готов?       «Знал бы ты, сколько раз я мысленно репетировал этот момент», — хотелось ответить мне. Но я не ответил.       — Сам-то не боишься? — спросил я.       — А мне чего бояться? Я же выиграл. — Брат расположился на подушках, чтобы получилась полулежачая поза, и слегка развёл ноги в стороны, как бы показывая, на чем мне сейчас следует сосредоточить свое внимание. — Ты это... можешь отказаться, если...       — А кто говорил, что карточный долг — святое?       Я подполз ближе и умостился меж его раздвинутых бедер. Мне открылся самый прекрасный вид, который только можно представить: мой сексуальный брат расслабленно лежал на подушках с прикрытыми глазами, его животик плавно вздымался и опускался при дыхании, жилка на шее сильно пульсировала — внутри он переживал не меньше меня.       Я провел пальцами по его ключицам, шелестящим движением скользнул по груди, задержался на прессе, чувствуя тонкие шелковистые волоски под пальцами.       Сейчас или никогда?       От нервов и стучащего в голове возбуждения я сделал совсем не то, что должен был: наклонившись, я припал губами к желанному животу. Мышцы на нем напряглись, пресс очертился подобно прорезавшимся из воды скалам. Я замер и прислушался, но брат молчал — лишь тяжело дышал, стараясь это скрыть. Приняв его молчание за согласие, я прошёлся языком по ложбинкам между кубиками пресса, нежными движениями пальцев пробежал по ребрам, дошёл до бедер...       Но он ждёт не этого.       Переведя взгляд ниже, у меня сбилось дыхание от увиденного — член брата медленно набухал и твердел, увеличиваясь в размерах. Черт побери, я возбудил родного брата!       Положив руки на внутреннюю сторону его бедер, я слегка надавил, раздвигая ноги чуточку шире. Он заерзал от неловкости, но подчинился. Меня будоражила мысль, что братик доверился моим рукам, послушно поддаваясь всем движениям. Бросив взгляд на его лицо с прикрытыми глазами под вздрагивающими ресницами, я бережно прикоснулся к его органу, огладил твердеющий ствол и мошонку. Брат издал сдавленный вздох, как будто ему больно, но я знал, что это не боль. В ответ на мои прикосновения его возбужденная плоть все сильнее наливалась тяжестью в моих руках. Член был горячим, вздрагивал и пульсировал под моими пальцами. Слегка загнутый, с безупречно гладкой бархатистой кожей, он покоился на животе брата, ожидая моих дальнейших действий. Теперь у меня не было сомнений. Мой брат хочет этого! А значит, я должен, обязан доставить ему удовольствие. Позаботиться о нем — мой долг, как старшего.       Отбросив стыд и предрассудки, я просто отдался во власть запретного плода. Быстрыми, лёгкими и нежными поцелуями покрыл всю область промежности, гладил руками внутреннюю сторону бедер, иногда возвращаясь ненадолго к животу, но пока мои действия все еще походили на безобидную, почти целомудренную прелюдию — совсем не то, о чем я мечтал столько лет. Когда же переходить к чему-то посерьезнее? Как насчет прямо сейчас?       Неожиданно для самого себя я широким жестом прошелся языком по всей длине члена, вызвав у брата сдавленный звук, похожий на попытку подавить стон. Ему больно, дискомфортно? Или он хочет большего? Тогда нужно дать ему больше.       Бережно открыв пальцами раскрасневшуюся головку, я припал к ней губами и коснулся языком уздечки, отчего все тело брата пронзила молния судороги. Развернув язык, я следовал от основания члена к головке. Дойдя до вершины, круговыми движениями облизал ее и принялся стимулировать член рукой, а напряженным кончиком языка продолжил ласкать уздечку и две ложбинки по обе ее стороны, полируя эту область вверх-вниз и из стороны в сторону. Плотно обхватив головку губами, я вывел на ней несколько узоров и принялся с настойчивостью «мучить» уздечку — это стало попаданием в десятку, о чем брат сообщил мне сладостно-мучительным стоном и дрожью в теле. Изнывая от собственного возбуждения, я старательно ласкал каждый миллиметр, иногда спускаясь к мошонке и снова, снова вверх, где снова, снова было мокро. Гибкое тело брата извивалось в истоме, руки в судорогах мяли простыни, дыхание сбивалось. Вскоре желанный член был облизан мною со всех сторон.       — Ах, блять, да...       Мой брат стонал! Стонал от моих ласк! Ему было хорошо, я смог сделать ему приятно! Поерзав бедрами, он намекнул, чтобы я не останавливался. Разве я смел ему отказать? Я вновь приник к его промежности, к его разгоряченному и пульсирующему члену, вырывая из груди брата тихие стоны, которые он всеми силами старался скрыть. На вершине члена, вздрагивающего в моих руках, образовалась искрящаяся капелька смазки. Собравшись в шарик, она потекла вниз, оставляя искрящиеся в солнечных лучах блестящий след. Подождав, пока она скатится, я подхватил ее языком, вернул наверх под аккомпанемент дрожи в теле брата и решил, что время пришло. Обхватив губами налитую кровью головку и движениями языка смазав ее смазкой, я резким движением наклонил голову вниз и протолкнул член брата почти на всю длину. С непривычки у меня чуть не сработал печально известный рефлекс, но разве сегодня хоть что-то могло помешать мне исполнить долг? Сосредоточившись, я вернулся наверх и еще раз, подобно вагонетке на американских горках, скатился по искрящемуся от смазки члену, впуская его все глубже, плотно обхватывая губами, на этот раз взяв почти целиком. Я по себе помнил, что это приятно, и изо всех сил старался подарить такое же наслаждение брату, своему горячему младшему братику, который сегодня всецело стал моим.       