«Спасательная операция» Захаровой

Выходные наступают очень быстро и незаметно; пролетают, как воробьи перед окном. Впрочем, они не столь одиноки, как сама Кристина. Но в чём-то они схожи: тоже всю жизнь живут в одном месте, в холод на Юг не улетают, популяциями живут среди хрущёвок. Смотрит на птиц, а улыбку на лице скорчить не может, лишь подкидывает им кусочки маковой булки и вздыхает. Сидит вот так уже час, если не больше. Сегодня Захаровой к матери ехать на квартиру и почему-то так тревожно и плохо становится, когда думает о старом доме. Всё прошлое, все воспоминания оттуда тянутся, как пелена ложатся сверху и давят, очень больно давят. Как давили её брат и отец всю жизнь. Вечные истерики, скандалы, битая посуда, порезанные вещи и насилие. Это всё в прошлом, но травмы. С ней они остались навсегда: в испорченном восприятии на мир, в разбитом сердце, которое надо попытаться склеить по кусочкам, в рубцах, которые периодически болят - всё это до жути щиплет, как кровоточащая глубокая рана. Прошлый раз закончился печально: Денис опять был пьян в стельку и налетел с кулаками на девушку. Таким он был только по синьке, трезвым она брата очень любила. Ещё одной занозой с недавних пор стала Индиго, которая тоже застряла в голове и вытащить никак не получается. И, честно говоря, вытаскивать не хотелось. Кристине нравилось мучать себя, издеваться над своей и без того больной головой. Вопросы, на которые так и не нашлось ответов, в мыслях засели точно уж надолго. Андрющенко эта — подозрительная заноза, слишком добрая и странная, молчаливая такая, но с ней так необычно находиться рядом. Раньше бесила своим присутствием или было попросту на неё плевать, было классно подстрекать её с кентами. Сейчас стыдно вести себя подобным образом: Андрющенко достаточно много сделала для неё, по крайней мере больше, чем её "друзья", и об этом опять необычно думать. Это пугает. ... Отражение в витрине кондитерской крайне кислое и уставшее. Захарова смотрит сквозь стекло и выбирает торт, который принесёт сегодня домой, чтобы чай был ещё вкуснее. Мама умела заваривать вкусный чай и просто была лучшей женщиной в жизни Кристины. Единственной, от кого чувствовались нежность, доброта и спокойствие. Только ради неё приходит домой, да и максимум за братом присмотреть. Чтобы не бухой был, что довольно редко бывает. Выбирает она максимально лёгкий торт: «Птичье молоко» и топает на маршрутку, ведь колледж и родительская квартира в разных частях города; минут 30 тряски в ПАЗике — разъебанном автобусе с кучей бубнящих под уши бабулек. Чем ближе привычная ей остановка, тем больше по нарастающей скачет тревожность. Ехать совсем не хочется и время, как на зло, начинает лететь быстрее и вот её остановка следующая. С камнем на душе шагает по лестнице и вот уже перед квартирой сердце замирает и внутри всё дрожит. Звонит в дверь и натягивает улыбку, молясь, чтобы Дениса не было дома. Молится, а в Бога не верит. Дверь открывается и на пороге, к счастью, виднеется мама. Вся лучезарная, как солнышко, но уставшая. По морщинкам на лице и глазам видно всё насквозь. — Привет, доченька, — мама мило улыбается и отходит в сторону, приглашая войти. В движениях её аккуратность, она бесподобна, как и всегда. Кристина улыбчиво кивает и заходит, ставя торт на тумбу рядом. Боязливо осматривает всё вокруг, прислушивается. Дениса нет, отца тоже. После некой проверки, девушка разувается и обнимает маму. — Дениса нет? — Нет, дочурка. В магазин он ушёл, вернётся скоро, — мама обнимает в ответ и поглядывает на Кристину с радостью, что они вместе посидят. — И он не пьяный. И слова эти, как камень с души. Да только смутно верилось. ... С мамой хорошо, обо всём можно поговорить: о учёбе, о друзьях, о будущем. Только вот, везде приходится приврать, что всё хорошо. Стыдно было, что она дочь такая, никудышная и совсем матери не соответствует. На пацана похожа, учится плохо, бухает. Позорница, одним словом. Но мама гордится ей, думая, что всё у неё после переезда хорошо сложилось. Проходит час, второй, третий, а Дениса всё нет. Чай весь давным-давно выпит, а кусок от торта для брата лежит нетронутым и обветренным. Мама, немного взволнованная убирает его в холодильник и устало моет посуду. Кристина уходит в свою старую комнату и опять тревожится. Страшно до жути и грустно, ведь брат так и не появился. Кристина ложится на старую кровать и закрывает глаза, стараясь отвлечься, отдохнуть. Лежит так минут пятнадцать, но не получается расслабиться. И правильно, ведь со стороны прихожей слышится громкий хлопок двери, который тряской в стенах и гулом отдается в голове. Знакомый и пьяный голос начинает противно кричать и звать девушку самым ненавистным и любимым одновременно прозвищем: — Сеструха ушла что