Туманные горы

      Ваза с глухим треском приземлилась на русую голову Урзо. Он зашатался, на его лице всё ещё сияла самодовольная улыбка, но глаза недоумённо расширились. Он присвистнул, и на мгновение этот звук был единственным в повисшей тишине. Однако тут же со всех сторон раздались вопли и причитания:       — Бедный принц! — Кричала одна служанка.       — Что она себе позволяет? — Вторила ей другая.       — Как ваша голова?       — Позовите лекаря!       — Да у вас кровь!       — Где же лекарь?       — Стража! Стража! Покушение на Его Высочество! — вопили слуги.       В толчее и шуме никто не услышал слов принца, адресованных виновнице суматохи:       — Эллин из клана Хоронящихся в ночи, ты смогла меня удивить. Я обещаю, ты ещё вспомнишь обо мне. — Девушка гордо вскинула голову, презрительно сузив глаза.       — Твоё предложение низко и недостойно меня. Ты заслужил встряски.       — Говоришь так, будто будь твоя воля, вспорола бы мне брюхо одним из своих знаменитых клинков. — Взмахом руки он остановил стражу, заполонившую внутреннюю галерею. Они стояли, окружённые судачащими слугами, кухарками и выставившей копья стражей. Отовсюду слышался ропот: «Она напала на принца», «Казнить её!», «Отчего Его Высочество медлит?», «Она же наёмник, скорее вяжите её!» и тд.       — Поверь, Ваше Высочество, — процедила она, глазами запоминая расположение охраны, ища пути к освобождению. — Будь моя воля, ты бы уже окропил своей кровью журавлей на гобелене. Быть может, хоть это придало бы им подобающую стать.       — Разумеется, — покивал головой принц, тихо охнул и прижал руку к макушке. С волос сыпалось мелкое крошево фарфора. — Кровь-то королевская.       — Кровь у всех одна, — девушка нетерпеливо мотнула копной сероватых волос. Она осклабилась. — Уж мне ли не знать?       — Не скажи, прелестница, не скажи, — она скривилась от унизительного обращения, заставив Урзо хохотать. Наконец, отсмеявшись, он продолжил. — Эта кровь вершит бал и перенимает бразды правления. И именно эта кровь вынесет тебе вердикт. Не думаешь же ты, что нападение на принца останется безнаказанным? Нет-нет, я должен тебя проучить, пускай ты мне и приглянулась.       — Не вижу конвоя и оков. Не надлежит ли Его Высочеству отправить меня в темницу?       — Это было бы так скучно, — протянул принц, потирая налобную повязку, увешанную самоцветами и оберегами от сглаза. — Нет, совсем не позабавило бы меня. У меня есть идея получше.       От холодного оскала, преобразившего лицо принца, Эллин внутренне вздрогнула. «Что могло взбрести в голову этому безумцу?»       — Ты отправишься в ссылку. Матушка как раз говаривала об одном дельце. Провернуть его не каждому под силу. Уже три отряда сгинули в безвестии. Я направлю тебе всю информацию позже. А сейчас, дабы ты не решила скрыться от меня, проследуем к Чародею.       Служанки низко склонились в поклонах, лепеча что-то о великом снисхождении Королевской семьи, гневно зыркая на девушку, столь нагло использовавшей добросердечность принца.       — Стража. — Урзо кивнул одному из стражников в расшитой знаками отличия рубахе. — Отведите девушку к Чародею. Накажите заклеймить для Великого странствия, старик поймёт. Я присоединюсь позже. — Скрипнув зубами от досады, уже догадавшись о намерениях Урзо, Эллин грубо вырвала руку из хватки солдата и последовала за главнокомандующим.        Её привели в тёмную комнату, насквозь пропахшую ладаном и розовой водой. За низким столом, склонившись над ветхим пергаментом, сидел старец. Его лицо, испещрённое сетью морщин, едва озарялось пламенем лучины. Как он мог читать в такой темноте, Эллин не понимала. Один из стражников дословно передал наказ принца, в пол поклонившись старцу. Подозвав к себе этого юношу, старец шёпотом что-то спросил у него. Они говорили так тихо, что даже натренированный слух Эллин не смог разобрать слов. Удивлённая, она посмотрела на руки Чародея. Они мерцали приглушённо-серым светом, едва различимым во мраке комнаты. «Чары тишины. Я не должна знать сообщаемого». Вдруг, лицо Чародея исказилось страхом, но он не посмел перечить вооружённой охране Урзо. Смахнув покров тишины с себя и стражника, он поманил Эллин за собой, провёл в тесную каморку, зажёг побольше свечей и указал на деревянный стул с кожаными ремнями на подлокотниках.       — Дитя, не бойся. Процесс болезненный, но быстрый. И кровить не должно, — голос у него был хриплый, надтреснутый и шелестящий, как листопад. — Садись.       — Скажите, что за клеймо мне поставят? Насколько оно меня ограничит и в чём конкретно? — Эллин и раньше сталкивалась с магией, но та никогда не шла во вред: матушка с её помощью врачевала, а дед повелевал ветрами, пока учил девочку управляться с ножами и карабкаться по деревьям.       — Я расскажу, только сядь, прошу. Стражи могут заподозрить неладное. Мне, старику, совсем не хочется провести ещё одну ночь в темнице. — Он закашлялся и потёр шею сухопарой рукой.       Эллин недоверчиво покосилась на ремни, поморщилась, но села, не желая испытывать терпение ни старца, ни стражей, ни Урзо, ещё не объявившегося. Чародей благодарно улыбнулся, закатывая рукава мантии. Он зашелестел склянками, смазывая руки до локтя в смеси едких мазей. Заговаривая мази на старинном наречии, он, раскачиваясь на мысках, повернулся к Эллин. Глаза его были закрыты, а руки плели заклинание; ладони замерцали красноватым светом. Чародей замолк, присел перед Эллин на колени и заговорил:       — Принц повелел заклеймить тебя. Как я понял, он отправляет тебя в ссылку. Я должен поставить тебе печать. Если ты не исполнишь наказ принца за поставленный срок и не успеешь вернуться, чтобы я снял заклятие, то чары погубят тебя. — Старец с сожалением уставил на девушку подслеповато-мутные глаза. — Ты не сможешь отринуть задание, не сможешь свернуть с указанной тропы. Ноги сами будут нести тебя.       — Тогда, выходит, ничего ужасного, — Эллин опёрлась на спинку стула, разминая изрядно затёкшую шею. — Раз ноги сами меня понесут, то я доберусь до цели — какой бы она ни была, — намного быстрее. И успею вернуться до срока, если только Коронованный Безумец не решил меня показательно покарать на Главной Площади.       — Тише, дитя! — У старца задрожали пальцы. Он то сцеплял их в замок, то отчаянно жестикулировал, призывая девушку быть сдержанней в словах. Заозиравшись, будто у стен комнатушки были уши, он понизил голос. — Я не закончил. Само задание… Наш принц слишком жесток. Что бы ты не сотворила, ты не заслужила такого наказания.       — Так не томи. Что ему спонадобилось?       Старец склонился ниже и исступлённо зашептал что-то неразборчивое. Эллин нагнулась к нему, пытаясь в невнятном бормотании разобрать хоть толику полезных сведений.       — Старче, будет вам. — Эллин легонько похлопала его по плечу. — Мне же выполнять, не вам. В самом деле, мне даже интересно, что он там удумал. «Цветок», — разобрала она в срывающейся на хрип речи.       — Ему что, его садовники опостылели? Или стригут криво? Да нет, фигуры в саду были очень искусно выведены. — Эллин задумчиво потёрла подбородок, стараясь понять, о чём толкует старец. Выдохнув, она поднялась, отряхнула со свободных штанин пыль дороги и запах ладана и, ухватив Чародея за плечо, потянула на себя. Усадив того на стул, Эллин критически оглядела дрожащие пальцы и уголки губ. Крутанув головой, девушка приметила чашу с водой. Смочив пальцы, она брызнула старцу на лоб и присела на корточки, наблюдая за реакцией. Чародей рвано всхлипывал, но смотрел уже осознанно и непонятные словеса не хрипел. «Лучше, чем было», — подытожила девушка.       — Дитя, ты слишком добра. — старец затравленно сжался. Сейчас он больше походил на караемого, чем она.       — Не такое уж я и «дитя». — Эллин сложила руки на груди, приподняв рассечённую бровь. — Хотя, думаю, для Чародеев мы все дети.       