Он исключение из правил

Предательство пережить тяжело. Бесконечное доверие к человеку, который казался самым близким и родным, разбивается на мелкие осколки, царапая хрупкое сердце. Верить во что-либо уже не удавалось. Даже в собственные чувства. Мир словно рухнул с самой высокой горы, иллюзии растаяли, будто масло, оголяя жестокую правду. Несколько лет в уединенной медитации облегчили боль, но не вернули веру в людей. Он продолжал улыбаться каждому, однако не так, как это было раньше. Под обликом близких Лань Сичэнь пытался отыскать скрытых дьяволов и в каждом находил. Это уже было похоже на паранойю. Наваждение, от которого невозможно избавиться. Вечная тревога, сжимающая сердце в крепкий кулак. Бесконечная ненависть к напускной вежливости и доброжелательности. Обычная воспитанность теперь воспринималась как обман. Кругом он видел лишь Гуан Яо, плетущего свои сети, в которые Лань Сичэнь в очередной раз попадётся. И тут появляется Цзян Чэн. Не скрывающий своих истинных чувств, открытый и прямолинейный. Да, он также проявлял вежливость, однако не утаивал своего отношения к тем, кто ему не нравился. У него также были секреты, только от них Лань Сичэнь почему-то не ощущал угрозы. Рядом с ним на сердце становилось так спокойно и легко, как во времена, когда в жизни ещё не произошли все те беды. Он жаждал большего. Сначала это казалось обычным желанием успокоения души, позже же Лань Сичэнь перестал понимать, что происходит в голове. Стал зависимым от него. Хотел больше, чем должен был. Это сводило с ума. Благодеятельность испарялась, словно и не было никогда, когда на очередном собрании он проявлял характер. Чувства сводили с ума. Он ошибочно считал, что нравится только эта прямолинейность и открытость, что к Цзян Чэну он тянется лишь потому, что тот полная противоположность Гуан Яо. Ему нравился Цзян Чэн полностью. Серые глаза с фиолетовым блеском, длинные чёрные ресницы, такие мягкие на вид губы.. Да даже залегшие под глазами тени и вечная складка между бровями казались такими прекрасными. Все в нем прекрасно настолько, что тяжело дышать. Вечные мысли не давали покоя. Усидеть на месте становилось все тяжелее. Он все чаще ходил на ночную охоту, стал больше гулять на воздухе, лишь бы не сидеть в комнате, больше двигаться и чаще забываться. На природе хорошо и приятно. Горы Гусу радовали чудесными видами, давали бескойной душе заветное успокоение. Мысли текли, словно горные реки: быстро, с тяжестью падали с огромной высоты, однако даже такое радовало. Пустота внутри была заполнена не адской бесконечной тревогой, а чем-то невероятно чудесным и волшебным. Осознание приходило медленно и мучительно. Он чувствовал себя живым впервые за долгое время. Цзян Чэн, сам того не понимая, заставлял Лань Сичэня возродиться. Восстать из пепла, будто феникс, стремиться к небу, где его ждут заветные чувства. Чем чаще Лань Сичэнь видел Цзян Чэна, тем меньше верил, что однажды признается. Он надеялся, что мужчина не будет таким холодным и отрешенным. Он был единственным, от кого хотелось видеть напускную вежливость и дружелюбие, но в то же время, их отсутствие и было одной из многих причин таких сильных чувств. Лань Сичэнь запутался. Становилось больно от этой грубости. Он все-таки решился подойти и попробовать завести разговор, попытаться отыскать ответы на нескончаемые вопросы в голове. — Здравствуй, Глава Ордена Цзян, рад тебя видеть, — заговорил Лань Сичэнь, поклонившись. Сердце замерло в томительном ожидании. Глаза цеплялись за каждую самую мелкую эмоцию на его лице, пытаясь выискать хоть намёк на нечто странное. Цзян Чэн замер, будто ледяная статуя. Был в полнейшем замешательстве, словно не понимал, как себя вести. Покраснел до кончиков ушей, смотря на Лань Сичэня как-то слишком испуганно. Его будто сейчас вырвет. Цзян Чэн быстро поклонился в ответ. — Вы нехорошо себя чувствуете? — обеспокоенно спросил Лань Сичэнь, сдержав порыв протянуть руку, холодными пальцами коснувшись раскрасневшейся кожи, чтобы хоть немного остудить. Цзян Чэн быстро мотнул головой и ушёл. Лань Сичэнь так и остался стоять на прежнем месте, не понимая, что только что произошло. Цзян Чэн был чем-то крайне обеспокоен. Лань Сичэнь даже провел пальцами по коже лица, выискивая грязь или нечто, что могло бы смутить его.

