King and Lionheart

Miracle of Sound — Only Us

the vow, the kin, the rival, a vision violent, vile, these questions three have haunted me since I was but a child

Прошло уже несколько дней с того момента, как юноша повстречал друга детства, который ему давно уже другом не был, а старший брат до сих пор пребывал в приподнятом, даже чересчур активном настроении, разрабатывая план и периодически разговаривая с самим собой. Чуя уже привык, что одиночка Поль тихонько сходит с ума, когда всё идёт так, как ему нужно, и именно так он выражает рвущиеся наружу эмоции. Он даже забывал есть, и тогда уже на Чую ложилась обязанность напоминать братцу о том, что человеческий организм имеет свойство истощаться и плохо себя чувствовать; Поль, взъерошенный и с покрасневшими от отсутствия сна глазами, фокусировался на Чуе, на принесённой ему еде вместе с фруктами и, благодаря, нежно трепал парня по рыжей голове. Пускай себе разговаривает и смеётся, главное чтоб не хватал за одежду и не тряс, как какого-то котёнка. Вот ведь парадокс: когда не спал Верлен, Накахара спал без задних ног даже наверху в своём гамаке и мог так проспать всю ночь, будто чувствовал, что с таким охранником ему ничего не угрожает. Однако, когда Верлен вспоминал о том, что людям нужно спать, чтобы организм продолжал функционировать, и уходил за железную дверь на своё ложе, не мог спать Чуя — часто просыпался, даже если спал на постели, подолгу не мог уснуть, а если и проваливался в сон, то короткий и тревожный, по итогу просыпаясь ранним утром и будучи не в силах сомкнуть глаз. На протяжении этих нескольких дней, пока Верлен сидел за столом недалеко от своего кресла, что-то чертил и писал, даже иногда ел, Чуя спал как убитый как ребёнок. Учитывая, что запоминал он только те самые сны, после которых всё должно быть насмарку, то в одну из таких ночей парень даже помнил, что ему снилось что-то яркое и вполне себе интересное. Когда по истечении трёх бессонных суток Поля начало вырубать прямо за столом и Чуя разбудил его хлопком двери и скрежетом засова, Верлен вздрогнул и моментально проснулся, ведь таблеток своих он не принимал, и после слов Накахары о том, что выглядит он, откровенно говоря, херово и «как будто собаку переехал минивэн», Верлен свернул всю свою деятельность и ушёл спать. В эту ночь Чуе удалось вздремнуть от силы несколько часов. Когда забрезжил серенький рассвет, Накахара проснулся и больше не уснул. Он слышал, как через стену изредка глубоко вздыхает старший брат, и лежал, глядя в шершавый бетонный потолок. Вся его грёбаная жизнь состояла из пряток и побегов, между которыми он совершал вылазки в город за едой и информацией об окружающем мире. Когда он был маленьким, Верлен таскал ему учебники по родному языку и арифметике, а однажды даже принёс несколько совершенно новеньких книжек по биологии, литературе и почему-то астрономии. Видимо, они предназначались для детей старшего возраста, потому что Чуя читал и не особо понимал, что в них написано. Небольшие рассказы в учебнике литературы после огромных биографий классических писателей и поэтов казались пустой тратой времени на бесплотные фантазии, а в биологии встречалось много терминов, которые не объяснялись даже в сносках. Это уже по прошествии некоторого времени Чуя понял, что не объяснялись они, потому что присутствовали в учебниках более младших классов, которых у Чуи не было. Став постарше, Чуя сам захаживал в небольшие книжные магазины и смотрел исключительно учебники для школ, скопив несколько полок в своей «норе». Больше всего ему нравились учебники по геометрии и биологии: аксиомы, леммы и доказательства завораживали своей логичностью, когда наконец складывались в голове в единое целое, а биология раскрывала простые истины о строении мира. Литература и тетради с прописями и решениями некоторых задач сырели во влажном углу прямо на полу и ждали своей очереди быть брошенными в бочку в качестве розжига, когда наступит зима. Заброшенное здание склада, естественно, не отапливалось, поэтому в холода его обитатели поддерживали плюсовую температуру всеми возможными способами. Ему, наверное, повезло, что Верлен не то что не препятствовал, а даже поощрял тягу к знаниям, снабжая какими-никакими средствами. Откуда он их брал? В детстве Чуя не спрашивал, а по исполнении ему двенадцати лет сам догадался. Деньги у Верлена были, и пусть не в большом количестве, но их хватало на то, чтобы не голодать. Квартир, домов на окраине и даже прописок Поль избегал, и если раньше Накахара злился и даже расстраивался, что все люди вокруг живут в красивых двухкомнатках, то впоследствии прекрасно понял, что выбора у Верлена особо не было. В каком-то смысле он даже перестал винить его за такую жизнь. Иногда Чуя размышлял, что было бы, если бы у него не было заботящегося о нём старшего брата. Скорее всего, он попал бы в детский дом. Да, пускай в детдоме у него была бы и комната, и друзья, и еда по расписанию, но дожил бы он до своих семнадцати лет? Тем, что он жив, он обязан Верлену. Всё-таки лучше быть хоть как-то, но живым, чем прожить весёлую, но короткую жизнь. Человек, имени которого они не называют, наверняка охотился за ним и продолжает это делать. Верлен ходил в городе дворами и переулками, смешиваясь с толпой, и эту же привычку перенял у него Накахара. Никто не подумает, что юноша с учебником по биологии в руках — разыскиваемый Мафией наследник убитого когда-то претендента на должность руководителя этой самой Мафии. Зато, когда Верлен сумеет одолеть верхушку и устранить убийцу родителей Чуи — Тео, — Чуя наконец займёт своё место в жизни и заживёт на полную катушку!.. «Что-то не особо по Дадзаю было видно, что он как сыр в масле катается…» — скользнуло в голове Накахары в какой-то момент, и, кажется, от самого упоминания Осаму мозг как током прошибло. Чуя вскочил на постели и уставился в стену впереди, услышав, как в нескольких шагах от него повернулся в своей постели Поль. Он не встречал наследничка Мори с того самого дня, как подрался с этим помойным принцем. Не то чтобы Чуя опасался слежки за ним и неожиданной встречи во второй раз, но Верлен научил Чую всегда быть начеку и следить за ситуацией — и нет, Осаму и близко вокруг него не было. Он как будто исчез!.. Единственным напоминанием о том, что Дадзай реален, был его телефон, о котором Чуя ничего Полю не сказал и который спрятал среди учебников. Моргнув и растерев один глаз, юноша спустил ноги на пол, откинул одеяло и прошёлся босыми ногами до книжной полки, доставая находку. Включить, конечно же, не получилось, ведь заряд был на нуле, но, благодаря Верлену, у Чуи был целый склад всякого рода проводов и зарядных устройств в деревянном ящике на той же полке. Накахара, конечно, боялся, что после падения в мусорный контейнер, а потом и на асфальт, смартфон выдаст синий экран смерти — и прощай, глупая надежда! Но, стоило воткнуть вилку в розетку и выждать несколько секунд, как экран приветливо загорелся. Чуя даже не сразу осознал, что никакой блокировки на нём не стоит, и радость тут же сменилась грустной догадкой — значит, в устройстве нет ничего компрометирующего или хотя бы полезного. Шумно выдохнув носом и проведя пальцем по трещине экрана чужого телефона, Чуя сел обратно на свою постель, скрестив ноги и разглядывая приложения. Галерея была почти полностью пуста. В ней было всего около десятка фотографий и снимков экрана, но и штуки три из тех кадров были полностью чёрными — скорее всего, из-за отсутствия блокировки камера сработала в кармане хозяина, ещё несколько фотографий — город с крыш и какая-то мазня, а снимки экрана принадлежали какой-то игре с результатами заездов. Очевидно, это были гонки или что-то наподобие. Последний снимок экрана запечатлел результат в девятьсот очков. Подумав, Чуя свернул галерею и на втором же проматывании экрана в сторону обнаружил единственную игру с красной машиной на иконке изображения. «Да нет, что я, маленький?» — пронеслось в голове, прежде чем Накахара закатил глаза и вернулся обратно в галерею, рассматривая фотографии города. По крышам достаточно трудно было определить место, учитывая, что запечатлены были не центральные улицы и не высотки и что Верлен не прививал Чуе привычку передвигаться по верхам, но один из таких видов как будто показался знакомым, и Накахара раскрыл его в горизонтальном положении, увеличив и рассмотрев получше. Чёрт возьми, это было, кажется, то самое место, внизу которого и расположена та самая роковая подворотня с мусорным контейнером! А следующее сразу за этой фотографией смазанное изображение — это, наверное, кадр, когда Осаму как раз выронил телефон и попытался поймать в полёте, но пальцы только скользнули по экрану и запечатлели падение. Чуя усмехнулся, когда понял, что даже последовательность раскусил. Стало быть, Дадзай ходит по верхам города, пока Накахара исследует низы. «Кажется, я знаю, где тебя искать, щенок, — хмыкнул про себя довольный юноша, улыбнувшись и упёршись