Mackland Ames/Макленд Эймс

      Я завершаю телефонный разговор, кладу руки на стол и со вздохом опускаю на них голову. Эмоции, которые я сдерживал последние три дня, с тех пор как Сэм впервые позвонил мне и сказал, что мой сын пострадал, наконец вырываются на поверхность, и по моим щекам текут слезы. Вообще-то я не просто плачу, а рыдаю, как ребенок. Я рад, что нахожусь в «Гробнице», но, честно говоря, даже если бы ответил на звонок на кухне при Сайласе и его людях, я бы, вероятно, все равно разревелся. Мой сын в безопасности. Мой сын все вспомнил.       Первые сорок восемь часов этого мучительного испытания были тяжелыми, но я знал, что мой сын был окружен людьми, которые в случае необходимости защитят его ценой своей жизни. Сначала это были Итан и Элайджа Мэтьюзы, затем Сэм и Дин. Затем, когда мальчики, наконец, вернулись на ферму, я был здесь. Хотя Калеб не признал во мне своего отца, я был рядом и мог защитить его.       Я многое пережил за свою жизнь, но мне было очень тяжело наблюдать, как мой любимый сын входит в дверь фермерского дома Джима, сбитый с толку, а потерянный и испуганный взгляд плещется в его золотых глазах. Когда он вошел, я хотел броситься к нему и обнять, но знал, что это только смутит и напугает его еще больше, так как для него я был незнакомцем. Мое сердце замерло, когда он настоял, чтобы я звал его по имени, а не сыном. Как врач я понимал необходимость быть конкретным в таких ситуациях, но как отцу мне было больно, словно меня ударили. Мое сердце чуть не разорвалось, когда я положил руку ему на плечо, и он отпрянул от меня.       После это катастрофы я испытал облегчение, когда Сэм вмешался и предложил отвести Калеба в его комнату, чтобы он мог отдохнуть. Но я так же был опустошен, ведь мой сын не узнал меня. Как только Калеб вышел из комнаты, Дин сказал, что возможно хорошо, что хоть один из нас не помнит, что грядет конец света, и сможет уйти от жизни полной монстров. Какая-то часть меня согласилась с ним, ведь жизнь Калеба превратилась в американские горки зла и сверхъестественного с тех пор, как ему исполнилось шесть лет. Но я не мог жить без сына, как бы эгоистично это ни звучало. Мне нужен был мой сын, чтобы продолжить жизнь, в которую меня втянули. Служить Ученым было довольно трудно, когда Джим и Джон были еще живы, но после их смерти…       Когда несколько часов спустя Дин вошел в «Гробницу» и рассказал нам с Сэмом, что он только что объяснил Калебу что такое Братство, у меня закружилась голова. Он объяснил, что ему пришлось это сделать потому, что Калеб нашел и прочитал его дневник, а затем нашел могилу старшего Винчестера рядом с прудом. И я понял, что Дин поступил правильно. Но после того как мы вошли на кухню, мой мир снова рухнул, потому что я увидел на кухонном столе серебряное кольцо моего сына, рядом с все еще полной кружкой кофе. В Калебе проснулся инстинкт выживания, и даже с амнезией он сделал то, что сделал в детстве: он сбежал.       Я приказал людям Сайласа обыскать все территорию фермы. Обычно Калеб мог обойти ферму с закрытыми глазами, а иногда гулял в лесу. Но крик Дина со двора разбил надежду на то, что Калеб был рядом. Потому что арендованный внедорожник, который я взял в Атланте, пропал. Мой сын покинул защиту фермы без своего кольца. Как экстрасенс он был уязвим для сверхъестественных существ, но как охотник без серебряного кольца, он был уязвим для демонов, которые преследовали Братство и Сэма с Дином, и которые использовали бы любого, чтобы добраться до них. Одержимость Бобби только доказывала это, хотя у Калеба была такая же защитная татуировка, как и у Винчестеров,       Я немедленно позвонил Кэролайн, чтобы она начала отслеживать кредитные карты Калеба, в то время как Дин и Сэм отправились на Импале искать его в городе. Через полчаса Кэролайн позвонила и сообщила, что одна из карточек была использована примерно в тридцати милях к югу от Нью-Хейвена. Я позвонил Дину и Сэму, и назвав адрес, стал ждать. Вскоре мальчики позвонили с заправочной станции и сказали, что служащий помнит Калеба из-за синяка на лице, и он ушел, направившись на север.       Я покачал головой, понимая, что даже с амнезией он оставил ложный след, ведь мой сын умел заметать следы. Именно тогда Дину пришла в голову идея привлечь Кастиэля. В отличие от Винчестеров, которых ангел не мог отследить без использования мобильного телефона, Калеб был открыт для любого ангела, который хотел его найти.       