***

Лань Сичэнь много и долго думал. Даже порывался избавиться от заветных чувств каким-нибудь ядовитым заклинанием, но, вспомнив, как было тяжело в забвении и полном одиночестве, пропитанным пустотой и отчаянием, содрогнулся в ужасе и передумал. Лань Ванцзи много времени проводил с возлюбленным и выглядел действительно счастливым. Видеть, как брат отлично проводит время с Вэем и кроликами на поляне, действительно приятно и радостно. Навевает тоску из-за собственного положения, в то же время заставляет улыбаться счастью брата. Он многое пережил, чтобы быть с тем, кого действительно любит. Ждут ли его такие же испытания? Должен ли он также страдать ради него? Стоит ли оно того? Он утвердительно кивнул сам себе, дождался, пока Лань Ванцзи заметит его присутствие и подойдёт поздороваться. Брат вскоре приблизился. — Брат, что-то случилось? — спросил Ванцзи привычно спокойно, с нотками обеспокоенности. — Пройдёмся? — предложил Лань старший, приглашая. Лань Ванцзи кивнул, обернулся напоследок и последовал за братом. Лёгкий ветерок обнимал двух нефритов, шествующих по узкой лесной тропинке, выложенной аккуратным камнем. Отовсюду позли растения, деревья скрывали от палящего солнца, не позволяя мужчинам перегреться. Сама природа благоволила им, предоставляя необходимую тишину для разговора. — Мне предложили жениться на женщине из Ордена Сюань, чтобы объединиться. Слышал ли ты об этом? — начал Лань Сичэнь на выдохе. Его не самое хорошее настроение не заметил бы разве что слепой. Лань Ванцзи кивнул, убрав руки в рукава одеяний. — Ты можешь отказаться, — произнес он в слух неоспоримый факт. — Но стоит ли...? Лань Сичэнь печально смотрел куда-то вдаль, заложив руки за спину. Облака медленно проплывали мимо, незаинтересованные разговором, деревья перешептывались листвой от каждого дуновения ветра, замирая, когда Лань Сичэнь начинал говорить. — Прошу, объяснись, — недоумевал Лань Ванцзи. Мужчина вновь тяжело вздохнул. — У меня перед глазами пример настоящей стойкости и верности своим чувствам, — он перевёл взгляд на брата. — Как я могу сдаться, правда? Каждый день я думаю лишь о том, чего никогда не будет. Он холоден ко мне, груб, совсем не проявляет тех чувств, которые мне хотелось бы видеть. Тебе ведь знакомо подобное? Лань Ванцзи едва заметно сжал губы, невольно вспоминая те отвратительные времена. — Он силен, не нуждается в моей поддержке, я совершенно ничего не могу для него сделать, — пальцы невольно легли на гладкую кожу лица. Запах лечебных трав не покидал с тех самых пор, как он вернулся с последней встречи Глав Орденов. Этот дурманящий аромат почему-то стал ассоциацией с Цзян Чэном. Ведь каждый раз, когда мужчина отстраненно проходил мимо, этот запах будто впитывался в него, проникая до самых внутренностей. Такой потрясающий и родной. — Должен ли я оставить надежды? — спросил он, будто у себя, опустив голову к земле. — Жди, — лишь отозвался Лань Ванцзи. — Будь рядом, не требуй ничего, делай все для него. Неужели ты не желаешь подарить возлюбленному весь мир? Неужели тобой движет лишь желание ответа на собственные чувства? Лань Сичэнь замер. Брат редко говорил много и тем более так чувственно. Слова стали болезненным ударом. Лань Сичэнь слаб. Не способен совладать с собой, хочет что-то требовать от Цзян Чэна. Будто он имеет право распоряжаться чужими чувствами. — Ты прав, я тебе благодарен, — он грустно улыбнулся, сорвав полевой цветок и приложив его к носу. — Не буду ему докучать и пытаться заговорить, просто буду рядом, помогу, если будет нужда, исчезну, если он того пожелает. Сердце больно кольнула мысль, что Цзян Чэн уже может желать, чтобы Лань Сичэнь исчез. Грубость, которую он проявляет именно по отношению к нему, существенно отличается от той, что проявляется при виде раздражающих его людей. Он будто бы каждый раз встречался с Вэй Усянем. Не контролировал себя, сбегал. Но ведь Вэй — тот, кого он ненавидит больше всего в жизни. Чем же Лань Сичэнь так провинился?