Это сработало: не в силах сдерживаться, брат запустил пальцы в мои волосы и слегка придавил, помогая взять глубже. В иной ситуации я бы стряхнул его руку, но сейчас, слыша его тяжелые вздохи и ощущая дрожь в вожделенном теле, я готов был позволить ему все. Следуя за направлением его рук, доверившись ему, как самому близкому человеку, я, наконец, смог принять его член целиком. С отчаянным вздохом, переводящим в стон, он прижал меня к себе, а бедрами подался навстречу моим губам, а потом еще, еще и еще. Он уже не контролировал себя и без смущения отвечал вздохами и стонами на каждое мое прикосновение.       — Дааа, — в сладких муках стонал он. — Да, еще... глубже... возьми глубже...       Его руки помогли мне поймать ритм, его бедра порывались навстречу моим губам. Мы ни о чем не думали, мы безраздельно отдавали себя друг другу. С протяжными стонами брат подмахивал бедрами навстречу моим губам, трясущимися пальцами вплетался в мои волосы и прижимал мою голову к своему влажному от слюны и смазки члену. Это походило на танец — грязный и развратный для кого-то, но для нас — вершина близости и родственности душ, слияние его возбуждения и моей жажды в единый поток чистой энергии, что струился по нашим телам, сплетаясь в узел на мокром члене моего брата.       Я прервался ненадолго, захваченный представшим передо мной зрелищем: мой обнаженный брат лежит передо мной с раздвинутыми ногами, его пульсирующий и истекающий смазкой член покоится на напряженном животе с заметно прорезавшимися линиями пресса, веки плотно сомкнулись, погасив отсвет запретного желания под веером ресниц, широкая грудь вздымалась от рвущихся наружу стонов. Я был готов любоваться им вечно, но брат затребовал своё: промычав нечто в требовательном тоне, он обхватил руками мой затылок и привлек к своему мокрому члену, который я сразу же принял. Он стонал и толкался мне в рот, а я с охотой подавался ему навстречу. Брат почувствовал это и надавил еще сильнее, заставив принять его орган целиком. Он изо всех сил прижал мою голову к паху, но даже этого ему как будто было мало — судорожными рывками бедер он припадал к моим губам еще плотнее, как будто желал, чтобы мы слились воедино. Я попытался отстраниться, но он протестующе застонал и не отпустил меня. Тогда я сам прижался ртом к его промежности — сакральное отношение к удовольствию брата вынудило меня это сделать. Все должно быть так, как он хочет.       — Блять, какой же кайф, — с благодарным стоном он отпустил меня, закрыв лицо руками.       Я судорожно втянул в себя воздух, которого в последние секунды едва хватало. Член брата блестел и сильно вздрагивал. Похоже, он прервался за секунду до...       Это окончательно свело меня с ума: с прорвавшимся из груди стоном я жадно припал губами к его промежности и с каждой секундой охаживал его член все быстрее, предвосхищая момент кульминации. Втянул покрасневшую головку, жадно вылизав ее и вновь ощутив пряный вкус на губах, я принялся ритмично двигать головой, совершая возвратно-поступательные движения. Мы стали единым, синхронно двигающимся организмом. Я знал, когда мне нужно двигаться вверх или вниз. Он знал, когда подаваться мне навстречу, а когда отклоняться. В какой-то момент я прижал его руки к простыням, наши пальцы переплелись и он больно стиснул мои пальцы, словно прося поддержки, и я сжал в ответ, потому что не смел оставить его одного. Мы впервые за двадцать с лишним лет достигли абсолютного родства и взаимопонимания, можно сказать, что именно сейчас, в этот момент, в сплетении наших пальцев произрастали первые побеги братских уз.       — Я сейчас... я скоро... — всхлипнул брат, вырываясь из моих рук.       Я понял его без лишних слов. Обхватив губами головку и произведя филигранное движение языком, я сомкнул пальцы на стволе и довел брата до пика: с нарастающим стоном, который наверняка был слышен семье с соседнего участка, мой брат в судорогах излил перламутрово-жемчужную жидкость себе на живот. Не в силах сдерживать себя, он потянулся вниз и при помощи своей руки и моего языка его член в содрогании излил еще одну струю горячей спермы мне в рот. Ощущая на языке терпкую, вязкую субстанцию, я проглотил ее и с нежностью коснулся губами его члена, завершая оргазм брата.       Воспользовавшись моментом, пока он одурманен наслаждением, я с непривычной для себя бережностью слизал последние капли спермы члена, а потом мой язык прошелся по жемчужным бусинкам на его животике.       Он приподнял голову и с удивлением наблюдал за этим, но не мог помешать — бурный оргазм потряс каждую клеточку его тела, заставив сознание почти померкнуть. И он в оцепенении наблюдал за мной, пока я не слизал все целиком, завершив наше воссоединение последним движением языка по его опадающему члену.       Не знаю, что сейчас на меня нашло, ведь я никогда не хотел никаких намёков на романтику, мною управляли лишь чистые в грязи своей развратные помыслы, но сейчас я лёг рядом с ним, слегка приобняв его положив руку на тяжело вздымающуюся грудь. Я ожидал сопротивления, но брат был непривычно тих. Лишь спустя пару минут он слабым голосом вымолвил:       — Это было странно... но так охуенно...       Я сильнее прижал к себе его обмякшее тело. Лежащий рядом телефон на последнем издыхании возвестил о новом сообщении — это родители предупреждали, что не смогут сегодня приехать, и звали нас домой. Использовав последний процент зарядки, я наспех напечатал: «Приедем завтра утром».       Моему горячему братцу предстояла самая бурная ночь в его жизни.