Лечебница Рейвенкрофта

Ближе к началу полудня, когда врачи отделения уже переделали все свои дела и со спокойной совестью фланировали по коридорам больницы, выискивая для себя хоть какое-то занятие, из главного громкоговорителя раздался недовольный скрипучий голос Ларри Торреса. После того как из звуковой катушки донеслось прерывистое нетерпеливое покашливание, с пылезащитного колпачка посыпалась многолетняя пыль, обрушившаяся на головы проходящих под ней ничего не подозревающих санитаров – и те поспешно принялись стряхивать грязь. Все члены медперсонала вскинули головы, и широко раскрыв рты стали вслушиваться в незапланированное неожиданное объявление, как завороженные. Никто и подумать не мог что громкоговоритель настоящий, а не муляж, что было бы более ожидаемо, и находится в исправном состоянии. На своей памяти никто не видел, чтобы из него делали объявления. – Жду в своем кабинете врачей, главных санитара и медсестру. Он был до невозможности краток. И совершенно точно зол. А когда директор злился, стоило делать все, что он просит, так быстро, как только это возможно, и даже еще быстрее – и все придерживались этого правила. Потому переглянувшись, все те, кого хотел видеть мужчина тут же бросили свои дела, если они имелись, и поспешили на нужный этаж. Единогласно было принято решение подниматься по лестнице, так как тратить время на ожидание нетерпеливой кабинки лифта, которая могла вместить только пятерых из десяти и спуститься вниз с ужасным скрипом только к завтрашнему дню никому не хотелось. Поднимались молча – каждый обдумывал причины их собрания. Вивиен чувствовала пристальные взгляды недоверия, которыми обменивались некоторые из неизвестных ей коллег. К ней сзади подбежал Браун, выбрасывая руку перед ее лицом, приветливо маша ей и привлекая к себе внимание. Своим приглашением он был обескуражен поболее ее. – Вивиен, вы знаете, что происходит? Она не знала. Никто не знал. – Не имею понятия, но это что-то важное. Дубовые двери были распахнуты, и выходящая из-за угла психиатр смогла разглядеть ломаное движение белоснежного халата и мелькнувший вслед за ним светлый хвостик, с обладателем которого они совсем недавно стали часто сталкиваться. Медперсонал ввалился внутрь, почти налетая на стол, где сидел хмурый директор, но тут же выровнялись по стойке смирно под тяжелый кашель. Ночного гостя нигде не было – ему, будто было вовсе не обязательно присутствовать со всеми на важном собрании, появлением на котором не пренебрег даже Холл. Торрес постучал желтыми папками по столешнице, привлекая всеобщее внимание к себе и тому, что он будет им говорить. Девушка заозиралась по сторонам, выискивая Миллера. Тот как сквозь землю провалился, но Аллен знала, что это совсем не так. Любимый сотрудник директора совершенно точно находился в комнате пару секунд назад. Вход был только один, являясь также и выходом. А это значило, что юноша прямо сейчас либо, наплевав на чувство собственного достоинства, прячется в шкафу, как ребенок, либо покинул кабинет как-то еще. Вивиен почему-то живо представила прячущегося Кайла, пытающегося удержаться ладонями об стенки и скрючившегося в неудобной позе, и лишь от одной мысли ей захотелось громко расхохотаться. Но она стоически выдержала, проглотив смех и поднося ладонь ко рту, чтобы никто не увидел, как на ее губах застывает ухмылка. – Вивиен? – она подняла взгляд на Торреса. Он весь сжался от напряжения, понимая, что она увидела кого-то еще в его кабинете, и тут же посерел от беспокойства, бегая глазами точно там, куда подчиненная смотрела минуту назад. Остальные тоже покосились на шкаф, будто в действительности видели там прячущегося, и пока все это не превратилось в подобие Бенни Хилла или пока она не услышала глупого закадрового смеха, если бы юноша с грохотом выпал, психиатр постаралась незаметно перевести тему, все еще продолжая смотреть на двери шкафа: – Мистер Торрес, мы бы хотели узнать, зачем вы нас созвали? Когда резонный вопрос растворился в воздухе, то будто камень упал у всех с плеч и обстановка внутри стала не такой напряженной, а ее коллеги облегченно выдохнули, только из опасений перед боссом не высказывая вслух благодарности. Он отрезвил напряженного задумчивого Ларри и тот, подобравшись и прокашлявшись, взялся за папки, разделяя их напополам. Тощие скрюченные пальцы прошлись по корешкам, пересчитывая их, так, словно он хотел быть уверенным в том, что все сделал правильно. Однако он всегда был уверен в самом себе, делая так, чтобы врачи занервничали – папок было ровно десять, как и членов медперсонала. Большинство из них до сих пор не понимали, что происходит и зачем их всех здесь собрали, но некоторые повелись, заламывая пальцы и хватаясь ими за подолы халатов. Все ждали. Но он не спешил. – Это дела шахтеров, – мужчина вдохнул воздуха, чтобы продолжить, но задохнулся от возмущения, когда его перебила Вивиен. – Но к нам привезли тринадцать! – Трое умерли этой ночью, – в