Безысходность

2017 год Во-о-оро-о-оне-е-еж-ж       Прозрачные занавески просвечивают милосердные лучи солнца, а под коленками между выпирающих костяшек ног, лежит рыжий комок. Его округлённые зрачки уставились в человеческие зелёные. Шастун сверил голубые глаза котёнка с глазами, что встречал недавно и рука невольно потянулась гладить чудо-юдо, столь бережно, что котёнок начал тихо мурлыкать. Длинные пальцы в кольцах проходят по шерсти, направляя их в одну сторону и возвращаются, повторяя жест ещё пару раз. За окном Воронежского района всё стабильно. Вон там, за углом, лежит обессиленное тело дяди Стёпы. Тот снова нажрался в полночь, бредя по улицам. В итоге свалился за угол и завернулся в калачек, мирно сопя. И не важно что пасмурное небо обещает неслабый дождь. Около тела прошлась Людмила Николаевна, гордо задрав нос. Женщине порядком сорок, но с мужем, как предпологалось, в разводе. Лингвистка каждое утро ходит в магазин и берёт хлеб на пятьдесят рублей дешевле, путём истеричных скандалов. Весь район знает её как «Анаконда Николаевна», а каждый её утренний поход, среди соседей знаменит как «Анаконда вышла на охоту». Впрочем, очень даже соответствующе, как подметил Антон. Он сам иногда поглядывает в окно, замечая призерительный взгляд женщины на счастливых людей. Недалеко сидят седые женщины в платках. Это те самые ББС (БиБиСи) района. Они за всю неделю собирают информацию и засиживаются в одном подъезде до вечера, начиная свою занимательную беседу о том, что насобирали разными способами, будь некорректно, косо, криво, но это же старшие, их не уважать – себя не любить (или наоборот..) Как у всех, так и у ничем непримечательного Воронежского района, эти бабули являются разносторонными гениями. Они разбираются в политике, в математике, в литературе, в экономике, не имея при этом должного образования хоть со средним баллом, но единственное, в чём они «ничего не знаю, отъебись», это молодёжь и современная мода. Порванные джинсы, новые технологии, оголённые плечи, кроссовки, мейкап — всё что двигает черви в их представлениях о кардинальных изменений в обществе. Но все жители местности давным давно свыклись, так что, тёплая улыбка старшему поколению гарантирована, но искренность улыбки не стопроцентная. Вон в беседке сидит влюблённая парочка, на которую смотреть даже тошно. Их сладкие разговорчики и поцелуйчики средь бело дня не требуют объяснений. Антон давно наплевал на эту суету. Он лишь устало зевает привычной обстановке и слегка усмехается порядку дня. Всё такое родное и привычное, что кажется без этого всего Антон какой-то не Антон. И сейчас он сидя, раздвинул ноги навстречу затекающей пояснице, дабы котёнок лёг поудобнее (да и себя устроить поудобнее не грех).

