Мёртвый король

      Он просыпался посреди ночи от хриплых вскриков, эхом разносящихся по пустым коридорам. Вторая неделя вне королевского дворца — тёмное время неизменно тянуло за собой кошмары настолько реалистичные, что даже пробуждение не могло отогнать их тени.       Айзен вышел из своей комнаты, оставив створки сёдзи открытыми, и направился к покоям ребёнка. Днём проблем было куда меньше: внимание Куросаки крайне удобно сосредотачивалось на всём и сразу, уводя от вспышек фантомных болей. Словно мир всё ещё был привязан к кончикам его пальцев и, разрываясь в исчезающем будущем на части, по тонкой связи передавал агонию своему Королю. Мальчишка не жаловался, но Айзен слишком долго пробыл с ним среди тех омерзительно белоснежных, бесконечных стен — им обоим хотелось бы забыть это.       Капитан пятого отряда, заваленный работой, экспериментами, построениями каркасов новых планов, достаточно занял время, освободив лишь жалкие мгновения на тяготы воспоминаний, а у Ичиго в качестве списка дел были прыжки между мирами, охота на бабочек и слежка за бывшими друзьями. Слишком много возможностей затеряться во всплывающих образах прошлого. Соуске не представлял, как помочь на этом этапе, пытаясь решить вопрос с опасностями более насущными. И вот результат — ночь на острие знакомой чёрной рейацу, расползавшейся по полу зловещими узорами. Барьеры вокруг поместья пока что справлялись, прятали от чужих глаз чудовищную силу, но как долго они продержатся?       В комнату Куросаки он всегда заходил без стука, как и мальчик врывался в его кабинет без каких-либо предупреждений — маленький отголосок проведённого вместе столетия, стёрший необходимость формальностей.       Ребёнок свернулся калачиком на полу, руками закрыв голову, плотно прижав колени к груди. Чёрные всполохи кружили в воздухе, но Айзена не касались — видимо, даже в таком состоянии мальчик узнал его. Ждал его. Стоило приблизиться и опуститься на колени, как Ичиго ослабил хватку, едва повернув голову в сторону гостя. Соуске смотрел оценивающе, без тени волнения на лице, но Куросаки растянул сухие губы в вымученной улыбке, словно заметил что-то ещё в чужих чертах. Это не могло не раздражать. — Я же говорил, что путешествие на грунт будет иметь последствия.       В ответ лишь недовольное фырканье, перешедшее в болезненное шипение. Соуске казалось удивительным, как малейшая слабость, проявленная в желании чуть дольше задержаться в воспоминаниях, грозилась стереть чужеродное для этого мира присутствие. Король Душ мог быть только один — Ичиго, к их общему сожалению, в собственных костях прописал знания о потоках душ, власть над их ходом, став не просто кандидатом на трон, а отражением нынешнего правителя. Ни среди живых, ни среди мёртвых не осталось признаков существования Куросаки Ичиго, души плюс, обитавшей в Каракуре, любившей, терявшей, засыпавшей с мыслями о завтрашнем дне. Осталось нечто не из этого времени, нёсшее в каждом вздохе отголоски разрушенных измерений. — А я говорил, что мне всё равно.       Мальчик ответил спокойным, ровным тоном, явно передразнивая собеседника. Айзен решил пока что не обращать внимания, спросив прямо: — Ты встречался с Урахарой? — Я действительно не слышу презрения в твоём голосе? — У меня сейчас нет желания как-либо оценивать его.       Ичиго усмехнулся, вдыхая чуть глубже, прежде чем проговорить: — У тебя всегда хватало желания, если это касалось Панамы-сана.       Айзен отметил попытку перевести тему разговора, но не стал препятствовать. Он уже знал ответ на свой вопрос. — Бывший лейтенант отряда элитных убийц отправил живого ребёнка в Сейрейтей, потратив, в лучшем случае, несколько суток на обучение, при перспективе неизбежных сражений с опытными шинигами и, конечно, мной. Всю несуразность я навряд ли смогу описать в полной мере.       Мальчик даже не думал прятать довольное выражение лица, безмолвно передавая: «И его план сработал».       Чем дольше они говорили, тем легче становилось мальчишке. Вскоре он смог переместиться на футон, утянув Айзена сесть поближе. Если капитан пятого отряда играл по правилам подопечного, то почти неосознанно. Пока слова уводили их всё дальше от проблем, мысли неизменно упирались в неразрешимую задачу — сделать душу Куросаки стабильной, в то время как любое вмешательство могло привести к катастрофе.       Они не знали, насколько глубок был сон Яхве, не знали, отреагирует ли Рейо на вспышку схожей силы, не знали, отчего сохранялась связь между их изначальной временной линией и этой. И, как забавно, пока Айзен ломал голову над решением вереницы проблем, Ичиго, из всех людей, решил пустить происходящее на самотёк. По крайней мере, то, что касалось непосредственно его собственной судьбы.       Капитан пятого отряда до рассвета сидел на полу, облокотившись спиной о стену, блуждая между сном и реальностью. Окончательно проснувшись, он повернул голову чуть в сторону, пробегая взглядом по пустому футону. Куросаки опять сбежал. Желания подавлять тяжёлый вздох не было. Вечером они поговорят снова, к этому времени как раз должен прийти отчёт об арранкаре, которого ребёнок уничтожил на днях.

