Зоопсия

Пожалуй, нельзя было сказать, что он любил доктора психологии Беделию Дю Морье: начнем с того, что Ганнибал вообще не полагал себя способным на такое чувство и считал себя холодным, расчетливым циником и эгоистом, чьи кратковременные вспышки страстей отражались лишь в глазах его жертв, которые, увы, уже ни о чем не могли рассказать, и заканчивая тем, что он отлично понимал - она наверняка сочла бы непрофессиональным заводить роман с пациентом. Нет, она не вызвала в его груди чувство любви, которая заставила когда-то Гёте воскликнуть: «О, вечно-женственное влечет нас ввысь!», — когда почитаешь объект за что-то наподобие драгоценного алмаза, а обладание им – за величайшее счастье. Скорее, всё началось с чувства любопытства и интереса, как и многое другое в жизни Ганнибала. Сферы их интересов были близки: он наталкивался на её статьи в именитых журналах по психоаналитике и психопатологике, — и не мог не признать, что они были написаны толково, с рискованными и смелыми предположениями, указывающими на её редкую проницательность. Сильнее всего его удивило, что восхитительно, безумно красивая женщина — и, кажется, одна? Тем не менее, постепенно она понравилась ему настолько, что он начал видеть в ней что-то вроде своего отражения, ментального и физического двойника, только более совершенного и прекрасного, временами пытаясь присваивать ей свои черты и с некоторым испугом ловя себя на этом. Однако он наткнулся на непреодолимый барьер, пытаясь добиться большей близости. Он просил, звонил, умолял, посылая ей дорогие подарки и тут же корил себя за то, что посчитал возможным подкупить её таким обычным путем. Она, верно, снисходительно улыбалась, видя его состояние, но вела себя ровно и вежливо во время их случайных встреч на семинарах и конференциях. Когда их пути пересекались, он казался себе похожим на дикого хищного зверя, учуявшего, что тропу в его угодьях пересекла самка, останавливался, чуть раздувая ноздри, втягивая ими воздух, чтобы ощутить сладковатый мускусный запах. Видимо, она оказалась слишком умной, узнав о его личности больше и поняв, что ему нужна не просто её помощь, и сам он — вовсе не очередной сложный пациент или запутавшийся в себе и ищущий отдыха психиатр, как бы ни пытался он произвести такое впечатление. Столкнувшись в очередной раз в коридорах национального института психического здоровья, он почти зажал её в углу полутемного коридора пустынного старого здания. Появившись внезапно из темноты, перекрыв пути к отступлению, он был похож на барса или леопарда, долго выслеживающих добычу, а затем резко атаковавших её. — Вы строите барьеры, доктор Дю Морье, чтобы посмотреть, насколько возможные претенденты хороши в их преодолении? Но что, если я пойду напролом? Она, безусловно, оценила этот жест отчаяния, мягко улыбнувшись: — Вы не думали, что они, возможно, призваны защищать вас, а не меня, Ганнибал? Возможно, вы найдете совсем не то, что искали. — Но я более чем уверен, что если мои глаза мне лгут, то разум — нет. Я нахожу вас редким профессионалом своего дела. Что мешает вам дать несколько сеансов работающему над собой коллеге? — Кажется, вы не отступитесь, если уж сочли меня крепостью, которую, как рыцарь, вознамерились взять приступом. Возможно, мы, как две противоположных стороны во время этой осады, могли бы встретиться на нейтральной территории? — Это более чем устроило бы меня на данный момент. Просто скажите время и место, и я не заставлю вас жалеть об этом. Вовсе не пытаясь отстраниться или вырваться из его общества, как сделала бы любая другая, она, напротив, провела ладонью по его предплечью, напоследок чуть пожав руку и кивнув, глядя ему в глаза. Умная женщина, отметил про себя Ганнибал. Очень умная. Он отстранился от неё