одной рукой в колено, выключая телефон. — Вот это я великий детектив… Поль бы меня похвалил, — на этой мысли Чуя прислушался к звукам за кирпичной стеной, дожидаясь, когда Верлен снова вздохнёт или перевернётся. — Рассказать ему? Он не спрашивал, где я его встретил. Или… нет, пока не буду, — с этой мыслью Чуя снова включил заряжающийся телефон и отмотал на экран с иконкой гонки. — Посмотрю пока, что это за хрень. Но только посмотрю!» По экрану, приветствуя, проехалась красная машина и привезла с собой название игры на английском. Английского Чуя не знал, но это не помешало ему потратить на игру около часа — он даже не заметил, сколько времени прошло. Когда он лёг и стал смотреть в телефон одним глазом, он, кажется, задремал на очередном заезде, набрав максимальное количество очков за время своей игры — шестьсот. «А у Осаму было девятьсот… надо побить этот ссаный рекорд…» — пронеслось в уставшей голове, когда оба глаза закрылись и Чуя снова провалился в сон без сновидений. Неожиданно парень почувствовал, что на него кто-то смотрит, и сон как рукой сняло. Приоткрыв один глаз, он увидел склоненное перед собой лицо Верлена — усталые, но уже не такие красные глаза смотрели прямо в душу, а светлые и распущенные волосы свисали книзу, едва не касаясь лица Чуи. Чуя вздрогнул и с глухим вскриком бросил подушку — первое, что попалось под руку — прямо в Поля, резко подобравшись и с испугу забившись в холодный бетонный угол. Верлен тотчас выпрямился и с обиженным лицом схватил подушку в руки, фыркнув. — Т-ты чего?! — осипшим со сна голосом пробормотал Чуя, тяжело дыша от страха, но всё же приходя в себя. Согнув одну ногу в колене, он взялся за голову и сонно заморгал. — Зашёл пожелать доброго утра спящей красавице, — Верлен положил подушку на край постели и отряхнулся, поправив воротничок белой рубашки. Накахара откашлялся и с непониманием, хмуря брови, посмотрел на старшего брата. — Ты обычно не заходишь ко мне. — Так и ты обычно не спишь до самого вечера. — Как — вечера? — у Чуи невольно распахнулись глаза от удивления, и Верлен, хмыкнув, круто развернулся на каблуках поношенных, но всё ещё блестящих чёрных туфель. — Сколько я спал? — Вот уж не знаю, сколько ты спал, соня, — Поль пожал плечами и зашагал к выходу из Чуиной норы. — Но я проснулся два часа назад, а ты чуть ли не храпишь. Решил заглянуть. Накахара машинально вскинул голову к окошечку под потолком — и действительно, солнце оранжевым светом заливалось внутрь и отражалось в зеркале. В голову ударило то, что заснул он с телефоном самого Осаму Дадзая, а теперь его не видел. Он не видел его и в руках Поля, потому, холодея от ужаса в груди, решил не подавать вида и спустил ноги с кровати. — Блядь, я… — он снова прочистил горло. — Я не спал ночью. Утром срубило. — Бедняжечка, — Верлен уже вышел в коридор, но голос его продолжал раздаваться оттуда: — Ничего, отдыхай, пока можешь. Совсем скоро план заработает, осталось лишь дождаться подходящего момента! Чёрт возьми, план. Тот самый, по свержению и убийству и Мори, и его воспитанника. Не то чтобы Накахара не был за, но бить рекорд покойника казалось бессмысленным. Сначала заработать больше девятисот очков, потом уже… Вернее, сначала вернуть телефон и втереться в доверие, как Поль и говорил, а потом уже… всё остальное. С этой безумной мыслью Чуя резко вскочил на ноги и содрал одеяло. Телефон на зарядке бухнулся из мягких складок прямо на постель, и у Чуи наконец перестало так сильно колотиться сердце. Телефон показывал сто процентов. Отключив провод, Накахара закинул его обратно за книги и поспешил привести себя в порядок. Нужно было наведаться на ту крышу, под которой и произошла драка. Город разлился оранжевой кровью заходящего солнца по крышам домов и зубам высоток, отбрасывающих длинные тени на дороги и дарующих прохладную тень, когда Чуя выбрался наружу. Думал он разное: а что, если это западня? А если и западня, то его, может, ждали сразу на следующий день, а не через несколько. В любом случае, идти прямо в ловушку — если это действительно ловушка — Чуя не собирался: ни в подворотню, ни на ту крышу. Он раздумывал над тем, чтобы осмотреться издалека, а лучше забраться на другое здание на другой стороне улицы. Шагая между людей и осматриваясь вокруг сквозь тёмные очки, Накахара думал лишь о том, что, наверное, нужно было поделиться своим планом с Верленом, чтобы иметь возможность безопасного отступления. «Да что я, маленький, что ли?! — врезалась в голову мысль, и Чуя крепко сжал кулаки. — Сам справлюсь!» И парень, сорвавшись с места, побежал вперёд. Добежав до края дома, в конце которого и начинался тот самый злосчастный переулок, Чуя свернул на пешеходный переход, постаравшись скрыться в толпе других людей, а там пошёл вдоль домов по тротуару, разыскивая глазами пожарную лестницу на крышу. Одна такая начиналась с окон второго этажа, и Накахара, скрывшись в переулке и разбежавшись, запрыгнул с деревянного ящика на мусорный контейнер, а с контейнера — на нижние ступени лестницы, подтянувшись и встав на перекладину ногами. Оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит и он в тени, Чуя, отринув сомнения и желание спрятаться внизу, среди людей, складов и канализационных люков, полез наверх. Верлен учил. Верлен не подводил. Страха высоты у Накахары не было. Страх высоты — это страх падения с неё, когда смотришь вниз. Чуя вниз не смотрел, наклонив голову только тогда, когда ступил на ровную поверхность крыши и ощутил под ногами твёрдую землю. Ветер колыхал убранные в хвост волосы, в них ярким огнём играло вечернее солнце. Крыша того самого дома, в переулке которого копался помойный принц, была аккурат напротив, и Чуя, перебежав по крыше до выступа с дверью чердака, спрятался за ним, выглядывая наконец и смотря вперёд. Солнце светило, конечно, ярко, но это не помешало увидеть фигуру, стоящую за небольшим ограждением и опирающуюся на него руками. Лица было не разглядеть, но Накахара зато чётко увидел, что фигура… помахала ему рукой. Чуя нахмурился и присмотрелся, прищурившись и приспустив очки, но зрение его не подвело. Фигурка, взмахнув полами чёрного плаща на плечах, поспешила к двери чердака и скрылась за ней. «Чёрт, меня пасли! Если это ловушка, сейчас он приведёт своих людей, — лихорадочно начал раздумывать Чуя. — Нужно срочно спускаться и бежать! Хотя… в прошлый раз их ведь не было… Блядские крыши! Даже высунуться не могу, вдруг там снайперы? — он нервно сглотнул и огляделся. — Ну да, снайперы в городе — это слишком, но кто его, этого психа без глаза, знает… Ладно, сейчас эта мумия зайдёт сюда, а я его схвачу сзади. Иди сюда, ублюдок, я готов!» Чуя не был уверен, что Верлен действительно приходится ему старшим братом по крови, а не по обстоятельствам, но разговаривать с самим собой, пусть и в мыслях, явно передалось ему или по наследству, или по воздуху. Ждать пришлось дольше обычного. Накахара прекрасно понимал, что Дадзай сейчас спустится вниз, перебежит дорогу и полезет наверх либо так же, как Чуя, по пожарной лестнице, либо через дом, но как-то в его мозгу передвижение щенка Мори было куда быстрее, чем оказалось на деле. Накахара давно бы уже был тут! А этот тащится. С чего Чуя вообще взял, что он идёт к нему? Вдруг первыми вообще ворвутся его люди! Чуя в панике глядел на соседний дом, рассчитывая, перепрыгнет ли, но одно он знал точно: нужно хватать в заложники первого, кто здесь появится. Если они не жертвуют своими людьми, Чуя выиграет время на отступление и тогда точно всё расскажет Полю. Когда дверь чердака наконец скрипнула ключом в замочной скважине и тяжело отворилась на ржавых петлях, Накахара метнулся в атаку, вынимая из-за пазухи нож. Парень в одно движение бьёт локтем промеж лопаток спины, скрытой чёрным плащом, и перехватывает рукой с ножом, приставив лезвие к незащищённому горлу. Осаму издал крякающий звук и замер, чуть выгнувшись — из-за роста — назад и схватившись за руку Накахары. Сначала Чуя оттащил его назад, готовясь прикрываться заложником, но с чердака не повалили никакие люди в чёрном, а Осаму не пытался сопротивляться, только тяжело дышал. — Пикнешь — прирежу, понял? — сквозь зубы прошипел Чуя, продолжая оглядываться по сторонам и готовясь к ловушке, но всё больше и больше теряя в ней уверенность. — К-какой ты негостеприимный! — прохрипел Осаму, крепко сжав пальцы на руке Накахары. — С тобой что, никого нет? — Чуя, оттащив Дадзая к краю крыши, даже вниз наконец глянул, но от высоты непривычно закружилась голова, пускай он там никого и не увидел. — Точно так же, как и с тобой! Почувствовав, видимо, что Чуя расслабился, он вдруг резко пнул ногой Накахару под колено и одним рывком перекинул через себя, крепко держа его руку. Чуя описал в воздухе круг и рухнул на спину, а руку его с ножом за запястье Осаму продолжал держать в своей руке, недовольно глядя в глаза. — Острое детям не игрушка, — бросил он и вынул нож за лезвие прямо из руки Чуи. Это секундное промедление