По-братски

      — И давно это у тебя? — Брат передал мне чашку с разведенным в кипятке порошковым напитком, который производитель гордо именовал «натуральным кофе». Мне казалось, что после произошедшего в нашей старой комнате наверху ему захочется выпить чего-нибудь покрепче, но похоже, он наоборот хотел поскорее вернуть трезвый рассудок, взяв в магазине прохладную газировку.       — Давно что? — переспросил я, как будто не понимал, о чем идет речь.       — Желание трахаться с парнями — давно? — в привычной прямолинейной манере уточнил брат. Иногда это вымораживало, но в целом я был доволен — лучше так, чем краснеть и заикаться. Уверенность брата заразила и меня, позволив говорить откровеннее.       — Лет с семнадцати. Не знаю. Это пришло постепенно, я не помню какой-то конкретный момент. Я просто стал таким и всё.       — Понятно.       Это было вечером. Мы сидели на террасе и смотрели в сторону убегающей вдаль улицы, провожая взглядом последние отсветы заката. После случившегося мы сходили на речку и искупались, смывая пот и грех с наших тел. Я старался не смущать брата похотливыми взглядами, но вид его мокрого и сверкающего на солнце торса в плавках будоражил не на шутку — пришлось обмотаться полотенцем по пути обратно, чтобы случайные садоводы и сам брат не заметили ничего компрометирующего в моих плавках. Я ублажил бы его прямо на пляже, тем более мы с детства облюбовали укромный уголок вдали от общественных пляжей, о котором никто, кроме нас, не знал. Но я видел, что брат сильно загрузился после произошедшего между нами, и не отважился доставлять ему еще больший дискомфорт. После возвращения с речки прошло несколько мучительно долгих часов в неловком молчании и попытках вежливо избегать друг друга, пока сбегавший в магазин брат не предложил поужинать на террасе. Себе он взял газировку и чипсы, а для меня притащил жалкое подобие натурального кофе (заботливо с его стороны, знает ведь, что я предпочитаю работать по ночам и отсыпаться днем) и пачку соленого печенья. Мне кусок в горло не лез, но я расценил жест брата как желание провести время вместе, а разве я могу ему отказать? В последние полгода он и без того жаловался на меня родителям, мол, перестал уделять ему время, отдалился, даже на день рождения его не пришел. Но я зашивался в университете и вдобавок подрабатывал на фрилансе — ну некогда было думать о брате вне развратного контекста.       — И ты занимаешься этим с семнадцати? Все это время ты спал с мужиками?       — Ну не с мужиками, — я усмехнулся от этого слова. — Так, молодые парни вроде нас с тобой, последний был из моего универа, а до него...       Перед моими глазами промелькнули все партнеры, которые были у меня на протяжении последних лет. Ни с одним у меня не было того, что было сегодня с братом. Мне нравилось доминировать над этими тощими мальчишками, нравилось ставить их на колени и смотреть в преданные глаза, наслаждаясь тем, как они с непристойной жадностью ублажают меня. Я не думал, что хоть когда-нибудь сделаю для кого-то то же самое. Пока не поймал себя на том, что не могу оторвать взгляд от выходящего из душа брата. Я долго боролся и гнал от себя преступные мысли, пока в момент отчаяния не открылся подруге. Я ждал шока и осуждения, а получил поддержку и полезные советы, ни одним из которых не осмелился воспользоваться. Мне не терпелось написать ей и обсудить все, но в присутствии брата лезть в телефон не хотелось — он обижался, когда я уделял внимание кому-то другому. Со стороны наши отношения казались натянутыми и отстраненными, но в глубине души мы любили друг друга. Только моя любовь со временем начала заворачивать совсем не туда.       — Веселая у тебя жизнь. — Брат вытащил из пачки чипсину и с театральным хрустом надкусил. — Я все еще пытаюсь уложить эту дичь в голове. Блять, мы не просто оба парни — мы братья. И мой брат отсосал мой хуй. Полный пиздец...       — Тебе противно от этого? — у меня внутри все напряглось. Я этого и боялся, когда все начиналось: его отвращения к произошедшему и ко мне.       — Да нет, — брат сменил гнев на милость и ободрительно стукнул меня кулаком в плечо. — Я не гомофоб, не то чтобы я вообще задумывался о таком. Мне похуй, кто с кем трахается, я не вижу в этом проблемы. Просто ты... ну я бы не сказал по тебе, ты не похож на... гея. Еще и извращенца.       — Спасибо на добром слове, — я искренне засмеялся. Тугой узел в груди немного ослаб. — Большинство геев — обычные с виду люди, эпатажных личностей в радужных кальсонах не так много, как тебе кажется. Просто ведут они себя вызывающе и этим создают резонанс в обществе. — Брат поморщился — ему не нравится, когда я начинаю «загонять заумную телегу», как он это называет. И я решил не углубляться в тему репрезентации ЛГБТ в социуме. — Наверняка кто-то из твоих друзей может быть таким, а ты и не в курсе. Ты даже можешь нравиться кому-то. И если ты не считаешь такие отношения проблемой, то...       