Старец позволил себе судорожную улыбку:       — И то верно.       — А вот вы начали ритуал клейма проводить, да так его и не завершили. Вам заново теперь? — девушка разглядывала его руки, пытаясь отыскать то красноватое свечение. Старец отрицательно качнул головой:       — Нет, магия всё ещё внутри меня. Я её пока просто не выпустил и не придал ей форму.       — Тогда, будьте любезны, расскажите о моей миссии, а потом довершите начатое. От наказания мне, Урзо прав, не убежать. — Эллин невесело ухмыльнулась.       Чародей грустно опустил голову на грудь и заговорил:       — Ты должна отыскать Цветок, что растёт у Храма Истины во глубине Туманных Гор. И срок у тебя до следующего Сезона Послов.       Лицо Эллин мертвенно побледнело.       — Я знала, что он безумен, но… это же вымысел. Цветка не существует.       — Увы, но таково задание. Три отряда уже сгинули в попытках его найти. А тебе предстоит совершить путешествие в одиночку.       — Бред, — Эллин сжала кулаки. — Это бессмысленно. Из моего клана остались лишь я да малолетний брат. Кто тогда будет разбираться с наёмниками на Тракте? Эльду едва минуло одиннадцать зим. Он не сможет один… Поганец! — вдруг в сердцах воскликнула девушка, но тут же со злостью зажала рот рукой, заметив испуганный взгляд Чародея.       — Ты в растерянности, я понимаю, дитя, — попытался он охладить вспышку её гнева, но Эллин прервала его взмахом руки.       — Накладывай чары.       Старец попробовал встать, но ноги не держали его, поэтому девушка просто протянула ему левую руку. Чародей помотал головой.       — На шею.       — Мне что, просто оторвёт голову через три года, коли расколдовать не успеешь? — Эллин выжидающе смотрела на старца, а дождавшись сдавленного кивка, грязно выругалась, но склонилась ниже, распахивая плащ и узкий, закрывающий шею, ворот рубахи. — Накладывай. — Строго приказала девушка.       Старец поднёс руки к её шее, и его руки снова замерцали красным. Резкая боль пронзила позвоночник и голову, закружила вокруг ключиц и замерла раскалённым ошейником под подбородком. Эллин до треска древесины сжала подлокотники стула, но стоически смолчала, пусть горло и раздирали крики.       Красноватое свечение нехотя перетекало с рук Чародея на её шею, застывая удивительной татуировкой на коже. Эллин зажмурилась. Спустя четверть часа, мерцание магии завершилось, и старец опустил уставшие руки на колени. Позволив себе зашипеть, Эллин разжала пальцы, гудящие от заноз. Покачнувшись, она привалилась к стене, тяжело дыша. Чёрные точки мотыльками порхали перед ней, а боль в шее была подобна разящему клинку.       — Скоро пройдёт. Ты её даже ощущать не будешь через несколько минут, — прошептал старец, следя за её рукой, потиравшей кожу.       — До поры до времени уж точно.       — Не шути так! — он устало потёр ладони, с укором глядя на неё. — Ты слишком беспечна. Погляди.       Повернув саднящую голову, девушка уставилась в осколок зеркала. Старик держал его бережно, как бы не выпало. На шее расползлась вычурно-странными линиями угольно-чёрная татуировка. Закорючки заключали кожу в кольцо, создавая подобие ошейника. «Как цепная псина». Эллин, едва переставляя ноги, дошла до чаши с водой, зачерпнула ладонями, но передумала и, ухватившись за края, полностью окунула голову внутрь. Вынырнула, взметнув фонтан брызг, и растрепала волосы, налипшие на лоб. «И точно, как дворняга». Стало легче. Боль действительно отступила, отдаваясь едва заметным жжением по периметру витиеватых узоров клейма.       Девушка глубоко вздохнула, размеренно дыша через нос, и направилась к выходу из каморки, готовясь ко встрече с условиями ссылки. Уже потянув на себя ручку двери, она осеклась на мгновение, обернулась к Чародею, сгорбившемуся на стуле с ремнями, и тихо сказала:       — Старче, я вернусь. До встречи через три года. — И тихо вышла, оставив его одного.