могло стоить Чуе жизни, если бы враг хотел его смерти, но Осаму ничего не успел сделать, и Накахара резво подобрался, вскочив на ноги, и с разворота выбил ногой собственный нож из забинтованной руки. Дадзай глухо вскрикнул и прижал ушибленную руку к себе. Чуя схватил оружие за рукоять и отскочил назад. — Тебя здороваться не учили? — Осаму хныкнул, растирая повреждённое теперь запястье. — Совсем твой Верлен одичал уже, с людьми не разговаривает и тебе эту привычку не прививает! — Рот закрой, — Накахара прокрутил нож в пальцах и схватил его за рукоять лезвием вниз, выпрямившись и пнув чердачную дверь — та с грохотом захлопнулась. — Ты что, ждал меня? — Конечно, — Осаму встряхнул рукой и упёрся ею в свой бок. — Чего ты так долго шёл? Я думал, придёшь на следующий день. — Ты ждал меня каждый день? — Чуя, не веря своим ушам, усмехнулся и вскинул рыжую бровь. — Так понравилось отхватывать по печени? — Это было, вообще-то, больно. У меня только вчера живот прошёл, — Осаму фыркнул. Он, кажется, Чуе ни капли не угрожал (по крайней мере, сейчас), но ножа Накахара убирать не стал. — Извиниться не хочешь? — Перед тобой, дьявольским отродьем? Обойдёшься. — Какой ты грубый. Верлен действительно не учил тебя манерам, — Осаму отряхнул чёрные рукава пиджака, и ветер поднял полы его плаща, чудом не слетающего с плеч. — Зато научил выживать, в отличие от твоего Мори, которому на тебя, судя по твоим нулевым навыкам защиты, плевать. — Ой-ой, много ты знаешь. Намордник тебе надо. — Чё сказал? — Чуя оскалился, дёрнувшись, и его голубые глаза вспыхнули праведным огнём гнева. Осаму, увидев, что задел своими словами, только улыбнулся и потянулся руками вверх, как бы разминаясь, но на волне упоминания намордника Накахара невольно сравнил этот жест с демонстрацией живота у животных, полностью доверяющих тем, кто рядом с ними. — Я легко могу всадить тебе нож под ребро, идиот. — Ну так чего медлишь? — Осаму, так и замерев с поднятыми вверх руками и щуря свой единственный видный глаз, хитро глянул на Чую. Чуя крепко сжал рукоять ножа в пальцах, но ни шагу не сделал. — Вот и я про то же. Кусаться умеешь, а чтоб схватить и трепануть хорошенько, чтобы из меня все кишки вывалились — не-а. Накахара рыкнул сквозь зубы и неожиданно вытянул вперёд руку, указывая лезвием прямо на Дадзая. Тот только с интересом уставился на оружие, склонив голову и скрестив руки на груди. Чуя прищурился и проговорил низким голосом: — Я убью тебя, когда придёт время, сукин сын. — Уже в нетерпении! Чуя ещё какое-то время смотрел на Осаму, смерив его взглядом с головы до ног и обратно и убедившись, что никакого спрятанного оружия при нём вроде как нет и очертания ножа под бинтами и одеждой — тоже, а затем, вздохнув, подбросил нож в руке и убрал за пазуху расстёгнутого пиджака. Дадзай улыбнулся и хлопнул в ладоши. Странный он какой-то. — Раз уж игрушку свою ты убрал, давай научу тебя здороваться, раз этот псих с белыми патлами не научил, — он сделал несколько шагов навстречу, но не учёл, что Чуя сделает столько же назад, не давая приблизиться. Осаму цокнул языком. — Н-да, сколько тут работы… А я ведь всего лишь лапу прошу. — Я тебе чё, собака? — Чуя убрал руки в карманы, зацепившись за них большими пальцами. — Кто сказал, что я пожму тебе руку, принц с помойки? — А ты что, не умеешь? — проигнорировав обзывательство, Осаму сделал полшага вперёд, наблюдая за тем, отшатнётся ли Чуя, но тот, не сводя с Дадзая внимательного взгляда, остался на месте. Не убирая улыбки с лица, Дадзай протянул ему руку, но Чуя ожидаемо не шелохнулся. — Три дня назад у нас не получилось, так давай исправим, синеглазка. — Не называй меня так. — А я бы и рад по имени, но ты ведь мне не представился. — Но ты же называл его, когда… Ну, — Чуя на секунду отвёл взгляд и завёл одну руку за шею, — до того как я тебя ударил. — Так мне всю память вышибло, когда ты меня ударил, — Осаму по-лисьи прищурился и только что язык не показал. — Давай дружить, мой старый друг детства. Осаму Дадзай, приятно познакомиться снова! Осаму так и стоял с протянутой рукой. Чуя не реагировал, лишь смотрел на раскрытую ладонь. Ногти у Дадзая были какие-то болезненные, с белыми пятнами от недостатка неизвестно какого витамина, местами погрызенные. Накахара посмотрел ему в глаза и, когда Дадзай сделал к нему ещё полшага, встал к нему полубоком, но назад не отступил. Поза Осаму была максимально открыта, да и не показал он себя покамест великим ловкачом для каких-то подлых трюков. Вздохнув, Чуя вынул из кармана левую руку (в ответ на протянутую правую) и, перебрав пальцами, потянулся к руке Осаму, в последний раз взглянув ему в глаза, и крепко схватился за неё, закрепляя рукопожатие. Не то чтобы он не был готов к тому, что Дадзай, всё это время пудря ему мозги, резко сделает выпад и попытается ударить в живот в ответ, но Осаму не шелохнулся, лишь шире улыбнулся и встряхнул руками. — Чуя. Накахара Чуя, — представился наконец юноша, как будто это было так уж необходимо. — А дружить? — протянул в ответ Осаму жалобным голосом, но Чуя лишь разжал пальцы и отпустил руку Дадзая, фыркнув и отвернувшись. — Этого я не говорил. — Ну и ладно, злая рыжая собака, — Дадзай пожал плечами и, повернувшись в сторону, пересёк крышу, сев на самом карнизе лицом к вечернему небу — далеко с краёв оно уже темнело, но в центре было ещё ярким оранжевым. Парень похлопал ладонью рядом с собой: — Садись. Поговорим. — О чём с тобой говорить? — Чуя упорно пытался раскусить, в чём же состоит злодейский план Осаму по его, Чуи же, устранению, но пока ни толики не понимал в его придурковатом, дружелюбном, слишком искреннем поведении. Несмотря на это, он всё равно подошёл ближе и перекинул ноги через край, но сел на расстоянии, в шагах трёх, поглядывая на оппонента. — Мм… Даже не знаю. А что ты любишь? Может, поговорим о книгах? У тебя есть любимая повесть или, может, роман? — Эти фантазии странных взрослых людей я не читаю. Это скучно и тратит моё время. Дадзай усмехнулся, ссутулив плечи и упёршись руками в крышу позади себя, раскачивая ногами в воздухе. — Ты ни капли не изменился. — Зато ты изменился. — Да-а? И какие изменения ты во мне заметил? — Не пахнешь помойкой, как в первую нашу встречу. Чуя видел краем глаза, как у Осаму брови — и даже та, которая была скрыта бинтом — взметнулись вверх, и он неожиданно для Чуи расхохотался. Чуя не смог не улыбнуться уголком губ, но тут же насильно нахмурился, чтобы не показывать врагу настроения. — Ха, а ты хорош, — Дадзай утёр проступившую слезу, и Накахара даже подивился своим навыкам юмора — неужели так смешно пошутил? — Я давно так не смеялся. Нужно будет принести тебе красный нос на верёвочке, как у клоунов. С волосами-то ты уже попал. А Чуя-то уже губу раскатал… Никогда не стоит расслабляться рядом с этим щенком Мори. Судя по виду Осаму, у которого, по ощущениям, половину веса тела составляли повязки (и это ведь Чуя ещё не видел и не знает, что творится у парня там, где скрывает одежда), одноглазый ублюдок придерживается девиза: «Бей своих, чтоб чужие боялись». И это ещё Верлен — психопат? — Я сейчас нахер столкну тебя. — Ладно, молчу, — Дадзай вздохнул и вновь закачал ногами в воздухе. — Если книги тебе не нравятся, тогда что? Может, музыка? Какую ты слушаешь музыку? — Разговаривать о музыке — это бред. — Гм… Тогда хобби? Чем любишь заниматься? — А что, по мне непонятно? — Накахара хмыкнул и закинул ногу на ногу. — Избивать таких жалких бездомышей, как ты. — Ах, ну да, как я сразу не догадался. Это хобби ты у Верлена-полена позаимствовал? — Верле- кого?! — Накахара рыкнул и зло посмотрел на Дадзая, но тот даже не шелохнулся, приветливо жмурясь. — Я же реально тебя сейчас столкну, сволочь! — Давай, толкай, если кишка не тонка. Чуя трижды повторять не станет. Он вскочил на ноги и в один прыжок преодолел небольшое расстояние до Дадзая, схватив за грудки обеими руками и встряхнув, совсем как его самого когда-то старший брат. Осаму смотрел прямо в синие глаза напротив, показав сквозь сомкнутые губы кончик языка. — Не вынуждай меня, — прошипел Чуя сквозь зубы, ища в глазах Осаму хоть каплю страха, но тот будто воспринимал всё игрой. — Я не шучу. — И я не шучу. Толкай, если сможешь, — Дадзай поднял руки, растопырив пальцы, и поглядел на Чую вполне себе серьёзно. Накахара до хруста ткани натянул рубашку Дадзая на свои кулаки и скосил глаза вбок, с крыши, глядя на далёкий асфальт внизу. Высота пяти этажей не такая большая, как, например, девяти или тех головокружительных высоток, в которых и обосновался городской гнус под именем Огая Мори, но Чуя никогда до высоты охоч не был и всю жизнь передвигался по земле, потому голова опять немного закружилась и он крепко зажмурился, переводя взгляд обратно на крышу. Верлен бы не одобрил такой трусости. — Ну, дождусь я сегодня полёта или нет? — Осаму щёлкнул пальцами одной руки, обращая внимание Чуи на себя. — Зрители внизу уже заждались кровавой лепёшки имени