***

Лань Ванцзи сказал ждать, держать чувства в узде. Лань Сичэнь прислушался к совету, но с каждой встречей становилось все тяжелее. Он чувствовал себя самым одиноким брошенным человеком в этом мире. Чувства гнили изнутри, уничтожали, заставляя просыпаться среди ночи в холодном поту. Нескончаемые кошмары, содержание которых он не мог вспомнить после пробуждения, мучали ежедневно. Он иссыхал, не имея возможности глотнуть хоть каплю живительной влаги. Так хотелось избавиться от этих зудящих в голове бесконечным потоком мыслей, ярких воспоминаний, где Цзян Чэн редко незаметно улыбался, услышав довольно забавную шутку. Так хотелось вновь забыться. Пустота уже не казалась такой устрашающей, хотя он, скорее всего, пожалел бы, если бы вновь вернулся к тому состоянию. Дядя и брат замечали, как Лань Сичэнь постепенно увядает, покрывается плесенью и паутиной. Если второй понимал, что с ним происходит, то у первого были свои догадки. Лань Цижэнь был уверен, что Лань Сичэнь тоскует, потому что ему не достаёт женщины и детей. Ведь каждый, по его мнению, жаждал завести семью и продолжить род. Для него оставалось загадкой, почему Лань Сичэнь так упорно отказывается от свадьбы. Очередной длинный разговор на эту тему ждал их. Лань Сичэнь сидел в кресле напротив широко распахнутого окна. Ночное небо озарялось яркой россыпью звёзд. Одинокий месяц слабо сиял среди них. Его заслоняли тучи, он практически пропадал из виду. Подавлен тьмой и собственными одиночеством и неполноценностью. Лань Сичэнь сидел в крайне неподобающей позе. Откинулся устало на спинку кресла, зажмурившись, поглаживал виски в надежде отогнать очередное наваждение. Ноги вытянуты и свободно расставлены. Он "лежал" в кресле, мечтая поспать дольше двух часов. После нескольких лет уединения и спосойствия он столкнулся с проблемой, решения которой не видел в упор. Чувства захлестнули огромной лавиной, несущейся с безумной скоростью. Казалось, он думал о нем не переставая. Лань Цижэнь аккуратно постучал и зашёл в комнату. Лань Сичэнь не услышал тихо появившегося дяди, вздрогнул, будто пробуждаясь, сел ровно. Он снова пришёл говорить об этом. Снова будет изводить нескончаемыми вопросами. — Вы чего-то хотели, дядя? — аккуратно поинтересовался Лань Сичэнь, быстро собирая ноги и выпрямляя спину. Взгляд племянника больно полоснул по старому сердцу Лань Цижэня. В ранее тёплых и приветливых омутах теперь плескались лишь тоска и одиночество. Лань Сичэнь напоминал ему себя самого. — Почему же ты себя изводишь? — спросил на выдохе Лань Цижэнь, усаживаясь в кресло напротив. На обычно строгом и хмуром лице отобразились тревога и забота. Он и правда желал помочь, не предполагая, что может сделать хуже. — Наследница Ордена Сюань и правда хороша собой, — Лань Сичэнь слышал эти слова уже десятки раз. — Может, стоит хотя бы попробовать? Вдруг приглянется? Лань Сичэнь грустно усмехнулся. — Ведь по правилам Ордена, встречаться с девушками запрещено, — тщетно пытался извернуться Лань Сичэнь. Мысли спутались в огромный ком, который, казалось, не получится развязать и за всю жизнь. Проще было изрезать все в клочья, уничтожить, чем заботливо распутывать. — Она ведь будет твоей будущей женой. Это вовсе не противоречит правилам, — твердо ответил Лань Цижэнь, кивнув. Будто Первого Нефрита заботили лишь правила. — Лань Сичэнь... Я ведь вижу, что тебе тяжело. А если станет легче, когда рядом появится женщина? Лань Сичэнь хотел было в очередной раз отказаться, как вдруг одна из ниточек проворно выпуталась, вставая перед глазами. Может попробовать переключиться? Попробовать забыть не прибегая к полной потере чувств, а перенесении их на другой объект, который любить можно. Тоненький луч надежды проглядывал, как месяц сквозь плотные тучи. — Что ж... Если вы действительно так считаете... — ответил задумчиво Лань Сичэнь. Лань Цижэнь широко улыбнулся, считая, что теперь все станет намного лучше. Дядя и племянник ещё долго сидели, наблюдая за ночным пейзажем.

