Свет

Чёрт. Кира уже успела возненавидеть себя, Чикину и то проклятое, но такое сильное чувство, которое к ней испытывала. Брюнетка после ночного инцидента никак не контактировала с девушкой. И иногда Медведевой было даже жаль, что она просто не может на это забить. Кира никогда не перед кем не извинялась, не обращала внимание на обиды за холодное отношение и не стремилась что-то исправлять. Но не в этом случае. Похоже, Юля меняет её ещё больше чем проект, так как именно в это утро, (которое было отвратительным, ведь Медведева проснулась одна в холодной кровати и не ощущала тепла Чикиной ни физически, ни морально), она подошла к брюнетке и попыталась начать разговор. — Юль… — чёрт, а так хотелось сказать любимое «солнышко». — Я это… Блять. Короче блять, я конченая. Я не хотела, чтобы оно было блять всё так. Просто, это пиздец всё сложно. И блять, я не хотела тебя покалечить случайно. Бляяять Кира хлопнула себя рукой по лбу. Ну что за мямля? Сама же таких терпеть не может, а сейчас говорит так, будто из всего русского языка нормально выучила только «блять». Чикина подняла на неё взгляд и улыбнулась: — Кирюш, — в душе сразу потеплело от такого обращения и Медведева стала волноваться чуть меньше, — я понимаю. И, если честно, в этом всём есть и моя вина. Я просто не могла поверить в то, что ты можешь быть такой. — на лице блондинки отразилась боль, поэтому Юля поспешила уточнить. — Всмысле, это не значит, что ты какая-то не такая. Все мы неидеальные и у каждого свои проблемы. Я долго всё обдумывала. И, раз уж у тебя хватило сил признать свою вину, думаю ты сможешь измениться. И я готова тебе в этом помочь. Но пообещай мне, что, даже если будет сложно и больно, ты всё равно не сдашься. — Обещаю, солнышко, — Кира притянула девушку к себе и поцеловала. Как же она успела соскучиться по этим припухлым губам, которые сейчас отдавали приятным вкусом вишни. — Новый блеск? — усмехнулась блондинка, отсранившись, чтобы не задохнуться. — У пчёлки спиздила. Они засмеялись. И в этот момент Кира поняла, что всё хорошо и она поступила правильно, пересилив себя и попросив прощения. Ведь ради этого заливистого смеха, который звучал каждые две минуты, можно было сделать всё, что угодно. *** А Лиза не смеялась. И не плакала. Не веселились, и не грустила. Не раздражалась и не злорадствовала. Она просто существовала. Всё слилось в череду бессмысленных однообразных серых дней, которые так переоценённо девочки называли «жизнью», а некоторые ещё и новой. Она ела, потому что нужно было. Спала, пока спалось, и её не заставляли проснуться ебучие кошмары. И выполняла испытания как в тумане. Андрющенко будто оказалась в видеоигре. Кто-то нажимал на кнопочки, а она что-то делала, как запрограммированная. Ни о чём не думала, ничего не чувствовала, ни с кем не разговаривала. Многие девочки, заметив состояние Лизы, пытались поддержать, несмотря на то, что раньше не все с ней ладили. Видимо, их замучило чувство вины, которое вызывали огромные синяки под глазами, бледная кожа и вечно пустой взгляд брюнетки. Андрющенко никого к себе не подпускала и, в конце концов, все сдались. Ну или почти все. Виолетта всё ещё приходила в комнату к однокласснице, приносила ей какие-то вкусняшки, которые предусмотрительно взяла с собой. Ведь, если бы был конкурс на самую лучшую сладкоежку вселенной, она бы определённо заняла там и первое место, и приз зрительских симпатий и свой рот конфетами. Малышенко часто пила чай вместе с Лизой. И брюнетка, видя как Вилка добавляет в чай три кубика сахара, а потом закусывает его огромной ложкой сгущёнки, каждый раз чуть ли не физически чувствовала на себе сахарный диабет и кариес. Хотя сама безумно любила вкусняшки, но не настолько же… — Не могу понять, как ты это ешь. Мне от