меня. — Что? — Накахара, встряхнув головой и вновь глянув вниз, только сейчас заметил, что люди внизу не просто стоят в ожидании зелёного света светофора и ходят, спеша по своим делам, а столпились с задранными вверх головами и смотрят на двух подростков на крыше, указывая на них руками. Чуя нервно сглотнул, резко развернувшись лицом обратно к Осаму: — Грх… Для тебя, пса бездомного, время ещё не пришло. Живи, пока можешь. Юноша разжал пальцы и совсем слегка оттолкнул Осаму в грудь, прежде чем зашагать к тому краю крыши, на который влез по пожарной лестнице. Сейчас Чуя действительно просто угрожал, но его бесило, что Дадзай не боится самого худшего для человека — смерти. «Я бы убил его, не будь он частью плана Поля», — пронеслось в голове Чуи, прежде чем он нашёл глазами верх лестницы, хоть и звучало это как оправдание минутной слабости. — Эй! Куда ты? — раздался голос позади, и Чуя, уже было вставший спиной вперёд, увидел, как Осаму поднялся на ноги и машет ему рукой. — Мы так и не поговорили! — Не о чем с тобой говорить, — бросил Накахара, начав спуск. Он уже спустился до окон четвёртого этажа, как Осаму появился на крыше сверху. — Встретимся здесь завтра? Или послезавтра? — Не обещаю, — Чуя даже головы не поднял, стараясь смотреть только на лестницу, и, когда нога внизу нащупала наконец ровную поверхность, он спрыгнул обратно на крышку мусорного контейнера и поспешил сбежать, пока за ним не зацепился хвост из любопытных зевак на улице. Верлен бы его точно не похвалил за такое привлечение внимания к своей персоне. Хотя… ему, кажется, удалось привлечь внимание Дадзая, как Верлен и хотел. Поль ещё не объявлял о начале операции, но, наверное, Чуя уже достаточно самостоятельный и взрослый, чтобы выполнять какие-то пункты по своему усмотрению. Да и какая разница? Поль даже обрадуется, что щенок Мори уже будет на крючке и можно не тратить на него много времени. Когда Накахара вернулся, Верлена на базе не было. Понял он это хотя бы потому, что двери склада в переулке были наглухо закрыты и ему пришлось вынимать магнит из потайного места неподалёку, отодвигая задвижку через железную дверь в сторону. Родное логово встретило эхом и тёплой полутьмой, и, стоило только закрыться, как Накахара сразу почувствовал себя в одиночестве и безопасности, после чего осмотрелся и зашагал в свою каморку. Свет из маленького окошка пустого склада, по которому он и проходил, падал точно на тот самый план поверх карты города, и, посмотрев на него, Чуя обнаружил новые стрелки и новые круги, но не стал изучать — если Верлену нужно будет, он сам Чуе расскажет, а разбираться в его записях себе дороже. На своей заправленной постели (которую Чуя не заправлял, когда убежал) он обнаружил связку свежих, ещё зеленоватых бананов и записку у коричневого хвостика: «Поужинай, Тео, я вернусь к утру!» От одного упоминания чужого, не своего имени Накахара скрипнул зубами и, сорвав записку, скомкал её в кулаке, бросив в отсыревший угол к книгам по литературе и другому бумажному мусору. Разувшись, он присел на край деревянного поддона, на который и был кинут матрас его импровизированной постели, и взял с собой телефон Дадзая, вынутый из-под книг. Как ни странно, заряд был почти на нуле — видимо, бывший хозяин совсем не следил за аккумулятором и просаживал его за играми, как только мог. Подключив устройство к зарядке и упёршись плечом в стену, Чуя вновь открыл гонку. Нужно побить рекорд, а потом уже претворять в жизнь злодейские планы гениального ума его старшего брата. Кажется, среди ночи юноша совершил непоправимую ошибку, когда, скинув пиджак в подножье и сняв рубашку, улёгся на постель с мыслью, что можно и отдохнуть от скрюченного сидячего положения, ведь сон подкрался быстро и незаметно. Чуя слышал сквозь сон, как кто-то вернулся на рассвете, скрипнув тяжёлой железной дверью на входе, услышал, как знакомая поступь шагов прошлась по коридору до его каморки, потопталась на пороге и ушла назад. В сознание врезалось, что пришёл явно Верлен, но спать он явно не пошёл, поэтому оно — воспалённое сознание — и не разбудило Чую, прося быть начеку. В конце концов, сквозь всё сновидение Накахара пронёс лишь, что кровью, пóтом, раздражением на кривое управление и сдерживанием желания швырнуть телефон в стену добил всего семьсот очков и до заветного рекорда ещё далековато. Других сновидений не было. Проснулся Чуя вполне отдохнувшим, но абсолютная тишина напрягла его. Учитывая эхо логова, каждый шаг и шорох, вздох и шёпот были слышны, а сейчас вокруг царило безмолвие. Парень поднялся с постели и упёрся в неё руками, оглядываясь. Телефон как остался с ночи на зарядке, так и пролежал под подушкой в складках простыни, но сейчас он волновал Чую меньше всего. Верлен опасается выходить на улицу утром и днём, поэтому его отсутствие Чую несколько испугало. У Накахары уже даже возникли подозрения, не попал ли старший брат в беду, потому он подскочил на ноги, так и не одевшись, и выбежал в коридор и основное помещение склада. Он не успел появиться на пороге, как мимо него просвистел нож. Выработанная годами тренировок реакция позволила затормозить и двинуть голову назад — нож рукоятью ударился о стену и со звоном рухнул на пол. Если бы он летел лезвием вперёд, то вошёл бы прямо в бетон, а значит, его изначально кинули тупой стороной… Накахара озадаченно поднял, наклонившись, оружие, и осмотрел его, прежде чем заметил Верлена, сидящего на спинке кресла с одной опущенной к сиденью ногой и подкидывающего в руке один из своих ножей. — Чё за? — Накахара с непониманием, придерживая штаны без ремня рукой, прищурился, глядя на Поля и одновременно унимая встревоженное сердце — братец просто затаился. — А если бы я не увернулся? — Если бы я был твоим врагом, ты был бы уже мёртв! — голосом ранней пташки усмехнулся Верлен и, размахнувшись в секунду, швырнул в воспитанника ещё один нож. На этот раз Чуя резко присел, но и нож не ударился в стену, а вошёл в неё лезвием. — Вот, теперь ты был готов. Молодец. — Что ты делаешь? — Накахара вскочил на ноги, смотря то на лезвие в стене, то на Поля. — Проверяю твои навыки, — Верлен осклабился и размахнулся снова, щуря один глаз для прицела. — Защищайся, младшенький! — Твою ма- Выругаться Чуя не успел. В него полетел ещё один нож, и ещё, и ещё, и Накахаре ничего не осталось, кроме как бежать вперёд. Такие тренировки Верлен не устраивал уже давно, тем более — с настоящим оружием. Тот самый, первый, нож, прилетевший в стену рукоятью, всё ещё был в руке Чуи, и ему пришлось схватить его в зубы тупой стороной лезвия, чтобы руки были свободны. Запас метательных лезвий у братца не бесконечный, и Поль в какой-то момент спрыгнул на пол, пробегая вдоль стены и прямо на бегу вынимая из бетона, карты и бумаг свои орудия. Чуя воспользовался этим небольшим, но вынужденным промедлением и быстро поднял один из деревянных поддонов с пола, закрывшись им. — Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять, — завёл Поль свою шутливую шарманку, в ответ на которую Чуя только глаза закатил. — Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет… Верлен не зря сделал паузу. Накахара прислушался к его шагам и дыханию, но так и не почувствовал прилёта ножей в деревянный щит. Брат выжидал. — Пиф-паф, ой-ой-ой… — Поль, стоявший на месте, разбежался в несколько шагов и прыгнул, за секунду оказавшись сверху деревянного поддона. — Умирает зайчик мой! Нож успел войти в дерево, прежде чем Накахара резко ушёл в сторону и поддон с грохотом рухнул на бетонный пол. Верлен устоял, тотчас бросившись на юношу и за плечи повалив на спину, размахнувшись, но Чуя дёрнулся в сторону — рукоять ножа стукнула о бетон. Он как будто уже был в таком положении несколько дней назад… Воспоминание сверкнуло в голове так же быстро, как ноги резко согнулись и толкнули старшего брата в живот назад — и Поль отшатнулся. Накахара подобрался, перевернувшись на колено, и бросился вперёд. Если его не одолеть, он не отстанет. Когда Накахаре было около четырнадцати, он не знал, что можно ещё и нападать, и пробегал от старшего брата по всему ночному городу. Одолеть его тогда вышло случайно: Чуя, захотев резко перебежать дорогу в надежде спастись, схватился за дорожный знак и с разбегу описал на нём круг, прежде чем повернуть в сторону, а знак оказался плохо закреплён в основании, потому пошатнулся и упал металлической табличкой преследующему Верлену прямо на голову, повалив лицом в асфальт. Чуя тогда переживал, что брату досталось, а Поль только поднял большой палец вверх и сказал, что бой с применением окружающих предметов — это хорошо и что так и нужно делать. Сейчас у Чуи был только нож. И, бросившись в коридор, Накахара знал, как сможет прекратить эту неожиданную проверку его навыков. Ему ведь уже не четырнадцать. Дождавшись, когда старший брат добежит до его норы, Чуя в несколько шагов взлетел по лестнице у трубы вверх и забрался на гамак. Пущенный Верленом нож рукоятью вперёд просвистел над головой