со знакомым приятным чувством временной потери, долго смотрел вслед её удаляющемуся силуэту, поднеся к носу руку и потянув носом: на ней ещё остался запах её крема для рук, а в воздухе витал бесплотный шлейф духов с острой цитрусовой ноткой. *** Отдельная закрытая кабинка в лучшем кафе города, зеркальные поверхности, драпировки из бархата, - они сидели за столом друг напротив друга. Он боролся с желанием внимательно разглядывать её, как изысканную картину голландского мастера или редкую бабочку в энтомологическом музее. — Я читал все ваши статьи, доктор Дю Морье, и не могу не сказать, что был восхищен. Вы выдвигаете почти парадоксальные гипотезы относительно происхождения и развития патопсихологических синдромов. И поражает то, что они выдерживают самые строгие проверки. — Вы, кажется, занимаетесь судебной психиатрией и преподаете в академии ФБР? Тем сильнее вам должно быть ясно, что это — единственный способ не скатиться в обскурантизм. Как психиатр, имеющий дело с убийствами, вы наверняка стремитесь понять изощренный ход мыслей преступника. Ганнибал согласно наклонил голову, улыбаясь. Она ещё не представляет, насколько права. — Всё верно. Временами студенты заставляют расширять кругозор лучше любого другого стимулятора. Это, знаете ли, двояко направленный процесс: я объясняю им природу девиаций, они кидают мне свои вопросы и проблемы в ответ, заставляя задуматься. Они были подчеркнуто вежливы, как могли бы беседовать и враги, но Беделия с удивительным и присущим только ей талантом привнесла в разговор в неё теплоту и дружескую интимность, на которую способны лишь симпатичные друг другу люди. — Жаль, что вы отказались от меня в качестве объекта для частной практики. Ваш талант заблистал бы новыми гранями, найдя воплощение в опыте. — Хотите предложить себя в качестве объекта для моих экзерсисов? Боюсь, что ваша крепость куда неприступнее моей. Психиатр, препарирующий мысли и чувства коллеги, должен быть осмотрителен, как никогда. — Возможно, что моя крепость давно заброшена, Беделия. — В таком случае есть ли нужда приниматься за дело? — Безусловно. Вы — мой единственный путь к свету. Они долго болтали, словно лучшие друзья, расставаясь при этом уже не без обоюдного сожаления. — Вы удивительный человек, доктор Лектер. — То же я могу сказать и о вас, доктор Дю Морье. Они почти не касались истинной цели, но в итоге он ощутил себя триумфатором. — Природа нашей встречи такова, что требовала подобного начала, но на дальнейших сеансах я буду рада принять вас у себя, Ганнибал. — Вы даете мне возможность почувствовать вкус победы без каких-либо усилий с моей стороны. — Жду вас через неделю, - она легко улыбнулась и с непонятной для себя нежностью посмотрела на чувственный изгиб его рта, сжатого, словно в разочаровании. В действительности, конечно, он едва сдерживался, чтобы не дать торжеству вырваться в виде возгласа или широкой улыбки, — только глаза неестественно блестели, выдавая подъем чувств. Когда они вставали, готовясь расстаться, он помогал ей накинуть пальто, на несколько секунд вновь приблизившись сильнее, — идеальный момент для поцелуя. Вопреки всем правилам, первый шаг сделала она, чуть привстав, потянувшись к его лицу и оставив на его щеке легкое, почти невесомое касание губами. Дружеский поцелуй. *** Несколько следующих встреч носили полупрофессиональный характер. Конечно, их нельзя было назвать сеансами психотерапии в полном смысле этого слова. Беделия словно вытягивала нить Ариадны из мрачных подземелий Минотавра, пытаясь понять тайные раны его души и боясь найти, — признаваясь себе в этом честно, — монстра. В её кабинете-гостиной было полутемно, как в том самом лабиринте, и временами ей чудились черты все того же хищного дикого зверя в тенях