***

      Ичиго знал, что переборщил. Перенёс пустого в Уэко Мундо, прежде чем рассеял на рейши. Притащив собой Урахару. Айзен бы не оценил, но увидеть, как искривится его лицо от таких новостей, — вполне заманчивая идея. Куросаки почти улыбнулся, только пальцы продолжали дрожать.       В голове заезженной пластинкой повторяло нравоучения чувство вины, предрекая новые ошибки. Иногда он хотел, чтобы голос, затесавшийся среди мыслей, был более знакомым. Скрипучим, громким, вторившим диким желаниям, застрявший на периферии морали.       Открыв гарганту, нырнул, совершенно не задумываясь, куда мог попасть. В последнее время вообще мало что имело значение.       И в сложившейся ситуации он винил ассоциации. Иначе почему разрыв между мирами привёл к баракам, игравшим роль убежища для Вайзардов?       Наверное, совсем глупо приближаться к их дому — Ичиго знал. Тем не менее остановился у самой границы защитного барьера. Буквально в миллиметре.       Он скучал. По тому, что осталось только в его голове, став не более чем забавой воображения. Бесценные выдумки, правдивость которых уже не доказать.       Куросаки присел на корточки, сложив руки на коленях и думая, что в целом ему достаточно повезло. Довольствоваться видом на их обычную жизнь — уже благословение, превосходящее недавние ожидания. Тяжесть, засевшая под рёбрами, закономерна, привычна. Едва ли выносима.

***

Когда-то давно Синдзи любил читать сказки.

      По ту сторону барьера довольно долго ощущалось чужое присутствие, и он поспешил проверить. Рейацу непрошенного гостя была едва различимой, принадлежала явно не пустому, поэтому странно, что собственный минус, так давно спавший под кожей, вдруг забеспокоился.       Синдзи вышел через чёрный ход, огибая здание и выбираясь за пределы барьера настолько незаметно, насколько мог. В качестве наблюдательного пункта он выбрал крышу заброшенного барака, встав на самом краю, готовясь в любой момент сорваться с места, — паранойя последних десятилетий держала его в ежовых рукавицах.       Чужаком оказался ребёнок. По меркам живых лет десяти, не более. Мальчик сидел на земле, смотря перед собой невидящим взглядом, пока позади порхала белоснежная бабочка. От которой веяло чем-то знакомым. Искренне пугающим.       Словно что-то услышав, ребёнок повернул голову. Уставился прямо на вайзарда, не скрывая любопытства. И ласково улыбнулся.       Синдзи любил читать сказки о временах, когда ночь шествовала по мирам, выискивая тех, кого не принимал солнечный свет. Прятала под покровом тишины, застилала землю под их ногами крупицами давно погасших звёзд, небо ткала из самых искренних желаний, пока бескрайняя пустыня не стала для отверженных убежищем, где их боль и обиду никто не увидит, не нарушит хрупкого шанса спеть о трагедиях прошедших дней, пока от воспоминаний не осталось ничего, что могло бы осквернить солнечный свет.       И, до чего странно, именно сейчас, собираясь спуститься к мальчишке, он вспомнил об этих древних сказках.