Смерть в огне

      Она умерла в огне.       Проём был завален. Выхода нет.       Языки пламени прожигали тонкую одежду и лизали её кожу, собираясь пробраться до мяса. Потом до костей. Как голодный пёс обглодать их.       Ладони уже прожгло до крови, так яро она пыталась расчистить проход и убрать обвалившиеся горячие балки. Она боялась. Боялась вот так умереть. В мучениях. Чувствуя, как огонь пожирает её плоть.       Не сразу до неё дошло, что без кислорода она не доживёт до этого момента. Глаза жгло от гари, горло раздирало – не удавалось сделать ни вдоха. Да и смысл? Дым только разрывал лёгкие. Взор мутнел. Руки горели.       Сознание догорало тоже.       Она родилась во огне.       Первая мысль: жива. Жива! Не погибла в пожаре, её спасли. Но…       Незнакомый потолок, ужасное завывание ветра и грома, детский плач, отдающий эхом. И снова он. Огонь. Стена пламени окружала её, не способную пошевелиться. Место иное. Результат до плачевного тот же.       Ей, наверное, суждено быть пожранной пламенем…       Мысли не успевают сформироваться, как перед взглядом появляется лицо пожилого мужчины, так легко подхватившего её на руки. Язык, на котором он беспокойно что-то говорил, был совершенно не знаком. Но разве это важно?       Глаза слипались, а свежий воздух за пределами клетки из огня радовал душу.       Вот только чему радоваться? Детский плач-то, оказывается, принадлежал ей.

***

      Мир был не её. Другие страны, языки, обычаи. Иная валюта, история. Чужое небо. Звёзды. Чужие законы. Тайна рождения, неродная семья.       И почти что магия, питающая всё вокруг.       А что хуже…       В зеркале незнакомка, что не стала родной за все эти годы. Светлые вечно растрёпанные волосы, ярко-зелёные глаза. Черты не свои. Имя тоже.       Бенни.       Мило и уютно.       Но так непривычно. Так неправильно.       Всё-таки в том огне она умерла.

***

      Затылок больно простреливает. Бенни резко оборачивается, волком смотря на двух мальчишек её возраста, лет восьми. Один неуверенно оглядывается, наверняка выискивая Фишль по близости. Второй – с занесённой рукой – зло кричит на Бенни.       – Моя собака умерла!       – И? Как тот факт, что ты кинул в меня камень, связан с твоей собакой? – будь камешек острее, до крови бы рассёк кожу. Девочка щурится недобро, сжимает кулачки, готовая броситься в ответ.       – Ты невезение притягиваешь!       С этим она поспорить не могла.       Под ногами ломалась кладка, по швам расходилась новая рубашка, на голову вечно падали то ветка, то закатник. На вылазках, куда её тащили «отцы», наплевав, что ей ещё рано вступать в гильдию искателей приключений, все сундуки были пусты. В лучшем случае на дне лежала капуста. В самых безобидных районах находились стражи руин, если Бенни брали с собой на охоту. Кинжалы, которые так неудобно лежали в руках, вечно ломались.       Бенни не везло. Вот совсем.       Мир будто говорил: ты не местная, жить тебе здесь нельзя. Но не то чтобы она сюда сама пришла. Чьими бы происками ни было это перерождение, Бенни вряд ли виновата.       Спорить с тем, что проблема вечного невезения крылась в ней, девочка не видела смысла. Но собака? Которую она никогда не гладила и не кормила? Что за ересь?       – Безмозглый совсем? – выпрямляясь, спрашивает Бенни. Мальчишку это только больше бесит. Он замахивается повторно.       Но его руку перехватывают.       – Прекрати, – говорит подошедший парень без особых эмоций.       Бенни его знает. В принципе, как и всех в Мондштадте. Да и даже в Спрингвейле уже много знакомых, но этого человека не признать было бы совсем уж странно.       Самый молодой офицер ордена. Дилюк.       Алые волосы. Такие же алые глаза. Запах гари. И Пиро Глаз Бога.       Будто живое воплощение её страхов.       Бенни ненавидела огонь. Ненавидеть Дилюка, с которым она и не разговаривала ни разу, стало самим собой разумеющимся.       – Без глупостей, – твёрдо говорит парень и отпускает хулигана, сразу бросившегося на утёк.       Бенни смотрит на это с циничной и такой недетской усмешкой. А потом, вздрогнув от пересечения взглядов – зелёной листвы и адского огня – убегает так же быстро, не сказав ни слова благодарности.

***

      Это входит в странную привычку. Убегать от него как от огня.       Дилюк достаёт её из озера, куда она случайно упала.       Находит её на складе с заевшей дверью.       Отгоняет какого-то пьянчугу, обвинявшего Бенни в смерти жены.       А она молча уходит, прикусив язык и давя в себе чувство вины.       Бенни не везёт. Не везёт влипать в неприятности. Не везёт, что жутко занятой Дилюк извечно оказывается рядом, хотя она пытается держаться подальше от него. От его поглощающего пламени.       Она видела, как Дилюк сражается. Всполохи на мече. Парящий феникс… его Бенни ненавидела особенно.       Фениксы рождаются в огне. И умирают в нём же.       Неприятная параллель вырисовывалась сама собой.       Огонь Рагнвиндра поджигал врагов и подпаливал траву. И смотря, как яркая зелень жухнет, теряет былую жизнь, Бенни не удаётся не хмуриться.       Кажется, моргни, и её ждёт та же участь.

***

      Время идёт. Меняется Мондштадт. Орден Фавониуса. Семья Рагнвиндр.       Только она остаётся прежней. Вытягивается, да волосы отрастают. В остальном Бенни та же. Шарахается от огня, притягивает проблемы. В друзьях одна Фишль с Озом.       Оружие в руках всё ещё лежит неудобно. Каждое поручение – провал, новые синяки и недовольные вздохи Барбары.       За каждым углом неудача.       И, честно, лучше бы ничего и не менялось.       Ей говорят: умереть в походе – везение. Бенни только фыркает и крутит у виска от глупых россказней искателей приключений. О, Архонты, как же она была не права.       Лучше бы она умерла на том задании.       Просыпается Бенни с головной болью, тошнотой и новым шрамом на плече. Воспоминания о вчерашней передряге всплывают быстро. И как только сил хватило выбраться?       Она двигается на постели и не сразу замечает маловесную ношу на одеяле.       В проблесках рассветного солнца, приветливо бьющего лучом в окно, сверкает Глаз Бога.       Её Глаз Бога.       С Пиро элементом.       Бенни уже говорила, что не любит огонь?       Она умерла в нём.       В нём же родилась.       В огне же ей и гореть до самого конца.