Итак, я снова стал ждать. Я ходил по дому, разглядывая фотографии, которые Джим сделал за годы нашего знакомства. Подростковые фотографии моего сына, и его снимки с Винчестерами, когда они были моложе. Фотографии Джона и Джима, на некоторых они были со мной, на некоторых с мальчиками. А на некоторых фотографиях мои павшие братья выглядели непринужденно, даже не осознавая, что кто-то их фотографировал.       На полке был снимок Калеба, возможно фотография была сделана в прошлом году. Калеб был на ферме, и я предположил, что снимок сделал Дин. Хотя старший Винчестер никогда не акцентировал на этом внимания, но он любил делать фотографии. Когда он был моложе, я часто видел, как он носил с собой камеру Джима. Я уверен, что Джим знал об этом, так как мальчик всегда мог найти камеру, и в ней всегда была пленка. Дин фотографировал людей, когда они не смотрели: Джон работал над Импалой, я сижу с книгами и журналами, разложенными на столе в «Гробнице», вот Джим стоит склонив голову в молитве в своем кабинете. Были также фотографии Сэма, когда он был меньше, его маленькое ангельское лицо было покрыто грязью после игры с собаками возле пруда, а вот Сэм надулся, возможно, ему сказали, что он не может пойти на охоту с отцом. Было время, когда Сэм умолял отца взять его с собой, но наступили подростковые годы, и все изменилось.       На полке были фотографии Калеба. Как Дин смог застать моего сына врасплох, ведь у них была сильная психическая связь, было выше моего понимания. Но я уверен, что Калеб не знал, что его фотографируют. На одном снимке Калеб подросток сидит на чердаке амбара. Туда он всегда уходил в поисках убежища, когда что-то давило на него. У него был задумчивый взгляд, в его глазах была боль от потери, и я предположил, что снимок был сделан когда приближалась годовщина смерти его родителей. Обычно это был единственный день, когда Калеб почти полностью отдалялся от всех, даже от Дина.       Однако фотография, на которую я смотрю сейчас, разрывает мое сердце. На снимке Калеб сидит за рулем своего старого синего джипа, который Джон и Бобби подарили ему на шестнадцатилетие. Они тратили каждую свободную минуту, чтобы он заработал к тому времени, когда Калебу исполнится шестнадцать. Я ненавидел эту машину, в моих глазах она была смертельной ловушкой, но моему сыну эта чертова штука нравилась. Он ездил на этом джипе, пока Джон не умер. Именно тогда он припарковал его за сараем, накрыл брезентом и сел за руль большого черного грузовика, который когда-то принадлежал Джону.       На фотографии Калеб сидит за рулем и задумчиво смотрит куда-то вдаль. В тот момент он мог думать о Джоне и Джиме, о более счастливых временах, когда мы все собирались на ферме на праздниках или школьных каникулах, или просто на длинные выходные. Это был наш шанс быть нормальной семьей, без сверхъестественного. Или он мог думать о том, что ждет нас впереди, про демонов и ангелов, Люцифера и Михаила, и их требование, чтобы Сэм и Дин были их сосудами в эпической битве апокалипсиса. Какими бы ни были мысли в голове моего сына, в его золотых глазах горела надежда. Это была надежда, которую я видел много раз за последние несколько месяцев. Дин сравнил это со слепой верой Кастиэля в то, что Бог в конце концов, приведет кавалерию и спасет положение.       В этой фотографии я нашел веру в то, что Калеба отыщут, и он будет в безопасности. И может быть, если Бог будет на нашей стороне, он вспомнит, кто он такой, и я верну своего сына. Когда я ставлю эту фотографию на стол в «Гробнице», звонит телефон.       — Мы нашли его, Мак. Он в порядке и помнит нас.       Слова Сэма эхом отдаются у меня в голове: Калеб в безопасности и все вспомнил.       — Могу я поговорить с ним?       У меня колотится сердце, мне просто нужно услышать голос моего сына. У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я слышу тихий, дрожащий голос Калеба.       — Папа?       Папа.       Когда я усыновил Калеба много лет назад, я месяцами ждал, пока он произнесет это слово. Он наконец сказал его после того, как я был ранен на охоте с Джоном и Бобби. Это был первый раз когда он по-настоящему испугался с тех пор, как стал жить со мной. Я был сильно ранен, и он вместе с моим отцом опасался за мою жизнь. Тот случай напомнил Калебу о потерях, которые он перенес в своей короткой жизни.       Я первый человек, которого он подпустил к себе, и он боялся, что потеряет меня. Однако, услышав это слово сейчас, боль и страх, которые сжигали мою душу в течение последних нескольких часов, уменьшились.       — О, слава Богу, Калеб. Сынок, ты в порядке?       — Я в порядке… — Калеб замолкает, и я слышу как он делает глубокий вдох. — Прости меня, папа. Я…       — Тебе не нужно извиняться, — перебиваю я его. — Я просто так счастлив слышать твой голос.       Я снова слышу еще один вздох, и что-то внутри меня переворачивается, когда я понимаю, что что-то не так.       — Папа, я знаю, что произошло, почему я не помнил… Это был Люцифер.       У меня перехватывает дыхание. Люцифер добрался до моего сына. Дьявол сделал что-то с моим сыном, что стерло его память о семье и обо мне.       — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Просто возвращайся на ферму, мы поговорим об этом. Ты сможешь рассказать мне, что ты помнишь. Мы вместе во всем разберемся. — Мне нужно, чтобы он приехал домой. Мне нужно увидеть его, прикоснуться к нему. Я должен убедиться, что мой сын действительно в безопасности, что дьявол не причинил ему никакого вреда.       — Сначала я должен кое-что сделать. Я знаю, ты не поймешь, но мне нужно в Северную Каролину, — сдавленно говорит Калеб, умоляя меня понять. Но каждая клеточка моего тела кричит, чтобы он вернулся домой, вернулся ко мне.       Северная Каролина была домом его детства. Где погибли его родители. Я не могу понять, зачем ему нужно ехать в место, о котором он хранил такие ужасные воспоминания. Однако я не могу позволить ему сделать это в одиночку.       — Я поеду с тобой. Я встречу тебя в аэропорту, и мы поедем вместе.       Дрожащей рукой я беру фотографию, и слеза капает на стекло.       — Я должен сделать это сам, папа. Двойка и так не выпускает меня из поля зрения. Пожалуйста, пойми. Я клянусь, что со мной все в порядке, но я должен сделать это. Я вернусь на ферму завтра вечером, но я должен поехать туда. — Решимость в голосе Калеба подсказывает мне, что он должен справиться сам. И как бы мне ни было больно, я должен уважать его желания, даже больше, чем свои собственные.       — Пожалуйста, Калеб, просто будь осторожен и возвращайся ко мне целым и невредимым. Хорошо?       Мой голос дрожит, и я надеюсь, что он этого не слышит.       — Хорошо. Увидимся завтра вечером.       Я кладу телефон на стол и плачу.       Прошло почти тридцать часов, прежде чем я слышу во дворе грохот Импалы. Недавно звонил Сэм и сообщал, что они вернулись в Кентукки и будут на ферме через несколько часов. В последнее время я почти не спал, а когда мне все же удалось уснуть, то меня мучили кошмары, в которых Люцифер делал что-то ужасное с моим сыном.       На улице только начало светать, и это напоминает мне предрассветное утро, когда парни вернулись на ферму с Калебом, страдающим амнезией. И я молюсь, чтобы на этот раз вместо страха и неуверенности в глазах моего сына, я увидел узнавание.       Я выскакиваю через заднюю дверь и спускаюсь с крыльца, когда машина останавливается. Однако я не бегу к Импале, когда двигатель замолкает. Я вижу силуэт Калеба через пассажирское окно. Раздается знакомый скрип дверей, когда мальчики вылезают из машины. Но я смотрю только на своего сына. Калеб закрывает дверь и, наконец, поворачивается ко мне лицом. Он делает несколько шагов и оказывается возле фонаря, что горит у крыльца. Его лицо уже не такое опухшее, остались только синяки и несколько порезов. Но именно глаза, наполненные слезами, толкают меня вперед. Сделав три длинных шага я оказываюсь лицом к лицу с Калебом. И наконец, я вижу в в его глазах узнавание.       — Папа?       Этого слова достаточно, чтобы сломить мою решимость. Я притягиваю сына к себе и крепко обнимаю. Много раз за эти годы я обнимал своего сына, иногда он уступал и быстро обнимал в ответ, а иногда он почти отмахивался от этого, не желая запятнать свой имидж «мачо». Однако на этот раз все было иначе. На этот раз я чувствую, как он вцепился в меня с той же силой, что и я в него. Я чувствую как по его телу проходит дрожь, слышу тихий всхлип, который вырывается из моего взрослого сына. Он был один и напуган, и в этот момент он снова стал ребенком. Ребенком, которому нужно было утешение отца, чтобы прогнать кошмары. Я обхватываю ладонями его лицо и заглядываю в глаза. В них облегчение от того, что он дома, что вспомнил меня, и облегчение от того, что он снова чувствует себя в безопасности.       — Я рядом, Калеб. Теперь ты в безопасности.       Он кивает и снова обнимает меня. И я чувствую, как его тело расслабляется, когда он позволяет мне дать ему гавань безопасности, которую мог обеспечить только отец. Завтра нам предстоит встретить новое испытание, но сегодня я был его отцом, и моя работа заключалась в том, чтобы защитить его от кошмаров. И какое-то время именно этим я и занимаюсь.