***

Надежда в очередной раз разбилась в дребезги. Эта женщина... Была совершенно не тем, чего жаждало его сердце. Пустая и скучная. В ней не было ничего привлекательного, кроме, конечно же, внешней красоты. Почему-то она решила, что быть красивой достаточно, чтобы стать хорошей женой Главы двух Орденов. Её поведение часто даже раздражало. Очередное собрание Глав Орденов, на которое она потащилась следом, со словами, что должна привыкать к подобным мероприятиям. Зачем ей это — непонятно. Лань Сичэнь буквально кожей чувствовал, что он где-то рядом. Стоит, сложив руки на груди, и хмурится. Мурашки побежали по коже от одной мысли, что вот-вот он встретится с ним взглядами. Да, в очередной раз разглядит в чужих глазах ледники или же адское пламя. В очередной раз ощутит, как сердце болезненно сжимается в груди, но разве это так важно? Какая разница, насколько больно, если он здесь. Реальный, а не тот смутный образ из больной влюбленной головы. Девушка жалась к нему. Неприлично терлась грудью, будто случайно задевая. Подобная невоспитанность и развязность — отвратительны. Лань Сичэнь был готов грубо оттолкнуть её от себя, развернуться и кинуться прочь, однако нельзя было поступать так жестоко с женщиной. Лань Сичэнь тщетно пытался вывернуться из-под цепких пальчиков. Она не позволяла даже осмотреться, чтобы найти Цзян Чэна, взглянуть хоть на секунду. Где же он? Краем глаза он заметил стремительное движение в сторону сада. Разум тут же покинул его. Томительное ожидание, усталость, неприятная женщина... Все это не давало трезво мыслить. Он кинулся следом, даже не подумав, как странно выглядит. Всё неважно, всё потом. Нашёл он Цзян Чэна под деревом персика. Лицо и глаза покраснели, то ли от гнева, то ли от грусти, прическа чуть растрепалась. Он привычно хмурился, смотря будто сквозь Лань Сичэня. Сердце в груди вздрогнуло от страха. Он должен был сознаться. Отпустить его. Увидеть осуждение и ненависть, которые бы уничтожили до основания, заставили рассыпаться на тысячи лепестков персика, оставшихся от когда-то таких сильных чувств. Надо закончить это раз и навсегда. Закрыть сердце, не позволяя никому более в него так бесчестно пробираться. — Глава Ордена Цзян, — голос хрипел, он прочистил быстро горло и продолжил. — Скажите, что я сделал не так? Чем-то вас обидел? — Лань Сичэнь поднял взгляд, полный отчаяния. Цзян Чэн чуть изменился в лице, сделал небольшое движение в его сторону. — Почему вы так грубы со мной? Слезы просилились пролиться из глаз, но он стойко проглатывал их, вглядываясь в лицо напротив. Ранее ему не удалось разглядеть что-либо в глазах напротив, однако теперь... Цзян Чэн смотрел на него, как на голодного замерзшего котёнка, которого нужно скорее спасти. Дыхание перехватило. Что-то произошло. Почему-то Цзян Чэн совсем другой. А затем... Цзян Чэн сделал несколько шагов, грубо схватил и притянул к себе, привлекая к поцелую. Кажется, Лань Сичэнь умер в этот момент. Переродился серебряной бабочкой, порхающей где-то в небесах. В животе расправили свои лепестки цветы, которые, казалось, никогда не смогли бы ожить, ведь прогнили до самого корня. Первые пару секунд Лань Сичэнь не мог ни дышать, ни шевелиться. Осознание приходило медленно и так сладостно мучительно. Он сделал небольшой глоток воздуха, собственные губы неумело шевельнулись. В эту же секунду Цзян Чэн резко отдалился. Выглядел таким испуганным, будто то, что Лань Сичэнь узнал о поцелуе, не входило в планы. Он поднял руки и будто пытался вновь сбежать. Лань Сичэнь почувствовал особенно остро, что если не остановит его — потеряет навсегда. Лань Сичэнь резко