вокруг его фигуры. Временами даже хотелось вскочить, чтобы рассмотреть их поближе, но они вновь прятались, не давая ухватить себя за хвост и скрываясь в глубинах подсознания Ганнибала. Он был, безусловно, хорошим актером, но маска эта скрывала вовсе не шизоида или ранимого невротика, а умного и опасного психопата, подход к которому был рискованнее и сложнее. Но он увлек её, и в своем интересе она уже не могла остановиться, задавая провокационные вопросы, пытаясь изучить со всех сторон. О да, в том числе и с той стороны, где брал начало его интерес к ней. Подойдя к нему вновь в одну из таких минут, она поняла, что пересекла черту. Ганнибал, конечно, не позволил себе упустить момент вновь, и, когда она приблизилась к его креслу, привстал, и, уверенно притянув её к себе, запечатлел на её губах сильный, слишком болезненный для чувственного поцелуй. Она вновь не пыталась отстраниться и вырваться: это было для него приятно и хорошо. Он встал полностью, одной рукой прижимая её к себе, другой обняв за талию, затем поднявшись выше и проводя по груди. Едва оторвавшись, он спросил: — Думаю, ваш профессиональный интерес ко мне должен быть всеобъемлющим для изучения этой стороны моих чувств? Вы пробудили их во мне, как и я — в вас, но могу с уверенностью обещать, что мы не отклонимся от цели исследования. — Да… это исследовательский интерес, - повторяет за ним она, но голос прерывается вздохом, выдающим желание. Освобождаясь от одежды, они ласкали друг друга. Вновь перенеся и усадив её на широкое кожаное кресло, Ганнибал встал перед ней на колени, зубами ухватив французское тонкое кружево на её нижнем белье, постепенно стянув её трусики вниз, целуя нежную кожу на внутренних сторонах бедер, затем прижался к темной полоске на её лобке, пытаясь ощутить и запомнить её тонкий запах. Постепенно он поднимался вверх, проводя полосу из поцелуев. Она переместила его руку себе на грудь, чуть сжав её, и маняще улыбнулась. Она определенно дразнила его! Он оскалился, сдерживая стон нетерпения. Головка его члена давно показалась наружу и терлась о ткань трусов, вызывая легкую боль, требуя скорее сдернуть их. Разведя ноги, она закинула их выше, ему на плечи; он сжал её бедра и поднял, почти с ожесточением насаживая на себя. Она выгибалась в ответ его движениям, с полузакрытыми глазами пытаясь ласкать его в ответ, и для него, одинокого зверя, привыкшего к сексу без обоюдного согласия, было удивительным, давно забытым и вновь обретенным это ощущение доставлять удовольствие, а не брать его силой. Плавные и постепенные движения постепенно сменились резкими; когда она застонала, хватая ртом воздух и подаваясь вперед, он почти забылся, отбросив все скрытые мотивы, все тайны и темные тени прошлого, и через несколько сильных, почти болезненных движений кончил, оставив на её животе блестящие светлые капли, постепенно стекающие вниз. На мгновение после этого, потеряв все силы, он почти упал рядом с креслом под её ногами на мягкий ковер с длинным ворсом. Чуть позже он отнес её в ванну, мягкой губкой с ароматом зеленого чая смывая с её кожи следы своей недавней несдержанности, и выражение его лица при этом казалось полным такой нежности и заботы, что Беделии не верилось, будто несколько минут назад этот человек едва сдерживал рычание, почти пугая её хищным оскалом и почти безумным блеском в глазах. На бедрах и шее краснело несколько засосов, по которым она потом любила проводить кончиками пальцев, смотря в зеркало и улыбаясь себе. Сочетание галантности вкупе с чертами зверя в нем продолжало подогревать её интерес, и можно было с уверенностью сказать, что близость помогла развитию их отношений. Но Ганнибал привык считать себя одиночкой, и в своих мыслях ясно представлял черту, разделяющую их.