Перед грозой

Во время своего путешествия я получала разные имена. Каждое из них – принадлежит мне, но ни одно я не выбирала сама; в то же время каждое – будто осколок зеркала, в котором отражается только часть общей картины. Своё имя – Лаура – я получила от матери. Разумеется, я не могла знать этого точно. Остаётся полагаться на отцовскую честность. Не думаю, что в этом вопросе он стал бы лукавить. На одном из чужеземных языков оно имеет значение ″прославленная″. Неудивительно: всякая мать желает своему чаду исключительной судьбы, и она могла выразить свою мечту в имени. Но вряд ли она могла подумать, что её желание исполнится именно таким образом. Впрочем, я сама не могу оценить, как данное имя повлияло на меня. Я не знала свою мать, но иногда всё-таки жалею, что не могу спросить её о том, что оно значило для неё. Также я – Фарлонг. Для меня это слово – дом, куда всегда можно вернуться; где без сомнений примут; где всегда тёплый очаг; Западная Гавань в масштабах одной маленькой семьи. Это – уроки стрельбы из лука; это наставления и бесценные знания о выживании в лесах; это принятие и терпение. Дэйгун когда-то принял меня, назвал дочерью. Я не знала, отдаёт ли он таким образом долги прошлого, или просто не мог поступить иначе. Спросить я так и не решилась; возможно – и к лучшему. Я – дженази, дитя грозы и ветра. Стихийное наследие всегда будет со мной – независимо от моего выбора, но оно не определяет меня. Однажды я обнаружила, что имею некоторую власть над воздушной стихией и молниями; но быстро поняла, что без знаний она почти ничего не значит. Одно дело – впечатлить друзей простыми фокусами и вызвать беспокойство отца, но другое – изучать магию самостоятельно. Я могла бы посвятить жизнь поискам себе подобных, но знаю, что любопытство ни к чему не приведёт. Нельзя рассчитывать на то, что с незнакомыми дженази вдруг найдётся нечто общее. Взгляды на мир и своё место в нём не могут определяться лишь влиянием определённого стихийного плана. Я – носительница осколка. Стоило бы гнать подобные мысли прочь как бесполезные, но я не могу не думать о том, что нападения на Западную Гавань могло не случиться. История могла пойти совершенно другим путём, если бы моя жизнь оборвалась, едва начавшись. Впрочем, я не могу этого знать. Никто не может. Гитьянки назвали меня чуждым словом Калак-Ча, и мне остаётся лишь принять свою связь с серебряным мечом. Избавиться от осколка, нарушить хрупкое равновесие было почти страшно: неизвестно, что может поселиться на месте образовавшейся пустоты. Я – Рыцарь-Капитан. Звание, которое я не заслужила; ярлык, от которого никуда не деться. Оно звучало так внушительно, что грозило раздавить меня своей тяжестью. Я надеялась, что когда-нибудь дорасту до него. Всегда будет казаться, что я сделала недостаточно. Получилось ли у меня – не мне судить, но всё же я оставила себе право гордиться восстановленной крепостью. Я невольно задумывалась: как Сэнд назовёт меня? Наше путешествие однажды завершится; стану ли я тогда для него одной из безликих знакомых, напоминанием обо всех злоключениях, что довелось пережить, или моё имя приобретёт для него особое значение? Надеюсь, что когда-нибудь получу ответ. Осколок оставил незаживающую рану, и теперь на его месте зияет голодная пустота. Если все осколки зеркала собрать вместе, то отражение в них всё равно будет искажённым. Главное – самой не забыть, кто я есть.