Чуи, врезался в кирпичную стену и со звоном упал на пол. Кидаться ножами Накахара не собирался, тем более что оружие у Чуи было в количестве одной и очень драгоценной штуки. Чуя встал на плотной ткани прямо на ноги и, оттолкнувшись, прыгнул на Верлена сверху вниз, придавив за плечо одной рукой и размахнувшись ножом, вынутым из зубов. Лезвие ножа остановилось в миллиметре от лица старшего брата. Тот даже не дрогнул лицом, смотря прямо в глаза Чуе, а Чуя, наученный бить, а не угрожать рукоятью, с ужасом глядел в глаза Верлена в ответ. Посмотрев на кинжал в своей руке, Накахара отбросил его и поспешил подняться на ноги, протянув Полю руку, но тот встал сам, упёршись руками в свою спину и хрустнув ею, выгнувшись чуть вперёд. — Прости, я… Я случайно. — Случайно чуть не зарезал, ага, — Верлен покачался из стороны в сторону, поставив руки в боки. — Похвально, что даже со своими ты ведёшь себя, как охотник. Молодец. — Спасибо, наверное, — Чуя тяжело дышал, утерев пот со лба. — Тренировка окончена, надеюсь? — Наивный, наивный Тео! — Верлен тихо рассмеялся, подбирая ножи с пола и бросая их обратно в свои рукава. Чуя в ответ только нахмурился. — В преддверии моего грандиозного плана с твоим участием я должен убедиться, что ты готов. — Так я готов, — Накахара фыркнул, понизив голос. — Или что это сейчас было? Ты же проверял мои навыки. — Это была всего лишь разминка, — Верлен, всё такой же бодрый, откинул хвост светлых волос за плечо, и Чуя невольно вспомнил фразу Осаму про его белые патлы. Чёрт, Осаму! Они же… договаривались встретиться сегодня? — А ты что, куда-то торопишься? Какие-то дела? Верлен смотрел прямо в глаза. Накахара отвернулся, но брови оставил сдвинутыми к переносице, чтобы не дай бог показать разочарование. Если старший братец задумал погонять младшего, то это точно на весь день, а если и не на весь, а до вечера, то у Чуи всё равно не будет никаких сил на прогулку даже до ближайшего квартала. — Нет у меня никаких дел, — буркнул Чуя, отходя к постели. — Дай мне переодеться. — Вот и отлично! — Поль всплеснул руками, улыбнувшись и зашагав из норы Чуи вон. — Жду тебя, не задерживайся. «Ну и ладно, — парень поднял с края постели ремень, затягивая его на поясе. — Ничего с этим Дадзаем не случится. Он и так ждал меня несколько дней, значит, ещё подождёт, — из покосившегося шкафа Чуя достал белую футболку, растянутую на вороте из-за частых захватов именно за него, и направился в одну из железных дверей напротив ложа Поля, маленькое помещение за которой служило душем — голым краном, торчащим прямо из стены и из того угла, который со стороны норы Чуи отсырел. — Подумает ещё, что я бегу к нему с радостью, ну-ну… как же. Обзывает меня собакой — сам и пусть ждёт, как собака. Хвостиком ещё повиляй, когда я приду». Старший брат научил Чую всему, что знал сам по части ведения боя. Огнестрельным оружием он пользовался редко, хоть Чуя и знал, что два или три ствола лежат у него там же, где и деньги; основным его оружием, как может понять буквально любой встретившийся на его пути, были метательные ножи и порой кинжал с ремня, застёгнутого на ноге через бедро поверх штанов. Как-то раз Верлен сказал, что у Чуи появится такая же кобура или, может, портупея, когда он научится обращаться с оружием и Верлен — главное — будет видеть, что младшенький наконец научился и угрожает жизням кого угодно, но только не своей собственной. Накахара, по своему же мнению, научился уже давно — по крайней мере, он забыл, когда случайно резался о лезвие, и вполне неплохо мог приставить его к горлу врага в виде манекена, но Поль думал иначе, поэтому свой единственный нож, подаренный старшим братом на пятнадцатилетие, Чуя носил за пазухой пиджака на самом обыкновенном ремешке, пришитом к изнанке собственными руками. Не то чтобы Чуя отлично шил, но базово вдевать нить в иглу Верлен когда-то научил, приговаривая: «Если пришито и держится, то какая разница, как выглядит шов?» Чуя придерживался того же мнения. Из пистолета Чуя стрелял всего несколько раз за всю жизнь, да и те по пальцам одной руки пересчитать можно. Первый раз Накахаре помнился плохо, зато его хорошо помнил Верлен: на празднество седьмого дня рождения младшего брата он немного выпил в компании информаторов, перешедших ему от покойного Рэмбо, и, подозвав мальчишку, радующегося шуму и вкусной еде, вынул из кобуры на груди пистолет, предложив «пальнуть во-о-он в ту ворону на ветке». Чёрная птица сидела на дереве аккурат против открытого окна, и Чуя, прицелившись и подняв пистолет (Верлен придерживал тяжёлое оружие снизу рукой), только с третьей попытки нажал на тугой курок. Отдача была такой, что Чуя упал Верлену на плечо, Поль мгновенно протрезвел, ворона гаркнула и спешно улетела, а под звук разбитого окна кто-то крикнул не совсем цензурную фразу. Чуя, вопреки всем детям, боящимся шума, был в восторге и попросил ещё, но Поль сказал, что патрон был последним и убрал пистолет обратно. Лет до тринадцати Чуя больше огнестрела в руках не держал. В тринадцать Чуя был взбалмошным подростком в расцвете отрицания всего, что движется, а всё, что не двигалось, он двигал и отрицал. Учить его драться было даже интересно — уровень агрессии в невысоком рыжем мальчишке увеличивался в геометрической прогрессии с каждым выпадом в его сторону как физическим, так и словесным, и Верлен даже готов признать, что с тем Чуей-подростком мог устать. Именно тогда вместо привычного спарринга Поль привёл парня с ярким веснушчатым лицом в длинную комнату и указал пальцем на мишень на самой дальней стене: «Сумеешь попасть — ствол твой!» У Чуи при виде настоящего пистолета загорелись глаза. Он схватил его, покачав в руке, и уже представил себя крутым парнем из боевика, не рассчитывая, что руки устанут уже через минуту, на курок придётся давить что есть силы, а отдача такая, что плечо непоставленной руки может легко вылететь и выстрел пройдёт по потолку. Как Накахара ни старался, самая ближайшая пуля попала рядом с самым крайним кругом мишени, а потом магазин кончился. Руки дрожали от усталости, а в ушах звенело от непривычного резкого шума выстрелов. Верлен усмехнулся и забрал пустой Глок: «О нет, какая жалость, тебе придётся учиться». «Учиться» для Чуи было сравнимо лишь с красной тряпкой для быка. Чуя мог учиться, читая книги, только пятнадцать минут в день, а потом начинал отвлекаться на всё подряд. Полю даже приходилось отвешивать неучу чисто братские затрещины, чтобы тот прочитал параграф биологии, которую та-а-ак хотел в книжном магазине. Единственную «учёбу» Чуя признавал только по части спаррингов. А учиться по учебникам и кускам школьной программы полюбил только в пятнадцать, и то его шестнадцатилетие было не за горами. На своё пятнадцатилетие Чуя попросил в подарок пистолет. Верлен тогда усмехнулся: «В личное пользование не дам, но научить стрелять — возможно». В принципе, Накахару устроило, и уже через неделю он наконец научился делать передышки между выстрелами и даже попадать ровно в круг мишени с третьего или даже второго раза. От яблочка прицел всё ещё вело в сторону, но парень был доволен и такому результату. А потом Верлен стал чаще пропадать по ночам и спать утром и днём, а один Накахара учиться не мог — все стволы были под замком сейфа в ложе старшего брата, с которым он чуть ли не в обнимку спал, код от которого Чуя так и не сумел подобрать. У него вообще возникло ощущение спустя время, что Верлен раз в неделю или около того меняет пароль. Спустя месяц Чуя бросил попытки взлома. В конце концов, драке на кулаках и на ножах и парированию Верлен его научил, а огнестрел подождёт. Проверенные Верленом люди держали ринг, и в их ночные смены Поль водил воспитанника с собой. Дорогу туда юноша мог бы пройти с закрытыми глазами. А вот оттуда Чуя часто тащился из последних сил, но, к чести Поля, тот тоже не старался уже держать спину прямо. Если раньше один Верлен изводил агрессивного и чересчур активного подростка, сбивая с него спесь и выбивая из него — в пределах разумного — всю дурь, и Чуя под конец просто лежал на канатах ринга, то стоило Чуе подрасти — и на канатах могли лежать уже они оба. Поль говорил, что стареет, на что Накахара, отпивая глоток из бутылки с водой, а всё остальное выливая на себя, отвечал: «Это не ты старее, это я сильнее». Отчасти, это было правдой. Верлен не зря вкладывал в младшего братца время и силы. Ну, и деньги. Чуя — это всё, что у Поля было. И ещё жажда мести, затмевающая порой глаза. Чуя словно был сам не свой. Не то не выспавшийся, не то витающий в облаках, но мысли его точно были далеко отсюда. Когда Накахара в очередной раз пренебрёг парированием и решил увернуться, то, кажется, смог увидеть, как на долю секунды у Поля дёрнулось в раздражении нижнее веко. О чём он, блядь, думает?! Это ни в какие ворота не лезет! Верлен наступал агрессивнее и агрессивнее, пока не ударил кулаком прямо в стойку — Чуя стоял возле неё, но перекатился вбок и парировать не стал. — Почему, — Поль