Мёртвый король

      Ребёнок попросил сыграть с ним в шахматы.       Урахара, будучи должником, достал из подсобки покрытую пылью коробку, устроил во дворе перед магазином два стула и складной столик, под конец торжественно поставив на него шахматную доску. Мальчик впечатлён не был, но оценил предложение играть за белых. Другое предложение, достать стул повыше, было резко отметено в сторону.       На прошлой неделе рыжеволосый дух позволил вблизи рассмотреть белых бабочек — вполне разумных существ, облепивших пустого с явным намерением съесть. Насекомые, по словам их хозяина, действительно пришли с нижних этажей ада, увязавшись следом и исполняя роль охраны. Урахара внимательно слушал, про себя отмечая, что ребёнок доверчив, словно ведёт разговор со старым знакомым. Ребёнок, который, вероятно, успел побывать в измерении грешников.       Потом маленькая ладонь замерла в нескольких миллиметрах от дыры в груди пустого, и чернота стала разрастаться, пока не обратилась гаргантой, поглотив собственное тело, расщеплённое на частицы.       Чтобы снова увидеть подобное, учёный приготовился развлекать гостя сутками. Тот, в свою очередь, чудесным образом разбавил своим присутствием тихий вечер. И если детские попытки казаться взрослым смешивались с древней безымянной печалью, Урахара не комментировал. Только запоминал, складывая новый образ. Думая, как изучить и в то же время привязать малыша к себе.       Первые ходы заставили Киске раскрыть веер и спрятать за ним улыбку. Партия должна была стать интересной. Гость обдумывал каждый шаг, забавно хмурясь и бросая на чёрные фигуры злобные взгляды. Иногда он зависал, словно мысль уводила дальше, чем рассчитывал, и шахматы оставались где-то позади. Тем не менее стратегия оказалась ребёнку не чуждой. — Это не просто.       Как казалось Киске, речь шла не об игре. Гость едва заметно побледнел, внимание ускользало всё чаще. Удобное время, чтобы рискнуть. — Позвольте спросить, зачем вы пришли сегодня?       Урахара переставил слона, чем спас его от белой ладьи. Противник ожидаемо насупился. — Хотел… заглянуть домой.       Ладья сместилась в другую сторону, съев пешку. — Давно не были?       Мальчик снова завис. Затуманенный взгляд стал чуть осознаннее только перед тем, как ферзь двинулся с места. Чёрный слон оказался в зоне поражения. — Настолько, что уже сменили замки.       Урахара закрыл веер, положив его на край столика, и насмешливо ответил: — У меня есть чудесный набор для вскрытия замков. Чёрная ладья была съедена. — Вряд ли это нужно. — Мальчик нахмурился чуть сильнее и потянулся к другой фигуре. — Меня там не ждут. Переставив ферзя, закрыл глаза.       Многое казалось ложью, граничащей с правдой, но последнее… задело глубоко. Искренний ответ оказался удручающим. — Если так… — и следующие слова сорвались с языка сами собой: — Мои двери для вас открыты в любое время.       Урахара никогда не забудет, как отреагировал ребёнок. Он смотрел в упор на шинигами, но видел больше, яснее, чем мог бы дух. Мальчик казался существом далёким, схожим с тишиной перед грозой, с таинственным закатом, окрасившим небо в алый цвет. С безымянной трагедией. И в то же время это был ребёнок. Ребёнок, лицо которого просияло лаской и нежностью.       Затем улыбка принесла смирение, и наконец, перекрыв всё остальное, вернулась усталость.       «Он сдался», — с удивлением осознал Урахара, стараясь как можно дальше загнать эмоции. Внутри всё сжалось, словно дверь, ведущая к чему-то неизведанному и чудесному, захлопнулась прямо перед носом.       Существо, сидящее перед Киске, не было шинигами. Не было древней душой, как не было и новоявленным плюсом.       Белого ферзя на другой конец доски ставило драгоценное создание, близкое к легендам о королевском дворце.       Догадка, не имевшая под собой крепкого основания, настолько приглянулась учёному, что он решил в первую очередь сосредоточиться именно на ней. Но, конечно, после партии в шахматы.       Урахара выиграл довольно быстро, но процесс был… весьма интересным. Может быть, поэтому он спросил: — Что вы хотите теперь? — Вернуться к реке.

***

      Они шли молча, кутаясь в спокойствие, размеренное и неприхотливое. Не ожидая друг от друга ничего, наслаждаясь вечерней прохладой и мягким светом уходящего солнца. Золотой цвет рябью расходился по воде.       Кажется, обоим это было необходимо, прежде чем вернуться в свои, истерзанные благими намерениями, миры.       Но наваждение спало. Мальчик остановился, резко повернул голову в сторону, несколько секунд рассматривая что-то по ту сторону реки. И сорвался в шумпо. Киске, не особенно раздумывая, отправился следом.       Рядом, в саду у небольшого домика, над душой женщины возвышался пустой. Чудовище, уже заглатывавшее что-то — из пасти ещё торчала нижняя половина несчастного. Только вид минуса казался слишком гуманоидным, и отсутствие рейацу… Нет. Не пустой. В городе был адьюкас. О котором Урахара не знал ничего.       Внезапно под ногами открылась гарганта, поглотив и Киске с ребёнком, и минуса.       Они приземлились на каменную глыбу, окружённую бескрайними песчаными просторами. Бенихиме гудела от напряжения, но чётко просила остаться позади. Посмотреть на происходящее.       Урахара не стал спорить. Не смог бы, при всём желании. Он отпрыгнул от ребёнка, замерев на относительно безопасном расстоянии. Адьюкас — наслоившиеся на тело серые пластины и тонкие щупальцеобразные отростки за спиной — проблемой не был. Но разозлённый малыш…       Рейацу кипела, а с ней и воздух, разогретый, как под знойным палящим солнцем, обжигал застывшего шинигами и испуганного пустого. Тени вокруг змеились, тянулись в разные стороны, пока алые росчерки взмывали в воздух, вспышками то появляясь, то исчезая. Они на краткие мгновения освещали лицо мальчика, выхватывая искривлённое отчаянием и яростью выражение. Зловеще неправильное. Затравленное.       Киске одновременно жаждал узнать и хотел стереть из памяти этот образ. Обида за очередную переломанную душу, потерявшую шанс на счастливую жизнь без призраков сражений, — ещё одна тяжесть на собственной.       Давление духовной энергии усилилось. Ребёнок поднял руку вверх, сжав в пальцах рукоять материализовавшегося небольшого матово-чёрного меча. Алые вспышки, крошившие камень, исчезли. На лезвии появился отблеск кровавого цвета. — Гецуга Теншо. Клинок опустился.