одного только вида зубы заболели. — Ой, не бухти ты. Лучше сама скажи, как можно пить чёрный чай без сахара блять?! Это же на вкус как отрава. И, хоть в любви к чаю девушки не сошлись, в остальном у них было много общего. Так и получилось, что Лиза сама не заметила, как Вилка заняла в её жизни позицию самого настоящего друга. Малышенко не любила читать книги, но обожала фентези и то, с какой интонацией прочитывала страницу за страницей Андрющенко. Когда Виолетта узнала, что её подруга плетёт из бисера, то после того, как пищала минуты 3 на весь дом, сразу же заказала у той и чокер, и колечко, и браслет. Ещё и раздала несколько украшений девочкам, аргументируя это тем, что такая мимимишная красота не должна пропадать. Они обе любили мультики. И почти каждый вечер Лиза делилась с Виолеттой теориями по Гравити Фолз, а у Малышенко горели глаза от любопытства. И можно было бы сказать, что Андрющенко была счастлива, ведь впервые в жизни на ней не висел удушающий ярлык «изгой». И она действительно порадовалась бы, если бы могла. Но не зря говорят, что наркотики забирают радость от вещей, которые раньше принесли бы неимоверное счастье. Чёртова Захарова. *** Тем не менее работа над собой продолжалась, и предстоящую неделю посвятили женственности. Вилка радостно носилась по всему дому, а когда увидела Лизу, неожиданно прыгнула ей на спину с криками: — Лизок, у нас бал будет!!! А знаешь, что это значит? Знаешь? Знаешь? — Возможно, то, что ты сейчас с меня слезешь? — наивно предположила Андрющенко. — Нет, дурашка, — в подтверждение этому девушка поёрзала на спине у брюнетки, устараиваясь поудобнее. — Там где бал, там и вкусняшки! Ну да, кто бы сомневался. Алиса и Диана радовались шикарным платьям, Настя и Геля — мужчинам в смокингах, Рони — возможности потанцевать, а Вилка — всего-лишь какому-то пирожному. — Не просто какому-то, а очень даже вкусному! — позже оправдывалась перед Лизой Малышенко. На балу девушки вели себя спокойно, просто отдыхали и развлекались, никто даже не напился. А вот на следующий день было уже совсем невесело. Пацанок ожидал урок с Розенберг, а оптом к нему обычно прилагались слёзы, крики и разъёбанное моральное состояние. С каждым новым рассказом девочек о том, кто убил в них женственность, ненависть к мужчинам у Лизы росла в геометрической прогрессии. Когда наступила очередь Вилки, все были в таком шоке, что даже сказать нечего не могли. Образ такой позитивной и улыбчивой Малышенко никак не вязался с тем, что она пережила в детстве. Андрющенко молча взяла подругу за руку, выражая так свою поддержку. Но Виолетта решила уйти, чтобы успокоиться. А дальше Юля сняла платок, а Мишель сразу же кинулась её обнимать и говорить о том, какая же Михайлова умничка. — Лиза? — обратилась к девушке психолог. О нет, блять. Нет-нет-нет Она надеялась, что сможет отделаться просто сочувствием и беспокойством за других девочек. Но не тут-то было. Тем не менее брюнетка попыталась совладать с эмоциями. — Я не хочу ничего это обсуждать. — Ты до сих пор его боишься? — Нет… «Держи себя в руках, дура» — повторял голос в голове И Лиза пыталась. Правда пыталась. Но в последнее время она слишком долго ничего не чувствовала, так что сейчас такому потоку боли противостоять не могла. — НЕТ! — брюнетка кричала, срывая голос и каждый раз повторяя одно и тоже слово. В порыве истерики куда-то полетел стул. В глазах Амины читался испуг, в глазах Чикиной — печаль, в глазах Леры — сочувствие, в глазах Киры — удивление, в глазах Мишель — безразличие. Лиза сжала кулаки, стараясь успокоиться. Она ненавидела этого человека каждой частичкой своей души за то, что когда-то сама вознесла его до уровня Бога. Делиться подробностями с девочками не хотелось, ведь Андрющенко чувствовала себя