перехватил чужие запястья и потребовал: — Поговори со мной, Цзян Чэн! Отчаяние, с которым он выкрикнул эти слова, копилось столько времени. Он не может вновь лишить надежды, не может заставить ненавидеть себя ещё больше. Цзян Чэн выглядел смущенным и потерянным. Он медленно отвернул голову, сказав тихо и чуть раздражённо: — Разве теперь требуются разговоры? Лань Сичэнь все понял. Осознание сверзилось на голову, будто снежная лавина посреди цветочного поля летом. Непредаваемое ликование заполнило душу, заставляя сердце радостно трепетать в груди. Он действительно сошёл с ума. — Если не хочешь говорить и слушать, — он повернулся голову Цзян Чэна обратно к себе, — тогда я заставлю тебя почувствовать. Лань Сичэнь приблизился, аккуратно касаясь чужих губ. Так мягко и нежно, будто боялся разрушить шаткое равновесие. Он пробовал новое ощущение на вкус, старательно и внимательно продолжая поцелуй. Лань Сичэнь сделал это. Сам. Позволил своим чувствам затуманить разум, полностью забыл, кто он и где находится, отдаваясь ощущениям. Ничто не могло сейчас заставить их оторваться друг от друга. В каждое движение Лань Сичэнь вкладывал всю нежность и любовь, на которые был способен. Как бы долго он не терпел и не надеялся на этот момент, не смел наброситься на него, как на кусок мяса. Цзян Чэн живой и совсем хрупкий, будто чудесный пион изо льда и пламени. Цзян Чэн тихо простонал от осторожных ласк. Лань Сичэнь был готов слушать мелодии его бесстыдных звуков до конца жизни. — Почему? — тихо спросил Цзян Чэн, будто тщетно пытаясь скрыть в голосе обиду. — Думал, ты хочешь этого, — проговорил Лань Сичэнь. Он пытался подавить улыбку, но она непослушно растянулась на лице. Лань Сичэнь сиял. Опустил смущённо голову Цзян Чэну на плечо. — Прости, я слишком счастлив сейчас, чтобы хоть что-то говорить. Руки Цзян Чэна легли ему на талию. Лань Сичэнь чувствовал жар, исходящий от него волнами. Чувствовал тонкий аромат лотосов и свежести. Будто он прогуливался по набережной Юньмэна в самый жаркий день лета. Это горячее тело обжигало, гипнотизировало, заставляло тянуться к нему, невзирая на смертельную опасность. — Женишься? — спросил Цзян Чэн с некоторым презрением, а Лань Сичэню от этого вопроса хотелось истерически рассмеяться. — А вот это важная тема, надо найти место и поговорить, — тяжело вздохнул Лань Сичэнь. ¯ Поэтому плохо спишь? — продолжал допрос Цзян Чэн, не выпуская Лань Сичэня, который пытался вывернуться из объятий. Цзян Чэну нельзя было знать, что спать он не мог из-за него. Нельзя дать понять, как тяжело ему пришлось. — Цзян Чэн... — произносить это имя было так приятно и сладко. — Прошу, выслушай. — Слушаю, — сухо ответил он. Цзян Чэн прижимался к нему так, будто держал в руках самое дорогое и прекрасное, что было в жизни. Лань Сичэнь плавился от этого, дышал так отчаянно и жадно, будто не мог поверить, что не умер, что это действительно происходит. Он уже потерял все надежды, однажды познать сладость прекрасного чувства. — Я так долго... Так много времени думал, что ты меня ненавидишь, — говорил Лань Сичэнь осторожно. Голос еле заметно подрагивал от нервного напряжения. Впервые приходилось признаваться кому-то в чувствах. — Ты был так груб. Думал, что умру, если ещё раз встречусь с этим безразличным взглядом, — Лань Сичэнь смотрел в глаза Цзян Чэну так преданно и отчаянно, грустно улыбаясь. — Подожди... Ты хочешь сказать, что... — голос Цзян Чэна такой потерянный, но дурманище мелодичный и приятный. — Цзян Ваньинь, прости, но я уже давно питаю к тебе далеко не самые уважительные чувства. Мои мысли могли бы оскорбить тебя. То, что