встряхнул рукой и замахнулся левой, — ты, — воспитанник прямо в ударе схватил его руку за запястье своей левой и как будто оттолкнулся в сторону, — не отвечаешь мне?! Чуя! Вернись на землю! Костяшки Верлена кровоточили, кровь каплями капала на тёмно-красный ринг. Увидев это, Чуя невольно от испуга широко раскрыл глаза — в тренировках они обычно до кровопролития не доходили, а если травма и случалась, то тут же прекращали. Здесь Поль надвигался уверенно и грозно, игнорируя разбитый кулак. — Поль, твоя рука- — Плевать на неё! — Верлен стукнул себя ладонью в грудь, оставляя кровавые следы на майке. — Почему ты пропускаешь удары? — Я не- — Отвечай! — Поль снова замахнулся, и Чуя резко согнул ноги, уйдя вниз. Бить Верлен не стал. Вернее, он и не планировал бить, присев также резко, как Накахара, и одной подсечкой сбив Чую с ног. Парень упал на спину, и старший брат прижал его ногой в грудь, схватив за ворот футболки. — Этот удар мог стать бы для тебя последним, — Верлен, склонившись, прорычал прямо в лицо. Накахара смотрел на него широко раскрытыми глазами, дважды моргнув. Пальцем разбитой руки Поль ткнул Чуе прямо в голову: — Что с тобой сегодня? Чем заняты твои мозги? — Ничем, — Накахара оскалился и отпихнул руку Верлена от себя. Поль показал зубы в ответ и, вскинув воспитанника вверх, бросил его на ринг. — Ничем! Все твои мысли должны быть о том, как разбить сопернику череп! — Верлен злобно зарычал от злости и, перемахнув канаты ринга, с грохотом ударил ногой скамейку у стены — та перевернулась и отлетела к стене. — Это никуда не годится! Утром ты мне нравился гораздо больше. Ни один враг не станет щадить тебя так, как я! — Хватит орать, — Чуя, оставшись на ринге и встав, упираясь руками в канаты, поиграл желваками, чувствуя, как злость в нём тоже закипает. — Я не глухой. — Хватит орать?! — Поль резко развернулся, взглянув на воспитанника, и подошёл к рингу, поднимая руки и оттягивая верхний канат вниз, вынуждая Чую отойти. Его светло-голубые глаза смотрели на Чую с прищуром, став похожими на острые льдинки. — Я не представляю, как ты собираешься свергнуть этого подонка своими слабыми руками, если продолжишь себя жалеть! Или ты предлагаешь папочке Полю снова всё взять на себя? — Мои руки не слабые, я могу с этим справиться, — Накахара, чеканя каждое слово, нахмурил тонкие рыжие брови, стараясь смотреть старшему брату в глаза, но всё-таки порой отводя взгляд для передышки. — Один раз не показателен. — Ах, не показателен, значит, — Поль, не моргая и не сводя с Чуи взгляда, прыжком забрался на ринг и прошёлся прямо до Накахары, пока тот, отходя, не упёрся спиной в канаты, а Верлен не закрыл его своей тенью. Голос его угрожающе понизился: — Я не для того тратил на тебя время и силы, чтобы в один прекрасный момент ты дал слабину и проиграл. Для кого я стараюсь? Не позорь своего отца, Тео. Если бы терпение Чуи было кромкой льда, оно оглушительно бы хрустнуло именно в тот момент, когда прозвучало не его и одновременно его имя. Накахара моргнул, вскинув голову, гневно глянул Полю в глаза и перемахнул через канаты на пол, игнорируя поворот к душевой и шагая прямо к дверям на выход. — Пошёл ты, — негромко бросил он сквозь зубы, не зная, слышит его Поль или нет. Он чувствовал, как взгляд старшего брата сверлит его прямо между лопаток, но в спину никакого оклика не услышал, когда толкнул двери на выход и оказался под проливным дождём. При каждом, каждом косяке Чуя всю жизнь слышал, что он позорит своего отца и свою кровь, и это при том, что ни отца, ни кого-либо из кровных родственников он в жизни не знал и не видел. Он ведь в этот раз даже ничего не сделал! Что плохого в том, что он не бил, а уворачивался? Ничего! В конце концов, соперники могут быть разные и забивать каждого до смерти необязательно, это если только стычка повторится и если у Чуи не будет выбора. Он тем более не собирался продолжать драку, когда единственный близкий человек получил травму. И за это помилование ему ещё и прилетело! Блеск. Стоять под дверьми Накахара не стал и зашагал прямо в дождь, думая о том, как его достало быть белой вороной своего рода. Со злости он пнул первую попавшуюся алюминиевую банку на тротуаре, и та улетела в лужу за поребриком, подняв ворох брызг, попавших прямо на штанины. — Блядь! — Чуя даже в выражениях не стеснялся: в темноте под тучами вечерний город мог похвастаться лишь редкой машиной, а все люди сидели либо по домам, либо под козырьками и в магазинах. Первой мыслью было, конечно, отряхнуться, да что толку — под дождём-то? Накахара окончательно махнул рукой на свой внешний вид, с силой теперь ступая по лужам, чтоб наверняка. «Ну да, конечно, конечно, опять я во всём виноват, — Чуя смотрел под ноги, и в голове его пчелиным роем носились мысли. — Не ударил один раз — всё, убит! Не может быть такого! Пошёл он на хуй, действительно…» Обратно в логово идти не хотелось. Даже если братец и не планировал возвращаться, Чуе всё равно не хотелось оказаться в закрытом пространстве вместе с ним и следующим утром. Иногда Поль раздражал, причём очень, вплоть до того, что хотелось ударить, но вот проблема — Верлен, во-первых, ударит в ответ, а во-вторых, он только обрадуется. Всю жизнь он такой, всю грёбаную жизнь. Холодной стороной разума Чуя и понимал, что Поль старался сделать воспитанника не просто лучшим — идеальным, но разгорячённой и пылающей второй стороной мозга Чуе иногда хотелось всё бросить и убежать. Например, прямо сейчас, и желательно туда, где Верлен с его пронырливыми информаторами, которых по городу в любой его точке как собак нерезаных, его не достанут. Таких мест, о которых Верлену не было бы ведомо, Чуя не знал… По крайней мере, раньше не знал. Вспомнив об одном таком, Накахара как шёл, так и остановился ногами прямо в луже, проморгавшись и задрав голову кверху. Старший брат никогда не ходит по крышам и искать там будет в последнюю очередь. Догадка сверкнула в голове синхронно с молнией, прошившей густые чёрные тучи, и под оглушительный раскат грома Чуя сорвался с места, побежав вперёд. Мокрые подошвы нещадно скользили, но под дождём дышалось значительно легче. Мокрые волосы погасшим костром липли к щекам, шее и плечам, завивались на длинных прядях. Крупные капли дождя оседали на ресницах, и Чуе приходилось то и дело растирать глаза. Мчась по безлюдному тротуару, он даже не заметил, как добежал до нужного места, свернув в подворотню так резко, что чуть не поскользнулся и не упал. Мокрый деревянный ящик из-под каких-то фруктов глухо треснул под ногой, когда Накахара влетел на него, нога соскользнула вбок на крышке мусорного контейнера, а руки неприятно схватились за мокрую железную ступень пожарной лестницы, когда Чуя подтянулся выше, чувствуя ноющую боль в мышцах плеча, и поспешил вскарабкаться наверх. Он чувствовал внутри трепет, будто за ним кто-то гонится, и забыл даже бояться о падении с высоты, успокоившись только тогда, когда упёрся коленом в ограждение крыши и ступил ногами на ровную поверхность. Вдохнув полной грудью, он осмотрел мрачный дождливый город, скрытый полупрозрачной стеной ливня, и сел прямо на мокрую крышу, упёршись взмокшей спиной в ограждение. Дождь скатывался по волосам и лицу, затекал под ворот, штаны неприятно липли к ногам, в кроссовках хлюпало. Юноша долгое время просидел с закрытыми глазами, стараясь ни о чём не думать, прежде чем сквозь привычный уже шум дождя и стук его по крышам услышал вкрадчивый скрип какой-то тяжёлой и железной двери. Он тут же поднял голову, проморгавшись и протерев мокрые ресницы, и увидел, что дверь, ведущая на чердак, открылась. Чуя замер, болезненно ожидая, что сейчас появится какой-нибудь жилищно-коммунальный работник, но никого, кто выходил бы на крышу, так и не заметил. Неужели была не заперта и отворилась от ветра? «Такая-то махина? Ветер вроде не ураганный», — Чуя присмотрелся к двери и поднялся на одно колено, а затем и встал на ноги. Дождь дождём, но становилось прохладно, а мокрым быть неприятно, и Накахара, обходя дверь издалека и кругом, всматриваясь в тёмный провал входа на чердак, подходил всё ближе и ближе, пока не оказался на пороге. Он вспомнил, как пинал эту дверь, когда здесь вчерашним днём появился Дадзай, и подумал, что, может быть, помойный принц её и не закрыл за собой? В любом случае вход в заветную сухость и тепло был открыт, и Накахара, убедившись, что внутри вроде как никого нет, ступил на первую ступень, спускаясь вниз. Непривычная тишина поначалу спугнула, и слух воспалился до предела. Чуя постоял на ступенях, прежде чем полностью оказался на чердаке и огляделся по сторонам. Какого-никакого света с улицы хватало разглядеть обстановку, но не дальше двух метров вокруг себя, однако и без того хорошо виднелся строительный мусор, обломки досок и кирпича, пустые пыльные мешки, неиспользованные листы профнастила и далее по списку. Где-то среди горстки извести Чуя увидел даже скелет голубя… Брезгливым парень не был, потому