жалкой. Сама допустила к себе такое отношение, а теперь нужно было так просто рассказать о том, как она проебала нормальную жизнь. Но должно же было стать легче. Лиза рассказала всю историю разом, чтобы потом не было вопросов. Хотелось больше никогда не возвращаться к воспоминаниям, которые были зарыты в самой глубине памяти, на ещё большем дне, чем то, где сейчас находилась она. Хорошо, что этот ад длился недолго. После такого стресса девушек предусмотрительно отправили в комнату отдохнуть. *** Лиза чувствовала себя чересчур неуютно в такой обтягивающей спортивной форме. Казалось, что все её тело заплыло жиром, а в голове невольно зазвучали слова бывшего: «Запустила себя. Жирная, как корова». Но Андрющенко пыталась не показывать своего беспокойства. В конце концов, все пацанки были в таких условиях. И её подруга сейчас тоже еле сдерживала слёзы. — Хэй, Вилка, ты чего? — Лиза приобняла одной рукой Малышенко за плечи. — Просто… Лизок, тут все девочки такие красотки. А я без своих татуировок вообще никому не понравлюсь. Я же и набила их только для того, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, — Малышенко поднесла руки к лицу, вытирая подступающие слёзы. — Дурочка ты, Виолет, — утешала её брюнетка, понимая, что сама такая же. — Видимо, тебе просто не те люди встречались. Я уверена, что ты нашла бы себе друзей и без татуировок. И вообще, до тебя так-то никому не удавалось стать моим другом. А это уже о многом говорит. Виолетта только улыбнулась, окончательно успокаиваясь, и обняла Лизу. А Андрющенко тоже стало легче, будто эти слова поддержки были сказаны не только для Вилки, но и для неё самой. А вот Киру в себе всё устраивало, как и Юлю в этой блондинке. Поэтому сейчас Чикина, не стесняясь, расхваливала свою девушку. — Воу, Кирюш, ты такая накаченная. А почему до сих пор с таким телом меня на руках не носишь? Медведева моментально подхватила младшую и немного покружила в воздухе. — Я тебя сейчас специально уроню. Чикина показала ей язык и вскрикнула от неожиданности, когда Кира чуть подбросила её. И они обе засмеялись. Но вот участниц по одной вызывали в зал, где они говорили о своих недостатках и создавали «идеальную» версию себя. Но по итогу фотографии с новыми носами, губами и глазами вызвали только смех. А почти все девчонки смогли чуть больше полюбить себя. Только Геля осталась довольна результатом. *** — Тёлки, бегом сюда! — Кира заметила на первом этаже какой-то сундук, который сразу привлёк внимание участниц. Внутри оказались народные костюмы и кокошники. Отчего все были в полнейшем ахуе шоке. Девчонки переоделись и привыкали к своим новым образам. — Кирюш, а твоя фамилия-то тебе не подходит! Ты больше на Машу похожа, а не на медведя, — очень остроумно подколола девушку Юля и подняла на неё свои невинные глазки. — Зато мне твоя фамилия прекрасно подойдёт. Тут же где-то рядом послышался визг умиления Вилки. Когда все вышли на улицу, то увидели перед собой Марию Третьякову, а рядом с ней очень красивую и улыбчивую девушку. Оказалось, это известная модель Елена Кулецкая и сегодня пацанкам предстоит научиться ходить на каблуках вместе с ней. Кому-то это задание далось легко. Диана, Ангелина, Михайлова и Мишель и в обычной жизни часто носили шпильки. А вот походка Киры заставила всех рассмеяться. — О да, ребят, это моя девушка! — кричала Чикина во всё горло, давясь смехом. Хотя сама потом прошлась ничуть не лучше. Лиза вообще шла, как терминатор, под ободряющие крики и свист Малышенко. А, когда всем сообщили про вёдра с огнём, девчонки чуть не выпали. Хорошо хоть, каблуки снять разрешили. Выглядело всё это очень красиво, но страшно было пиздец. Хотя присутствовало в этом какое-то своё удовольствие. И не просто от адреналина, как у Мишель, а от чувства, что