Он не такой как все

      Мягко прозвучавший голос Арсения и вовсе погрузил Шастуна в забвение, однако тело обоих было наряжено до предела. Краем глаза Антон наблюдал за своими костлявыми пальцами, покрытыми множеством колец. Но все остальное внимание было сфокусировано исключительно на завораживающих глазах, от которых, как бы банально не звучало, было невозможно оторвать взгляд. Находясь словно под проклятием, Шаст наблюдал за едва колеблющимися зрачками Попова, слегка приоткрыв рот. Он вглухую не замечал эту деталь, все мысли были заняты совершенно другими вещами, такими как попытки осознать ЧТО ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? Почему его коллега так на него пялит, осторожно, но крепко сжимает его руку, за что он такой неповторимый и что Антону предпринимать дальше? От растерянности предложение, сформированное у парня в голове, вылилось с его губ чем-то невнятным, будто сложенным из чего-то неустойчивого и похожим на простые мысли вслух.       — Я не знаю, что говорить в такой ситуации, но попытаюсь спросить: что, твою мать, происходит?       Вопрос донельзя содержательный и умесный, ответ не заставил себя долго ждать:       — Прости, если я тебя напугал или задел своими бесконечными шутками, — начал раскаиваться Арс. — Думаю, ты и без ответа можешь понять, что нас наверняка что-то тянет друг к другу.       Арсений запнулся, прокручивая все пересечения взглядов, их взаимодействия и его мысли об мальчишке.       — Понимаешь, как бы ненормально это не звучало — это чувство. Самое что ни на есть настоящее, окрыляющее, сильное, непоколебимое чувство!       На секунду Попов остановился, чтобы взглянуть на поведение Антона, а конкретно на то, комфортно ли ему обсуждать не самые интересующие его темы. На всеобщее удивление, парень был очарован. Очарован от всего: начиная с ровно разливающегося голоса Арса, мягко, но украдкой рассматривая собеседника, до угнетающего освещения кабинки, в которой они находились. Шастун осмелился, уже более уверенно, вставить свое слово в этот монолог, дабы наконец сделать его диалогом:       – Я тебя понимаю, но всё же мне кажется все это максимально ненормальным и странным, – Антон оборвал зрительный контакт и опустил глаза в пол в предверии слез, уже выступивших на глаза от безысходности. – Я всегда был не уверен, что ты испытываешь ко мне что-то более профессиональных чувств. Я привык видеть во всем подвох, это безопасней. Но я хотел бы чувствовать. Просто и банально прочувствовать, а не существовать. Научиться беззаботно ходить по улицам, не размышляя «что обо мне подумают другие», радоваться восходящему и заходящему солнцу, просыпаться счастливым и радоваться мелочам.. Прости, что именно ты попал под прицел моего сердца. Прости, что изливаю тебе душу в этом туалете, я тебе её доверяю. Как бы странно это ни звучало, – последовал короткий всхлип.       Слеза Шастуна, тонким ручейком увлажнившая его щеку, оказалась последней каплей: сердце Арсения обливалось кровью лишь от осознания того, что чувствует Антон. От его беззащитности, страха допустить ошибку, лабиринта мыслей, раз за разом приводящих его в очередной тупик. Объятия распахнулись сами по себе, это не было ничьей инициативой, сочувствие зашло слишком далеко, начав управлять действиями Арса.       Его руки заботливо обвили спину парня, изредка поглаживая ребра теплой ладонью. Вторая рука с особой осторожностью неспеша пробиралась по шее, пальцы все глубже утопали в волосах, вскоре тыльную сторону ладони и вовсе было не видно. Антон пребывал будто в дремоте: не в состоянии сдвинуться с места, закричать, обнять в ответ. Он лишь уткнулся носом в крепкое плечо мужчины, широко раскрыв глаза, из которых лились теплые, не то от счастья, не то от печали, соленые слезы. Просыпаться не хотелось вовсе, пусть он не увидит более этого мира, он искренне хочет остаться во сне ещё хоть бы на пару минут…