подобрал ближайший к нему мешок, вытряхнул на предмет острых камней внутри и бросил на пол у стены, сев сверху. Двери наверх он не закрывал, оставляя путь для отступления и какой-никакой свет, потому, когда небо озарила молния, она на несколько секунд осветила весь чердак прямиком до люка на этажи. И Чуя увидел, что на балках под самой крышей что-то сидело, скрючившись и обняв колени. Под грохотание грома оно спрыгнуло на пол, взмахнув чёрными крыльями за спиной, и выпрямилось, глядя прямо на Чую, и Чуя резко вскочил на ноги. Он машинально похлопал себя по груди рукой, желая выхватить нож из-за пазухи пиджака, но ни ножа, ни пиджака, ни даже рубашки при нём не было — он ведь как был в футболке, так и прибежал сюда. Накахара прижался к стене, готовясь броситься на крышу, пока фигура подходила ближе, остановившись в нескольких шагах. — Я думал, ты уже не придёшь, — заговорило «оно» знакомым голосом, и у Чуи на секунду остановилось сердце. А потом молния сверкнула снова и озарила чердак, показав в страшном чердачном монстре всего-навсего Дадзая, спрятавшегося под крышей от ливня, а «крыльями за спиной» были всего лишь полы намокшего плаща. — Твою мать, Дадзай! — Накахара хрипло выдохнул, схватившись за грудь. — Ты чё тут делаешь? Я чуть в бога не поверил. — Можешь звать меня просто по имени, чего сразу бог? — Осаму усмехнулся и по-детски улыбнулся, и глаз его радостно сверкнул. — Чего ты так долго? Чуя, шмыгнув носом и утерев его от дождевых капель, сполз по стене обратно на мешок. Стыдно признать, но почему-то ему сейчас стало спокойно от присутствия Осаму здесь, на тёмном чердаке их общей крыши. Только когда она стала общей? — Дела были, — буркнул он, согнув одну ногу в колене, а вторую вытянув. Дадзай даже не спрашивал разрешения, когда подошёл совсем близко и буквально рухнул рядом, отчего в воздух поднялась пыль и Чуя закашлялся, жмурясь. — Осторожнее! Говорить, что его, Накахары, вообще сегодня не должно было быть здесь, Чуя не стал. Меньше всего ему хотелось сейчас, чтобы Дадзай взял и ушёл. Чуя, конечно, рос полным одиночкой и друзей не имел, но на незнакомом тёмном чердаке, пока на улице ливень и гроза, не хотелось оставаться одному. — Выглядишь паршиво, — легко и просто заключил Дадзай, и Чуя с возмущением на него глянул. — Ты что, ещё с каким-нибудь бездомышем подрался по дороге? — Не с бездомышем, — юноша вздохнул и сдвинул брови к переносице. — Это был Поль. — Он что, отрабатывает на тебе хуки справа? — Осаму подтянул к себе одну ногу, упёршись в колено рукой и подперев ладонью щёку. Чуя усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Скорее, наоборот. Заставляет отрабатывать хуки справа на себе. — Дай угадаю: чтобы бить таких бездомышей, как я, ещё более эффективно, да? — А ты догадливый. Шум дождя за стенами даже убаюкивал. Чуя знал, что закрывать глаза рядом с врагами и такими сомнительными личностями, как Осаму, нельзя, поэтому сидел, подперев рукой подбородок, и смотрел в тёмную стену чердака. Тишину прервал звонок телефона, и Осаму рядом зашуршал одеждой, вынимая из кармана обычный кнопочный телефон. Чуя неожиданно вспомнил, что так и не вернул смартфон законному хозяину… — Слушаю, — проговорил Дадзай в трубку и тут же отодвинул телефон от уха, недовольно поморщившись. Даже Накахара слышал, как из трубки раздаётся гневный мужской голос. Осаму попытался вернуть телефон к уху обратно, но снова его убрал, заговорив в динамик на расстоянии: — Я никуда под дождём не пойду. Вот кончится — вернусь, — судя по тому, как голос на том конце успокоился и Чуя почти перестал его слышать, вызывающий потерял Дадзая и хотел узнать, где тот шатается. Осаму вернул телефон к лицу: — Не надо никого за мной посылать, я всё равно не скажу, где я. Нет, они не найдут меня. Нет. Да, я в порядке. Нет. Да. Да понял я. Ладно, наберу, как соберусь обратно. Ладно. Нет. Да. Нет. Всё, — Дадзай горестно вздохнул и закатил глаза, — так волноваться опасно для твоих лет, инсульт заработаешь. Голос в трубке ещё, кажется, что-то говорил, но Осаму уже убрал телефон от лица и нажал на красную кнопку, сбрасывая звонок. Чуя, повернувшись к Дадзаю, только усмехнулся, когда тот, убрав телефон, наконец посмотрел на молчаливого свидетеля разговора. — Мамка потеряла? — Накахара смотрел прямо в глаза. Дадзай закатил свои снова и цокнул языком. — Не, дядька. Он мне звонил уже час назад, но я не брал. Если бы не взял сейчас, он бы сам меня искать побежал. — Дядька? — усмешка с лица Чуи исчезла, и он выпрямил спину, нервно сглотнув. — То есть?.. Дадзай посмотрел на Накахару в ответ и вскинул бровь. — Он самый, — Осаму пожал плечами и, закинув руки за голову, откинулся спиной на стену позади. — Тебя ищут? — Накахара уже было с рухнувшим сердцем подорвался с места, но Дадзай одной рукой вдруг надавил ему на колено и не позволил встать, оставаясь таким же спокойным. — Тебе не о чём беспокоиться. Отследить — не отследит. Сам-то как себе представляешь это действие с таким кирпичом? — Дадзай похлопал одной рукой себе по карману, намекая на кнопочный телефон. — Звонки принимает — и на том спасибо. Да и не знает никто, что я здесь. Я обычно по крышам с той стороны гуляю. — А сегодня ты здесь, потому что?.. — Потому что вчера пришёл сюда ты. Я устал бегать между домами, поэтому сразу решил, что найду тебя здесь. Накахара с минуту смотрел прямо в лицо Дадзая, закрывшего глаза, подумал о чём-то, а затем, выдохнув носом, повернулся к Осаму боком, также упёршись спиной в стену. Дадзай сидел, вытянув ноги вперёд и закинув одну на другую, а Накахара сложил ноги подошва к подошве, сложив руки на мешок между ног. У него всё ещё в голове не укладывалось, как с Боссом Портовой Мафии, самим Огаем Мори, можно разговаривать… так? Осаму действительно беседовал с ним, как с назойливым родителем, ещё и трубку бросил. Это поэтому он весь в бинтах ходит? За отвратительное поведение и непослушание? Или бинты здесь по другой причине?.. Думая об этом, Чуя посмотрел на Осаму снова. Его тёмные волосы, кажущиеся чёрными в темноте и такими похожими по цвету на волосы Мори, блестели каплями дождя и были взъерошены, почти уже высохнув, а лицо блестело от влаги. Чуя только сейчас заметил, что бинтовая повязка, скрывающая половину его лица и глаз, намокла и сползла несколько вниз так, что было видно вторую тёмную бровь. Никакого шрама, пересекающего лоб, бровь и глазницу Чуя не заметил, но, может, глаз просто выколот? Он отвёл взгляд в сторону. Спросить или не спросить? В конце концов, Дадзай же расспрашивал Чую о его пристрастиях, когда хотел поговорить! Собравшись с силами, Чуя негромко позвал, прочистив горло: — Эй, Дадзай. — Мм? — Осаму даже глаз не раскрыл, продолжив сидеть с закинутыми за голову руками. — Можно вопрос? — Смотря какой, — Осаму ухмыльнулся и поглядел на Чую одним глазом. — Никаких злодейских планов и номер моей карты я тебе не раскрою. — Да больно надо, — Чуя фыркнул и упёрся одной рукой в мешок поближе к Осаму, заглядывая в лицо. — Скажи, а это мода у вас в рядах Мафии такая — без глаза ходить? Дадзай задержал на Накахаре свой взгляд, видя, как парень коснулся пальцем своего лица под одним из глаз — тем самым, который на лице Осаму был скрыт повязкой. Ссутулившись и убрав руки из-за головы (Накахара поспешил отодвинуться), он пальцами потянулся к бинту на лице и, коснувшись мокрых повязок подушечками, стянул их. После того как Дадзай растёр закрытое веко, на Чую посмотрели два совершенно обыкновенных карих глаза, и на том, что был скрыт, не было видно ни повреждений, ни белых пятен или другого цвета радужки, ни шрамов — ничего. Чуя склонил голову к плечу, озадаченно нахмурившись и сравнивая один глаз с другим, а затем вопросительно вскинул бровь. — Я прямо-таки вижу, как у тебя на лице возникает вопрос, — Осаму улыбнулся и пожал плечами. — Он у тебя видит или нет? — Чуя помахал рукой перед глазами Осаму, и одинаково на раздражитель среагировал и тот, и другой. — В чём смысл? — Какого-то сакрального смысла нет. Просто наследник должен соответствовать правящей единице, вот и всё, — Осаму, расправив бинты и встряхнув ими, аккуратно их выпрямил и попытался завязать обратно, но один из концов выскользнул из мокрых пальцев и спутался с влажными волосами. — На самом деле, хорошо, что у Мори всего лишь глаза нет, а не руки или ноги. — Какие-то странные правила. Какая разница, как выглядит наследник? — Чуя хмыкнул, наблюдая за тщетными попытками Осаму, а затем, взвесив все за и против, встал на колени и выхватил повязку из рук Дадзая. — Что ты за беспомощный человек… Развернись. Осаму удивлённо хлопнул глазами, но послушно повернул голову, позволяя Чуе вернуть повязки на место. Чуя осторожно приладил их к лицу, на которое не мог смотреть, дождался, когда Дадзай поправит бинт так, как ему нужно, и затянул потуже, пряча концы в тёмных волосах, как и было раньше. Где-то на подсознании Чуя отмечает, что раньше мог представить волосы Осаму в своих руках только