ты действительно можешь быть другой. Этот огонь в вёдрах разжёг в пацанках желание меняться. *** Диана под столом сжала кулак от злости. Опять шутки про её внешность. Ммм, прекрасно. Внешне девушка никак не показала своего раздражения, но Лиза, сидящая рядом, сразу его уловила. Она хорошо умела чувствовать эмоции людей. Как иронично, учитывая, что у самой их практически не осталось. Андрющенко считала Янголенко красивой девушкой, а шутки, которые сейчас лились со сцены, неудачными. Она с сожалением смотрела на то, как зал смеялся, а одноклассницы сдержевали себя, как могли. И в этот момент ей почему-то подумалось: «Даже хорошо, что Захаровой не было на этой неделе, потому что, скорее всего, от этого места ничего бы уже не осталось» Ну вот, и опять мысли Лизы возвращаются к одному и тому же человеку. Это действительно зависимость. Но самое страшное — избавляться от неё не хочется. И снова пацанки увидели уже даже какое-то родное лицо Розенберг. Психолог попыталась объяснить, как лучше реагировать на такие шутки. И каждая попробовала последовать её советам. — Чтобы шутить про меня и про моих одноклассниц нужен талант, но, к сожалению, в этот вечер ваш талант вас покинул. Я надеюсь, это временно. — констатировала Лиза. Послышались аплодисменты, свист и довольные крики. — Умница, Лизок, так ей! — орала Вилка с неимоверной гордостью за подругу. Ого, Андрющенко поддерживают. Как-то очень непривычно… Но это, определённо, приятно. *** — Эй, куда-то спешишь? Ну конечно, кому-то же нужно было всё испортить — Да, Мишель, спешу. Давай потом поговорим, меня Вилка ждёт. — Не много ли ты о себе возомнила? Учти, если тебе разок похлопали за твои умные словечки, это не делает тебя частью коллектива. Запомни, ты никто. И я не понимаю, почему Малышенко так с тобой нянчиться, но, очевидно, у неё свои цели. Это же даже со стороны выглядит жалко. Уж я постараюсь, чтобы все понимали, какая ты высокомерная сука. — Понятно. Сейчас меньшее, что интересовало брюнетку, это противное тявкание Мишель. Ей было плевать, почему Гаджиева так с ней поступает, зачем и собирается ли она это прекращать. — И это всё?! Не думай, что я шучу, Лизонька, — коварно улыбнулась одноклассница. Вот сука. Знает же, что только бывший к ней так обращался. И понимает, как это Лизу триггерит. Девушка сама всё рассказала на первой неделе, когда они ещё были подругами. А теперь эта змея так бессовестно использует то, что было слишком тяжело кому-то доверить. — Да пошла-ка ты нахуй, Мишель, — пожала плечами брюнетка и поспешила в свою комнату, оставляя Гаджиеву в ступоре на коридоре. *** Интеллектуальная игра немного оживила пацанок, а Диане вообще подарила иммунитет. Но это было не самым большим событием, ведь потом пацанок ждала фотосессия. И не простая, а в нижнем белье. Как и ожидалось, самая большая истерика случилась у Михайловой. Из-за волос. Она громила всё вокруг, кричала и плакала из-за того, что визажистка собралась распустить ей косы. «Что за понты?» — удивилась Кира, посмотрев на Платка. Но от мыслей её отвлекла Чикина, которая уже собиралась танцевать очередной тренд из тик тока в одном только белье для фотосессии. — ЙЕС АМА БЭД БИЧ МЭН Я ЛЮБЛЮ… — Кисуль, тебя жизнь вообще ничему не учит? — Медведева подошла к девушке и придержала ту за талию. Всё-таки брюнетка была прекрасна. И Кира не могла найти слов, чтобы описать эту красоту. А Юле они были и не нужны. По искрящимся глазам блондинки всё и так было понятно. Поэтому Чикина просто улыбалась и чмокала Киру, куда только могла. И в лоб, и в щёки, и в нос, и даже в уши. Пацанки прошли испытание. Никто от него отказался. Виолетта сделала серьёзный шаг для себя, когда сняла топ. Амине было совсем нелегко, но эта девочка тоже смогла. Фотограф старался