Non-random cases

(Любимый стих моей мамы, написанный мной. Считаю, что настроение подходит к настроению прошлой главы. Видоизменять не буду, как прошлые. Просто оставлю как есть.)

Я слишком часто думаю о смерти.

Наверное чёрт тихонечко крадется, как знать что будет после нашей жизни, как многим ошибаться удается. Я часто думаю о смерти своих близких, не зная как потери пережить. Как трудно будет сжечь свои записки, как нелегко себя за все простить... Простить за то, что где то огрызнулась, забыть невзгоды и печальных дней. Реветь во сне пока ты не проснулась, ты можешь себя поменять, успей! Я часто думаю о смерти своих чувств. Пока могу гореть, пока пылаю я жизнью своей распоряжусь, в итоге все ошибки повторяя. Я мельком в зеркало смотрюсь, желая лишь увидеть красоту, но вижу только жалость и обиду, а хочется заметить теплоту... Я часто думаю о своей смерти. А кто заплачет?  Кто будет тосковать? Вы сами то мою судьбу примерьте, не надо мое счастье воровать. А сколько мыслей в голове вертелось, их не убрать никак, не утопить. Ах, сколько слез внутри скопилось и их как раз могу я победить.

Юнги узнал о крушении первым. Он видел. На его глазах умер любимый человек. Мир рухнул. Не постепенно, не с трещинами и предвестиями, а в одно мгновение, рассыпавшись в пыль перед глазами. Он стоял, окаменевший, среди хаоса и криков, а в ушах звенела тишина – звенящая, давящая, оглушающая. Боль, всепоглощающая и невыносимая, заморозила все чувства, оставив лишь ледяную пустоту. Он не чувствовал ни слез, ни крика – только оглушительное молчание внутри. Затем, медленно, сквозь оцепенение пробилось осознание. Волна ярости, дикой и безумной, захлестнула его. Ярости на тех, кто отнял у него все. Ярости на мир, допустивший это. Ярости на самого себя, за то, что не смог защитить. И следом – бессилие. Огромное, всепоглощающее, парализующее бессилие. Он ничего не мог сделать. Уже ничего. Его мир был разрушен, и он стоял среди обломков души, один. Если бы Юнги смог не пустить его на тот самолёт, если бы они опоздали, всё было бы иначе. Но он не мог не пустить, не мог опоздать, он не мог знать. Чонгук и Тэхён не смогли привести его в чувство, он остался во всепоглощающей тьме и тишине сознания. Юнги не знал какой день и месяц. Его настигла депрессия.

первая неделя

тоска

вторая неделя

апатия

третья неделя

уныние

месяц сплин

Больше он терпеть не мог. В его мире навсегда погас свет, а надежда тает, как дым. Зачем жить дальше? Всё давит. Стены, потолок, воздух – всё сдавливает, не даёт дышать. Каждое утро – пытка. Каждая мысль – укор. Зачем? Зачем просыпаться, если впереди только повторение вчерашнего кошмара? Улыбки кажутся фальшивыми, слова – пустыми. Они не понимают. Никто не понимает. Они говорят: "Всё наладится". Легко говорить, когда не чувствуешь этой всепоглощающей пустоты. Юнги пытался. Пытался бороться, искать смысл, цепляться за соломинку надежды. Но соломинка сломалась. И теперь он просто тонет. Медленно, мучительно. Тишина манит. Тишина обещает покой. Покой, которого парень так жаждет. Покой, которого здесь, в этом мире, он никогда не найдёт. Может быть, там… за чертой… там будет легче? Страшно. Очень страшно. Но страх уже не такой сильный, как боль. И он устал. Устал бороться. Устал притворяться. Устал жить. Юнги сидел на краю ванной, ледяной кафель обжигал кожу. Вода в ванной давно остыла, окрасившись багровым. В руке – лезвие, тускло поблескивающее в полумраке. Боль. Он помнил его улыбку, его смех, его запах. Теперь – ничего. Пустота, выжигающая изнутри. Он не смог. Не смог жить без него, без его света, без его тепла. Мир потускнел, утратил краски. Жизнь превратилась в бесконечную пытку, в напоминание о невосполнимой утрате. Решение пришло не сразу. Медленно, мучительно, оно вызревало в его сознании, пока не стало единственно возможным выходом. Порез. Кровь хлынула, смешиваясь с остывшей водой. Он закрыл глаза. Слабость подкрадывалась, унося с собой последние силы. Он улыбнулся. Скоро он его увидит. Скоро боль закончится. — Хоть в этот раз я всё сделаю правильно. Я больше не буду просто играться и делать себе больно. — тяжелый вздох. — Темно… или это просто кровь в глазах? Странно, я думал, будет больнее. Наверное, адреналин. А может, просто… устал. Устал бороться. Устал притворяться, что все в порядке, когда внутри все горит. Интересно, кто-нибудь будет скучать? Наверное, нет. Я всегда был невидимкой. Тенью. Лишним. Кровь… так много крови. Она теплая. И почему-то это успокаивает. Как будто все плохое вытекает вместе с ней. Облегчение… Такое долгожданное облегчение. — Закашливается. — Наверное, это конец. Не жалею. Просто… устал. Простите меня. Чимин, твой лучик тебя любит до конца своей жизни.