в ситуации, когда бы поднял его разбитую голову с асфальта и сказал, что щенка мафиозных ублюдков даже не жалко… Сейчас он совершенно спокойно касался каштановых вихров пальцами и ладонями, соглашаясь про себя, что они весьма пушистые, мягкие и вообще не такие, какими кажутся на первый взгляд. Узлы Чуя завязывать умеет только в путь, потому, когда затянул, Осаму даже назад отклонился, схватившись за голову. — Ай-ай-ай! Поосторожнее! — Чуя цокнул, но узел ослабил. Осаму выдохнул и сел обратно. — Я, вообще-то, принц, со мной нужно аккуратно. — Какой ты принц? Максимум помойный. — А это уже детали. — Нихуя себе детали, — Чуя всё-таки завязал узел, от которого Осаму не завизжал, и вдруг отвесил ему лёгкий щелбан. Дадзай вздрогнул и обернулся через плечо, злобно сверкнув глазом. Накахара довольно прищурился и сел на место. — Не удержался. Очень уж твоя башка избивательна. — Комплименты у тебя так себе, — Осаму фыркнул и тоже сел прямо. — Спасибо, но я бы сам справился. — Я видел, как ты справлялся. Не за что. Дождь за стенами постепенно заканчивался. Кажется, это заметили не только чердачные товарищи по несчастью, но и сильные мира всего, ведь в кармане Дадзая вновь раздался звонок. Осаму закатил глаз и прямо через карман отключил звук, поднимаясь с места. — Мне нужно идти, — сказал Дадзай, потянувшись руками вверх. — Иначе он весь город перероет. — Понимаю, — Накахара горько усмехнулся, но не встал. — Ты тут так и останешься? — Осаму уже направился к люку, ведущему на лестницу на пятый этаж, и, сев на корточки, поднял его одной рукой, прежде чем задал Чуе вопрос. Чуя, не подавая голоса, кивнул. — Завтра на том же месте? Моргнув, Чуя поднял взгляд на Дадзая, уже спустившегося на несколько ступеней вниз и пребывающего на чердаке только наполовину, но всё также смотрящего на Чую. Вздохнув, Накахара улыбнулся уголком губ. — Или послезавтра. Как получится. — Понял! Тогда до встречи, синеглазка! — Дадзай радостно помахал Накахаре рукой, прежде чем исчез внизу и закрыл люк за собой. Чуя ещё недолго, но слышал удаляющиеся шаги, не желая мириться с мыслью, что на чердаке он остался один. К сожалению, одиночество преследовало его по пятам, даже если он старательно бежал от него. Оно сидело на плечах или хватало за ноги, но никогда не отпускало. Из головы Чуи всё ещё не выходила мысль, что он услышал голос самого Мори, пусть и не совсем чётко, пусть и совсем не разобрал слов. Мори, который… беспокоился о том, что его воспитанник в такой ливень всё ещё не дома? Чуя не знал, есть ли у Осаму дом как таковой, но, наверное, место, где о тебе беспокоятся и где тебя ждут, можно называть домом, даже если дом состоит из картонных стен и неба в виде крыши над головой. Дождь закончился. Мокрая одежда неприятно липла к коже, и становилось прохладно. Спать здесь, на мешке, среди кучи строительного мусора и с листом профнастила вместо крыши не хотелось, и Накахара, пребывая в приподнятом расположении духа, всё-таки решил выбраться на улицу и, может быть, даже вернуться в свою нору. По крайней мере, там есть мягкая постель и, возможно, даже еда. На Поля Чуя больше не злился, потому встал с лёгким сердцем и взобрался по ступеням наверх, ступая по мокрой крыше и хлюпая по лужам. Серый город пах свежестью и влагой. Вдохнув полной грудью и окинув взглядом погружающиеся в ночь дома и зажигающиеся фонари и вывески, Накахара ещё совсем немного постоял на высоте, а затем подошёл к краю с пожарной лестницей и глянул вниз. Если ливень раньше смазывал картину, то сейчас Чуя прекрасно видел, на какой высоте стоит и как далеко асфальт, потому против воли отшатнулся назад. Сердце глухо забилось, и поворачиваться к пустоте спиной, а уж тем более ступать подошвами на мокрые перекладины, не хотелось совершенно, и Чуя вспомнил люк в парадную, через который ушёл Дадзай. Посмотрев вниз ещё раз и убедившись в своём решении, Чуя спустился на чердак обратно, закрыв на этот раз за собой дверь, дважды споткнулся в темноте о какой-то тяжёлый мусор, но нашёл всё-таки ручку люка и потянул её наверх. Парадная внизу встречала приятным светом, и Накахара, наклонившись вниз и осмотревшись на предмет наличия непрошенных зрителей, бесшумно спустился вниз, в нутро квартир. В узких коридорах и одинаковых дверях Чуе было некомфортно, а когда вдалеке вдруг зашумел лифт, Накахара и вовсе бросился по лестнице наутёк, быстро преодолев пять пролётов и оказавшись на тёмной, озарённой точками фонарей улице. На земле ему определённо лучше, хотя на крыше тоже неплохо. Он просто ещё не привык. Смотря под ноги и шлёпая по лужам, Чуя, кажется, даже что-то напевал себе под нос, убрав руки в карманы. Единственная мысль, что пугала его, была о том, что было бы сегодня, если бы он не убежал на крышу и не встретил Осаму. Он, конечно, странноватый и полностью доверять ему нельзя, но, наверное, если бы он хотел убить, он бы уже убил. «Мне тоже, между прочим, полностью нельзя доверять! — Накахара прыгнул прямо в лужу, окатив свои штаны брызгами до колен, но не обратив на это никакого внимания. — Потому что я подкрадусь… подкрадусь и…» Он даже не ушёл далеко от того самого дома, на крыше которого был. Мысль оборвалась, когда, проходя мимо переулка между домами, его вдруг кто-то схватил за плечи и утянул в темноту. Накахара уже инстинктивно взбрыкнул ногами и упёрся одной из них похитителю в живот, но перед глазами возникло взволнованное и бледное лицо с глазами-льдинками и налипшими на виски и лоб белыми прядями волос. Плаща на нём не было, белые штаны по колено были в грязи, а чёрная рубашка липла к телу. Чуя нервно сглотнул, когда, совершенно случайно кинув взгляд ещё выше, увидел по крышам и за углом переулка несколько чёрных фигур, из лиц которых он различал только внимательные глаза. Это были информаторы Верлена. И сейчас они напоминали стервятников, наблюдающих, придушит ли лев своего львёнка или оставит в покое. — Где ты был?! — задушенно проговорил старший брат, закашлявшись и тут же отпустив Чую. Тот шлёпнулся кроссовками на асфальт и встряхнул наполовину сухой головой с вьющимися от влаги прядями. Верлен, откашлявшись наконец и тяжело вдохнув, упёрся руками в колени и перевёл дыхание. — Ты что, с ума сошёл? — Где надо, там и был, — Чуя фыркнул и снова убрал руки в карманы. — Прогуляться нельзя? — Нельзя! — голос Поля обрёл силу, когда он выпрямился и сверкнул глазами. — Мои люди видели ублюдского щенка неподалёку. А если бы ты попался ему на глаза? С ним же всегда ходит его охрана! — Ну, значит, не всегда, — Чуя пожал плечами, и уставший взгляд его изменился на долю секунды на испуганный — слишком уж двояко прозвучала фраза; как будто он был уверен в том, что говорил. А как можно быть уверенным, если только не встретиться лично? Он смотрел в сторону, чувствуя, как осёкшийся Верлен подбирает слова. — Я… Я имел в виду, что- Тяжёлая рука Верлена схватила за плечо и надавила. Чуе стало тяжело стоять прямо, но он держался изо всех сил. — Где ты был? — отчеканил Поль прямо на ухо. — С кем ты был? — Накахара молчал, поджав губы и думая теперь, сдаваться полностью или врать до последнего. С одной стороны, он уже не маленький, чтобы оправдываться, где и с кем он был, а с другой… — Ты хочешь сказать, что ты был с ним? Нет. Врать Чуя не умеет и не будет. Схватив Поля за запястье, чтобы не травмировать разбитые костяшки, и с силой скинув его руку со своего плеча, Накахара отошёл на шаг и развернулся на Верлена. Эмоции на лице братца были нечитаемы. — Что не так? — Чуя прищурил синие глаза, смотря Полю прямо в лицо. — Не ты ли хотел, чтобы я проводил с ним больше времени? Сам говорил, что нужно втереться в доверие. За несколько дней я этого не сделаю, времени понадобится больше, уж извини. Чем ты опять недоволен? Взгляда Чуя не отводил. Второй раз за день Верлен не обвинит его бездоказательно в какой-нибудь мелочи. Парень стоял, насупившись, и ему не хватало только ногой шаркнуть, чтобы показать, что ещё одно слово — и он бросится в атаку, как бык на незадачливого тореадора. Однако Поль до сих пор ничего не сказал, лишь в задумчивости отвёл взгляд в сторону, а потом, закрыв глаза и накрыв лицо ладонью, шумно выдохнул. Поняв, что атаковать Чую не будут, он несколько выпрямил плечи и фыркнул, понимая, что победил. — Ах, прости своего старшего брата, — заговорил Верлен, покачав головой. — Я совсем забыл, что ты у меня совершенно золотой ребёнок и можешь действовать на опережение. Не знал, что ты уже начал план без меня. — Я уже взрослый. Сам могу принимать решения. Не будешь же ты всё делать за меня всю жизнь, папочка Поль, — последнее обращение Чуя передразнил, показав из-под губ кончик языка. Поль, услышав это, усмехнулся и протянул к Накахаре руку. Чуя зажмурился и, втянув голову в плечи, слегка отвернулся лицом, но Верлен, задержав над головой Чуи ладонь, всего лишь потрепал его по волосам. — Умница, Тео. Папа гордился бы тобой. Чуя зло зыркнул на Поля исподлобья, но ничего не сказал.