раскрепостить и найти подход к каждой. *** Час? Два? Больше? Сколько Кристина уже сидела на этой лавочке? Её сжирало чувство вины изнутри. Сначала была злость на всех и всё, а потом пришло осознание, что ведь она могла там остаться. Если бы была сильной. Если бы действительно готова была меняться. Так много «если бы». Как жаль, что осознание приходит только после сделанного. Хотелось выть от безысходности, от того, что снова подвела маму. Она говорит, что всё равно любит её любой. Но Захарова не хочет быть для этого человека «любой», для неё она хочет быть «самой-самой». Хочет увидеть в материнском взгляде гордость, а не боль и разочарование. Становится прохладно, но Крис продолжает сидеть неподвижно, даже не моргает. Вспоминает о девочках… Она была уверена, что ей будет не хватать Насти, Юли и, конечно, Мишель. Но, вернувшись в родной двор, поняла, что тот ничем не отличается от её подруг в школе. Все так же считают её лидером, потому что бояться, во всём поддакивают, пытаются угодить, хотят быть как можно ближе, таким образом обеспечивая себе защиту и авторитет. Блондинка только сейчас всё это поняла. Захаровой просто хотелось верить в то, что кто-то действительно может полюбить её, а не статус и силу Крис. Может подружиться не из-за страха или выгоды… Вот она и закрывала глаза на такие очевидные вещи. Но чего-то ей всё-таки не хватало. И то, чего именно, её шокировало. Кристине было непривычно не ловить на себе неодобряющий взгляд после низких шуток, не видеть печальное покачивание головой после того, как рука сама непроизвольно тянулась к рюмке. Ей не хватало янтарных глаз, в которых читалось понимание ещё до того, как Захарова сама успевала всё разложить по полочкам. Ей не хватало грёбанной индиго Истерический смешок скатился с губ сам по себе. Она была уверена, что даже не вспомнит про брюнетку с многочисленными татуировками, но её мозг решил по-другому. Да и какая сейчас разница вообще? Когда она сидит и пялиться в одну точку уже четвёртый час. Длинные волосы растрепал прохладный ветер, мышцы затекли, руки окачанели. Может быть, Кристина замёрзнет тут насмерть и ей больше не придётся мучиться. *** Самая волнительная часть. Конец недели. Церемония выгона. Белая лента уже у Амины, и девчонки этому очень рады, веди одноклассница действительно заслужила. Чёрная — у Гели. Та приняла её с обидой. Преподаватели по очереди отчитывают каждую, и у любой девушки замирает сердце, когда говорят о ней. — Мишель, Вы знаете, что от нас ничего невозможно скрыть? — пацанка кивает. — Тогда что вы делали этой ночью? Рассказ о ночных прогулках Гаджиевой всех поверг в шок. Как можно настолько пренебрегать не только правилами школы леди, но и своей жизнью? Но, не стоит судить человека, когда у тебя нет на это права. В конце концов, у каждого свои зависимости. И кому, как не Лизе, об этом знать. — Мишель, мы считаем, что Вы ещё всего лишь ребёнок. И всё, что вам нужно — повзрослеть. Пожалуйста, подойдите к дворецкому. И даже тут Гаджиева в очередной раз доказала, что так и есть. Она, поджав губки, обиженно буркнула: — Ясно. Даже девочки не смогли сдержать улыбок. Возможно, при других обстоятельствах Лиза тоже улыбнулась бы. Ведь наконец-то выперли Мишель. Того самого человека, который не давал ей нормальной жизни на проекте. Но вот, как оказалось, эта жизнь без Захаровой ей была не так уж и нужна. Пацанки вышли проводить одноклассницу. Многие её обнимали и желали всего-всего. А она на это лишь слёзки умиления проливала, ну или печали… Хуй её знает, эту Гаджиеву и её постоянные слёзы. Андрющенко стояла в стороне. Она не собиралась быть лицемеркой. И вот, как только машина с Мишель отъехала, сразу же подъехала другая. Дверь автомобиля открылась, и сердце Лизы забилось быстрее.