я делаю с тобой у себя в голове... Не может никак сочетаться с тем, что должно быть на самом деле у благочестивого Главы Ордена Лань на уме, — Лань Сичэнь запечатлел у него на шее невесомый поцелуй, от которого Цзян Чэн еле заметно вздрогнул. — Ты уже давно сводишь меня с ума, Цзян Ваньинь. Мне кажется, что я медленно умираю, когда тебя нет рядом. Не знаю, как это произошло. Не понимаю, откуда взяться такому бесконтрольному желанию обладать тобой. Прошу, прими меня или оттолкни навсегда. Цзян Чэн молчал мучительно долго. Лань Сичэнь был готов умереть прямо здесь и сейчас, потому что не могло быть другого момента в жизни, когда было бы так чудесно на душе. Будто огромная гора с грохотом сверзилась с плеч. Его все ещё могли оттолкнуть, все ещё не было уверенности, что Цзян Чэн сможет принять чувства, однако эти слова, отравлявшие изнутри столько времени, наконец нашли выход, давая возможность внутри прорасти росткам надежды. — Ты... Ты... — беспомощно произносил сиплым голосом Цзян Чэн. Цзян Чэн отдалился, выворачиваясь из сладких объятий. Лань Сичэнь был готов к этому и почти не ощущал разочарования. Все-таки произошло и так слишком много, лучше быть уже не могло. — Свадьба..? — не унимался Цзян Чэн. Лань Сичэнь вновь захотел грустно посмеяться, но не мог себе такого позволить. Цзян Чэн ревнует, злится из-за того, что Лань Сичэнь не принадлежит ему. Это чувство собственничества не должно так радовать, ревность разрушает и уничтожает, однако сейчас Лань Сичэнь был так сильно этому рад. Словно подтверждение, что чувства небезответны. — Я отменю. Найду другой способ отплатить Ордену Сюань. Дядя настаивал именно на объединении, я сначала отказывался, однако позже решил, что ты... — он прижал ладонь к груди, опустив опечаленно голову. — Что ты никогда не ответишь мне взаимностью. Считал, что ты ненавидишь меня. Когда ладонь приблизившегося мужчины легла на щеку, Цзян Чэн не шевелится, не дышал. — Будешь ли ты и дальше груб со мной? Ответишь ли, что у тебя на душе? — мягко спросил Лань Сичэнь. Цзян Чэн потерся щекой о его ладонь, не отрывая взгляда от чужих глаз. Казалось, он тоже не мог поверить, что это происходит наяву. Тоже был в сладком замешательстве, не понимая, где мечта, а где реальность. — Я такой идиот, — произнес он, глупо улыбнувшись. — Не смей так говорить про моего возлюбленного. — отозвался Лань Сичэнь, поглаживающий его нежно по волосам. Лань Сичэнь не мог насладиться неземным вкусом этого словосочетания "Мой возлюбленный". Хотелось крикнуть на всю округу, что любит Цзян Чэна, чтобы каждый куст узнал, как сильно он обожает этого мужчину и не может теперь без него жить. Цзян Чэн удивлённо уставился на него, но во взгляде читались непривычные нежность и мягкость. Яркие фиолетовые искры счастья плясали в прекрасных омутах. Водная гладь его души разразилась в неконтролируемом шторме любви, который не стремился уничтожить все на своём пути, а создать нечто действительно прекрасное, утянуть в водоворот безумных чувств. — Ты мой возлюбленный, — произнес через некоторое время Цзян Чэн. Лань Сичэнь, услышав это, чуть не взвизгнул от радости на весь Орден Не. Сердце забилось в ещё большем ритме, наровя выпрыгнуть из груди прямо в руки Цзян Чэну. Мужчина счастливо улыбнулся, притянув Цзяна к себе для поцелуя, ведь теперь целовать его можно. Мир вокруг замолчал. Он полностью отдался моменту, понимая, что ему отвечают. Чувства были небезответны. Почему Цзян Чэн так долго был с ним груб, они разберутся потом. Весь мир подождёт. Главное, что сейчас они стоят в крепких объятиях и отдаются с головой невероятным чувствам.