***

Жизнь в тюрьме – это мир, отгороженный от реальности колючей проволокой и стальными решетками. Здесь время течет медленнее, а каждый день похож на предыдущий. Подъем по сигналу, скудный завтрак, проверка, работа или безделье в камере, обед, снова работа или безделье, ужин, проверка и отбой. Внутри этих стен формируется своя иерархия, свои законы, часто жестокие и неписаные. Заключенные выстраивают отношения, основанные на силе, страхе или взаимовыгодном сотрудничестве. Выживание становится главной целью, а потеря человеческого облика – постоянной угрозой. Развлечений немного: чтение, общение с сокамерниками, редкие свидания с родственниками. Но даже в этих скудных условиях люди находят способы сохранить надежду, веру в лучшее и воспоминания о свободе. Тюрьма – это не только место наказания, но и место, где испытывается человеческий дух. Хосок испытал себя по полной. Общаясь с убийцами и мошенниками, ты становишься жёстче. Ты всегда находишься в подвешенном состоянии. Предательства, смерти, драки, непослушание. Вот что значит тюрьма для Хосока. Его синий цвет волос привлекает внимание, каждый видит в нём то проститутку, то худого урода с длинным и острым языком. Натуру свою он не изменит. Никак. Вовремя заткнуться? Не про Хоупа. Он будет отстаивать себя постоянно. Кто-то решил, что он простая кукла для отсоса? Удар в нос. Решили, что он слабак и тюфяк? Вывих руки. Список можно продолжать до бесконечности. По итогу он собрал себе армию соратников, которые видят в нём опору и лидера. Эти люди за него в драку полезут. Но нельзя верить никому на 100%. Если даже на воле он потерял друга из-за любви, то тут точно могут воткнуть нож в спину. Иными словами, Хосок в тюрьме освоился. Настало обеденное время. Ложки стучат о металлические миски, создавая какофонию звуков, которая заполняет пространство. Никто не говорит громко, лишь тихий шепот и короткие фразы. Здесь, в этом мрачном месте, ценится каждое слово, каждое мгновение человеческого общения. На фоне смотрители включают изредка ТВ, чтобы заключённые знали, что происходит в мире. "Экстренные сообщения о чудовищном теракте. Сообщалось о том, что пассажирский самолет, выполнявший рейс из Сеула в США, под номером КЕ81, был сбит. Предположительно, использовалась переносная зенитно-ракетная установка. Ответственность за теракт пока не взяла на себя ни одна группировка. На месте крушения работают спасатели и следователи. Идет поиск "черных ящиков", которые могут пролить свет на причины трагедии. По предварительным данным, все находившиеся на борту погибли. Мировое сообщество выразило глубокие соболезнования семьям погибших. Лидеры многих стран осудили теракт и призвали к немедленному расследованию. В связи с трагедией объявлен траур." "В добавление к новой информации по теракту. В сбитом самолёте находился известный предприниматель, генеральный директор Пак Чимин, один из основателей компании J brothers` corp. " Ложка, которую держал Хосок, мгновенно выпала из его рук. Не осталось слов, мыслей, ничего. Тот, которого он любил, погиб. Тот, кто вытащил его из лап смерти, сам в них угодил. Как? Почему? За что? Хосок жил ради Чимина, продолжал вариться в этом тюремном котле, много думал, размышлял о своей жизни. Парень сделал переоценку ценностей, был благодарен благородству Пака, хотел измениться, выйди он на волю. Но уже незачем. Весь его мир рухнул так же быстро, как рухнул мир Юнги и Чимина. Все трое были завязаны друг на друге, такой исход был неизбежен. Умирая один, умирает другой. Иначе никак. Цикл их жизни наконец завершился. Хосок даже не думал о том, что произойдёт дальше, он просто начал действовать. В его мыслях вертелось одно "Чимина больше нет". Хоуп подскочил со своего места и направился прямиком к самому огромному и ядовитому зверю. Мужик, размером с шкаф спокойно ел свой суп, когда Хосок без предупреждения нанёс ему удар в челюсть. Ни единого произнесённого слова. Зверь тут же вскипел, опрокинул свой стол и с криками о пожелании смерти накинулся на синеволосого. Удары сыпались градом, хрустели кости, рычание переходило в предсмертный хрип. Кровь брызнула на грязные стены, окрашивая их в багровый цвет. Вокруг образовался круг зевак, подбадривающих бойцов хриплыми криками. Правил не было, только ярость и желание выжить. Зверь обрушил на противника сокрушительный удар, и тот рухнул на пол, как подкошенный. Тишина. Лишь тяжелое дыхание победителя и тихий стон умирающего. Зверь, тяжело дыша, оглядел толпу. В глазах его читалось не торжество, а лишь усталость и пустота. Уголок кафетерия медленно заполнялся красной лужей. Жизнь покинула тело, оставив лишь бездыханную оболочку. Тюрьма приняла еще одну жертву в свою безжалостную коллекцию. Завтра здесь все будет как прежде, но сегодня в воздухе витает запах смерти и безысходности. Хосок сделал всё правильно. Он рад, что умер не от сигарет. — Теперь мы будем всегда вместе, Чимин. Моё бескрайнее любимое небо, мой обожаемый воздух... — последний выдох и Хоупа больше не существовало.