ли? Нет? Давай сюда её, поговорим, — наполовину неразборчивый крик для Кристины кажется самым отчётливым и страшным сейчас. Захарова встать пытается, а тело будто приковано к кровати. Выходит из комнаты и пугается, видя брата в таком состоянии; сбежать хочется куда подальше. Главным правилом было не молчать: отвечать ему хоть чем-то. Кристина напряжённо кивает и машет рукой, на расстоянии старается держаться. Ден смотрит на неё своими плывущими глазами и Кристина понимает, что пьяные люди ей отвратительны, как и она сама себе. — Опять мамке лапшу на уши вешаешь? Я же знаю, что ты пиздишь. Бухаешь там, за гаражами: с Витькой, Колей, — и его слова задевают за живое, она ведь правда маме врёт. — Небось, ещё трахаешься за водяру, шалава. Всё они мне рассказали, как они тебя и там, и тут. Кристине хочется плакать, ведь она сама начинает в это верить. Она не помнит, что у неё бывает попьяне от слова совсем, поэтому она в замешательстве. Переводит взгляд на маму и ужасается вновь. Она стыдливо прикрывает рукой глаза и разочарованно вздыхает. Как кажется Кристине, уже пожилой женщине в тягость смотреть на неё. Сколько раз Захарова заверяла, что она не алкоголик, не пацанка, что у неё есть молодой человек. В пустую, Денис рушит её светлый образ, в добавок оклеветав светлость с ног до головы. Кристина забыла про главное правило общения с пьяным братом — замолчала. Денис в бешенстве хватает ту за волосы, наматывая на кулак и притягивая к себе. Своим противным голосом, неразборчиво произносит всяческие оскорбления на ухо, которые Захарова уже не слышит. Ей уже всё равно, она привыкла. От запаха перегара тошнит и девушке хочется ударить его, что она и делает. Колотит его по спине, ногами пытается схватиться за руки, которые упорно не отпускают светлые волосы. И ей не столь больно, как обидно и злостно, что он нажрался и опять устроил потасовку. Агрессия смешивается и Кристина ударяет брату в пах, отчего он отпускает волосы и корчится. Она впервые дала отпор и очень жалеет: ей печально смотреть и находиться здесь. Пока Денис в смятении, Захарова заталкивает его в свою комнату и закрывает замок с внешней стороны двери. Он орёт, материт, просит её и мать открыть дверь, но обе просто стоят. Девушка тяжело дышит и сглатывает ком в горле. Больно. Смотрит на мать и неконтролируемые слёзы медленно наполняют голубые глаза. Женщина не идёт её жалеть, лишь в шоке сидит за столом, опустив вниз голову. Это и добивает Кристину. Вылетая из квартиры с бурей эмоций она бежит куда глядят глаза. На улице ещё светло, апрель же всё-таки; теплое время года, но Захаровой почему-то ужасно холодно и в мыслях холодная, неприкасаемая путаница. Заходит в ларёк, где ей всегда алкоголь и сигареты продавали. Даже не смотрит на ассортимент и просит чего покрепче, то есть водку. Сразу о Индиго вспоминает, стыдно становится. А если опять потащит к себе домой? Вот пиздец будет очередной. В итоге покупает она лишь сигареты и идёт на маршрутку, доезжая до колледжа, только вот в общежитие не идёт, сначала хочется покурить. Заходит в привычную курилку и садится на любимую ступеньку — шестую. Устало достаёт сигарету, поджигает. Закуривая, поддаётся эмоциям вновь и плачет. На душе сейчас тяжело, как и всегда. По зову сердца появляется она. Проходит мимо и Кристина пугается, резко утирая слёзы, но глаза разбитые и лицо с грустным румянцем выдают её состояние насквозь. Индиго поглядывает на неё исподлобья своим привычным взглядом и проходит мимо. Лиза бы соврала, если бы сказала, что ей плевать на однокурсницу. Видимо врёт сама себе, ведь та ужасно интересна ей. Такая же странная, необычная, как и надпись на своей тонкой шее — «Индиго». Возможно, Андрющенко совсем была одинока и решила найти себе проблем на голову::Кристину, чтобы заботиться о ней. Ребёнка в ней она видит недолюбленного и это понятно сразу. Сидит на лестнице, ревёт. Причём всегда одна, значит одинока, это чувствуется. Кристине такое молчание не нравится, они незнакомцы что ли? Даже поздороваться не соизволила, вот же нахалка. Только обиды не держит на неё, слишком благодарна Лизе. Собирает волю в кулак и кричит в ту сторону, в которую и шла черноволосая кличку, которую Захарова сама ей и дала: «Индиго». Лиза замирает на месте, даже не поворачиваясь, прислушивается. — Спасибо тебе. — говорит Захарова и почему-то очень сильно смущается своей благодарности. Редко такое можно услышать от неё. И Андрющенко лишь улыбается, наслаждаясь этими словами. Конечно же, тоже смущается, но лица её для Кристины не видно. Стоит так несколько секунд и идёт дальше в сторону общаги с дурацкой улыбкой на лице. Только вот Кристине не понять, почему она ничего в ответ не сказала. Фыркает и тоже улыбается. А всему виной одно имя — Лиза.