***

Он не считал сколько дней прошло после тяжёлого расставания. Арсений не помнит с каких пор начал напиваться. Не помнит и не хочет вспоминать. Зайдя в дом неровными шагами, придерживаясь за скрипящую тумбу, он упал на угловой диван кухни. Зарылся руками в тёмные волосы, чуть ли не сдирая кожу и уткнул взгляд в лакированный стол. Глаза наполнились размытостью, а пустую голову охватил туман. Делать было нечего, как и думать, посему через недолгое время Арсений забрал с тумбы ключи, выбираясь на улицу. На лестничной площадке стоял холод, что ударил в лицо, когда парень вышел из квартиры. Он вытащил телефон из кармана и набрал номер с помятого листика, который записал торопясь, в спешке разыскивая чёртовую-мать-твою-блядскую-ручку. Первый гудок, небольшая пауза. Второй гудок, снова пауза. Третий, а за ним и четвёртый. Эти несколько минут показались вечностью, но Арсений дождался и услышал хрипотливый голос юноши: – Але? — донеслось по ту сторону трубки, — Кто это? Но аппонент не спешил отвечать. Он вслушивался в знакомый голос, хватаясь за каждую буковку. И это могло бы показаться странным трезвому Арсению, но сейчас, тот окаменел, слегка дрожа от вееющего холода с разбитой форточки на этаж ниже. Сколько раз им обещали сменить это чёртово стекло. – Я.. — хрипло выдавил Арсений, прокашливаясь, — Это я, — более твёрдо произнёс он, когда удостоверился в полной внимательности Антона, ну, по крайней мере, Арсений думал и уверял себе то, что Шастун его слышит, а не занимается своими делами, оставив телефон где-то далеко в углу комнаты. – Арсений? — в замешательстве спросил Антон, после чего замер. Замер в ожидании дальнейших слов от опьяневшого Арсения, в надежде услышать то, что расставит всё по местам, и неожиданный звонок ни с того ни с сего, и нетрезвый вид голубоглазого, что сейчас кажется обречён на провал со своими дешёвыми воплями, по типу жалких оправданий. – Попов, — продолжил Арсений, — Он самый, — на веселе хмыкнул он, еле удерживая телефон у уха, забавно ёрзаясь по коврику с каноничной надписью «Welcome», к слову отстиранной до блеска и минутой назад испачканный из-за грязных ботинок хозяина квартиры. Повисло молчание. Оно нагнетало и так непонятную атмосферу между ними и недосказанность душила, ледяными пальцами жестоко сдавливая кадык. Мысли создали хоровод, бесконечно крутясь в голове и казалось будто Антон сойдёт с ума от этого ненужного потока мыслей. – Ты пьян, — непринуждённо опустил формальности Шастун, утвердительно внеся вердикт, чем спрашивая и затем холодно оторвал, — Ты не понимаешь что делаешь и тараторишь под нос, жалеть будешь потом, отоспись и отрезвей, — отрезал он, готовясь сбросить трубку, но тихие поскуливания по ту сторону не дали сделать этого. — Ты плачешь? — шокированно произнёс Антон, чуть ли не крича в трубку. Его голос дрожал, дрожал как никогда вовремя. – Нет, — жалобно выпалил Арсений, с нотками ехидства, — Я в но-о-орме — издевательски протянул он, всё ещё стоя перед входной дверью и натягивая глупую улыбку, как дурачок. – Господи.. — «Вот угораздило же мне встретиться с тобой, чудик» хлопнул Антон себе по лбу, попутно накидывая куртку на плечи. – Адрес свой скажи, — решительно бросил парень, прежде чем выйти из квартиры подруги, попращавшись с ней, кратко бросив «до встречи!». – А тебе-е, Антош... — вытянул Арсений, а затем внезапно икнул, — Зачем? — всё так же вяло спросил он, уже расслабленно опираясь на стену рядом. – Адрес, — на фоне послышался шум ветра, Антон вышел на улицу. — скажи, — разделил он, а ветер всё никак не унимался. – Не-а-а, — притворным голоском произнёс Арсений, играя на нервах раздражённого Антона. — Вдруг ты... маньяк ка-акой-та! – То есть, — строго начал Антон, — ты мне звонишь и несёшь какую-то чушь двадцать с чем-то минут, а я должен это покорно выслушать и терпеть твоё нытьё? — вынес свой вердикт Шастун, с металлическими нотками в голосе. – Приезжай..