В глазах брата что-то потемнело.       — Я не гей, — жестко сказал он, высверлив во мне дырку ледяным взглядом.       — Конечно, не гей! — поспешно запротестовал я, поняв, что угодил прямиком на минное поле. — Это не делает тебя геем. — Видя сомнение в его взгляде, я решил вооружиться его же тактикой прямолинейности: — Спустить в рот парню — не гейство.       — Хитрожопый чертяка, — хохотнул брат, откидываясь на спинку кресла. — Меня не смущает, что я спустил в рот парню. Меня смущает, что я спустил в рот брату. Сечешь?       Я понимающе кивнул. Для него это слишком, как и для любого нормального человека. Я решил не говорить ему, что табуированность этого поступка особенно сильно возбуждает меня. Да, мой братец на редкость сексуальный засранец, неспроста девушки сохнут по нему со времен средней школы, но я понимал, что похожие на него парни — не в моем вкусе. Ни по внешности, ни по характеру. Не будь он моим братом, я бы и не взглянул на него. Он сказал: «Меня не смущает, что я спустил в рот парню. Меня смущает, что я спустил в рот брату». А я могу ответить так: «Я не хочу брать в рот у парней. Я хочу брать в рот у брата».       — Это ничего не значит, — я поспешил утешить его, пока он совсем не загнался грустными мыслями. — Мы же не сделали ничего плохого. В детстве мы бесились и трогали друг друга, но это не помешало нам вырасти нормальными людьми. Ты ни в чем не виноват. И ты не станешь геем после сегодняшнего. Я просто проиграл спор. И все.       В красивом лице брата что-то напряглось.       — Проиграл спор? Ты хочешь сказать, что для тебя это всего лишь проигранный спор? И ты бы сделал такое любому парню? Ты согласен делать это другим?       — Я согласен делать это тебе.       Пол ушел у меня из-под ног. Чертов засранец подловил меня на горячем — я прямым текстом признался в своих многолетних вожделениях. Я приготовился защищаться от шквала обвинений, но брат расслабленно откинулся на спинку кресла и лениво протянул:       — Я так и думал. Я заметил, что ты... блять, как описать-то словами весь этот пиздец... ты наслаждался процессом. Я не слепой, — он взмахнул рукой, не дав перебить себя. — Ты... ты целовал меня... то есть мое тело... блять, да почему это так сложно! — Он снова вспыхнул и с грохотом запустил пустую банку газировки через всю террасу. — Это не проигранный спор. Ты хотел этого. Я видел, что тебе по кайфу. Я охуел от этого. И когда собирался тебя остановить, ты... успел дойти до главного. Какой же треш, сука... тебя не смущает, что мы братья? Я бы понадеялся, что это было по пьяни, но ты почти не пил. Ты в адеквате? Ты понимал, что делаешь? Ты думал об этом раньше? Тебе... тебе и раньше хотелось отсосать родному брату?       В моих мыслях выстроился длинный ряд самых разнообразных отмазок, но услышав этот обвинительный тон, я вспыхнул.       — Да. Мне и раньше хотелось отсосать родному брату. Я думал об этом. И буду думать дальше. Я мечтал об этом несколько лет и вот наконец получил. Я не делал такое никому другому. И не собираюсь. Либо тебе, либо никому — так я решил.       — Ебануться, — брат закрыл лицо руками.       Я ждал бури, но он не обматерил меня и никуда не ушел. Одним из его достоинств было то, что успокаивался он быстро и никогда не пытался избежать даже самого неприятного разговора. За это я его любил: с ним можно обсудить лютую трешатину — он всегда выслушает и поймет, даже если не сможет разделить мнение.       — Это что-то изменит между нами? — спросил я. — Ты больше не хочешь со мной общаться?       — Будь это так, я бы давно уехал. Мы оба это сделали. И нам обоим с этим жить.       Меня задело, что он говорит об этом как о чем-то гадком и преступном. Или в его понимании так оно и есть?       — Тебя не смущает отсутствие взаимности?       Вопрос брата был до того неожиданным, что я его не понял.       — То есть?       — Я не предложил сделать для тебя то же самое. И не хочу предлагать. — Решив не изменять себе, брат снова включил режим прямолинейности. — Я не буду тебе сосать.       Я постарался скрыть облегчение. Ему необязательно об этом знать, но я никогда не хотел от него взаимности. Я не представляю, чтобы младший брат взял у меня в рот. Это для меня делали мои любимые мальчики шлюховатой наружности и еще более шлюховатого поведения. И делали без взаимности с моей стороны, которой они тоже не ждали, как я не ждал ее от брата.       — Ты и не должен. Я не прошу тебя об этом.       Брат встал и приоткрыл дверь во внутреннюю часть дома. Помявшись в проеме, он невнятно пробормотал:       — Мне надо переварить все это. Пойду спать.       — Спокойной ночи, — бесцветным тоном бросил я.       Он наградил меня неожиданно добрым взглядом и улыбнулся самой очаровательной улыбкой.       — Ты пиздец странный, знаешь об этом?       — Знаю.       Он закрыл за собой дверь, оставив меня в бархатных объятиях летних сумерек.