***

      В помещении стоял густой запах янтарной жидкости в блестящих бокалах. Атомы кислорода прикрывал аромат свежого французского вина, что нашёлся за шесот рублей в магазине за углом. Дешёвое, кислосладкое бордовое вино, что смирно стоит рядом, ожидая того, кто выпьет и манящий алкоголь захватит контроль над телом. Оно будто попадёт в ловушку алкоголя, но в этот эсклюзивный раз вино оказывается в пролёте. Арсений облизывает сухие губы, щурясь глазами. Голова неописуемо сильно кружится, а в ней сплошная пустота. Ничего из вчерашнего дня не опечаталось в его воспоминаниях и сейчас он безжалостно выкачивал всю воду из минералки. Перед глазами всплывают пару картинок из тех, что во вчерашний вечер за одну секунду менялись другой. То, как Антон подтолкнул того в дом, повалил на кровать и ушёл из квартиры, обазначив уход грубым хлопаньем двери, отчего у Арсения пробегаются мурашки, задевая нежную кожу до дрожи. Тяжёлые веки накрывают глаза, а разум помещается во тьму. И сейчас, перед очередной опустошённой бутылкой минералки красуется Арсений в жестоком похмелье. Его усталый вид, в комплекте с головной болью и опухшими глазами даёт надеется на лучшее, пока тело как желе падает на поверхность с сильным грохотом. Около него аура становится тусклее с каждым вздохом. Каждый стук сердца глушит и так мёртвую тишину, возглавляя армию новой волны дрожи и Арсений проклинает себя за то, что он выкинул настенные часы. Тишина нагнетает, а тик часов был бы кстати. Тишина бесконечна, глаза закрыты. «Прости меня, Арс» маячит перед глазами в полумраке.

***

      Дима задыхался. Рядом стоял Антон под полусветлым синим светом из окон. Он гладил по плечу и его равномерное дыхание успокаивало. По-настоящему успокаивало бушующую душу. Ресницы тяжелели, рука становилась теплее, губы трескались после каждого болезненного укуса собственных зуб. Миг казался вечным, покой вокруг согревал холодное сердце Димы. Хотелось развернуться и впиться ногтями в спину Антона, сжимая в объятиях. И плакать горько-горько, понимая что он никуда не денется, как та, что покорила сердце своей красотой мгновенно, без особых усилий. Та, что шептала о любви и верности и та, чей след простыл за спиной другого мужчины. В воздухе остался запах её дешёвого парфюма и застыла в пустоте солнечная, но такая искуственная улыбка, которая раньше казалась любовной, искренной. Шастун уже гладил по спине страдавшего вдоль позвоночника, обтянутого его любимой клечатой тканью рубашки. Плечи парня накрывались новыми каплями слёз, а кожа высвечивалась из-под мокрой ткани. Но ему было всё равно. Когда приятель рыдает, уткнувшись носом в твоё плечо и ты понимаешь что единственное что можешь сделать, это предоставить ему это же плечо и подарить тёплые объятия с нелепыми, но как никогда нужными словами поддержки, всё остальное встаёт на второй план. Его всхлыпы прямо под ухом и бормотание под нос сжимает сердце, а Антон глубоко вдыхает, всё ещё гладя спину бедняги. – Она...ушла. — вдруг доносится где-то слева от уха, — Ан..тон, она ушла, — невнятно пробубнел Дима, интесивно цепляясь за одежду Антона и получая от него лишь тихое мычание. – Тише, Поз, — ласково выдаёт Шастун, переводя взгляд с пейзажа за окном на пальцы, глажущие спину и наоборот. Нужные слова никак не лезут в голову, застряв где-то вначале. — Она недостойна твоих страданий. И всё. Больше ничего не слышится в комнате, наполненной уютом до краёв и погруженной в приятный полумрак. Дима молчит, всхлыпывая в плечо, а Антон думает о своём, находясь на границе «поддержка друга» и «личная жизнь». Воронеж замолк вместе с ними, погружаясь во тьму. Но в какой-то момент, когда туман в голове Димы потихоньку развивается, он краем мыслей подмечает недосказанность от Антона, что витает в атмосфере с самого начала их встречи. Но пропасть между «свои проблемы» и «проблемы остальных» расширяется в момент апатии, выдвигая личные проблемы вперёд и он озабоченно выдыхает в плечо друга, умалкивая о лишнем.