разговор вступил Браун. Директор скептически посмотрел на них и продолжил. – Я просмотрел анамнез каждого и разделил их на две группы. Первая состоит из тех, кто подлежит лечению, и на кого можно тратить лекарства, которые нам выделяют из города. Вторая – противоположная. Теперь пришла очередь психиатра задохнуться от возмущения. Она знала, что это грешное место прогнило насквозь, но чтобы дошло до того, что теперь жизнями пациентов – таких же людей, как все присутствующие здесь, со своими страхами, переживаниями и проблемами – распоряжается алчность человека, который был в разы ужаснее и заслуживал такой участи поболее них, в это поверить не могла. Не хотела верить, что все, что она только что услышала, было жуткой правдой, которую девушка пыталась не замечать. Не желала и думать о том, что будет с теми пациентами, чьи дела положили во вторую стопку, неугодных для других врачей. И больше всего девушка не могла поверить в то, что те люди, которые присягнули к клятве Гиппократа, полностью поддержали идею, так словно человеческая жизнь ничего не стоила и была сродни чему-то жалкому и незначительному. Она оглянулась на Брауна и ее ноги подкосились, еле удерживая ее на месте – тот был полностью солидарен с другими врачами, лишь выражение лица изменилось, искажаясь волнением и беспомощностью, словно подернутое пеленой болезненного воспоминания. Девушка нахмурилась, чувствуя, как к горлу подступает удушающая липкая тошнота. В массовом убийстве она участвовать не собиралась. – Это убийство! – Аллен подскочила к столу, ударяя ладонью. Она выхватила папки у ошарашенного разгоряченного мужчины из цепкой хватки, раскрывая каждую по очереди – налету ловя вылетающие бумаги, что медсестры не удосужились даже скрепить вместе. Вчитывалась в напечатанные, блеклые от некачественных чернил в печатной машинке, чернильные острые буквы, которые складывались в кривые предложения с прискорбным решением и смертельным исходом. Клинические диагнозы, поставленные коллегами, были не сложнее, чем у ее двух пациентов и уж точно требовали намного меньше дорогостоящих препаратов для лечения. Вивиен поворачивала фотографии больных к безучастным ненавидящим лицам, говорила диагнозы. – Почти у всех пациентов схожие симптомы болезней, не говоря уже о легких переломах, синяках и царапинах, полученных при обвале. Ничего из этого не требует дорогостоящих препаратов, доставляемых к нам сюда в изобилии. И неужели в больнице для душевнобольных имени святого Патрика, провозглашенной оплотом нуждающихся не найдется лекарства для всех больных? – Вивиен пыталась доказать, что все больные, которых посчитали пропащими, на самом деле таковыми не являлись, но лишь наталкивалась на пустые взгляды полные презрения и отвращения. Девушка схватила последнюю папку, начиная осознавать, что у нее ничего не получится. Она застыла. – Почему здесь дело моего пациента?! Голос не слушался, истерически срываясь. Взгляд метался от одного мужчины к другому, отводящих от нее глаза, хотя ответ знал только один и он был явно не рад произошедшему. Торрес сидел, опустив ладонь на лицо, закрывая тем самым глаза, стыдясь происходящего, и тряс испачканной в чернилах перьевой ручкой, расплескивая иссиня-черные капли по столу, между указательным и средним пальцами вверх-вниз настолько быстро и хаотично, что уловить ее движения было очень сложно. Его плечи мелко подрагивали – так было всегда, когда он был на грани. Хватило бы и одной искры, абсолютно любой, даже самой незначительной, и неважно от кого, чтобы директор, подобно тротилу взорвался – обдавая жаром своего гнева всех. Некоторые из врачей предусмотрительно отошли за спины других. – Мистер Торрес, – она скользнула по его фигуре взглядом, и блеск ее оправы на секунду ослепил его. Психиатр склонилась над ним, наплевав на его власть в этой психиатрической больнице. – Вы позволили мне взять пациента, чтобы потом его убить, обрекая на страдания?! Зачем тогда было изначально давать мне возможность лечить шахтера, тратя на него такие дорогие лекарства, которые доставляют нам бесплатно?! Она опустила тот факт, что сама выбрала дело Беннетта. – Вивиен, ты моя подчиненная, – Ларри держался из самых последних сил, что у него были в запасе. – Я не должен отчитываться перед тобой в вопросах касательно этого места, а уж тем более в финансовых и личных, и докладывать о своих действиях. Это значит, что ты должна выполнять мои приказы беспрекословно. Ее ладонь снова ударила по столешнице, пачкаясь в натекшей луже из чернил. – Только не в том случае, когда они превышают все допустимые грани человечности! – с каждым словом ее голос становился все выше, а пальцы сжимались все сильнее. – Мы врачи – люди, которые должны лечить, а не убивать своих пациентов! – Твои жалкие попытки все равно не изменят принятого решения! Такое происходило задолго до такого, как ты появилась здесь! Поэтому, я настоятельно советую тебе закрыть рот и перестать играть в спасателя! Ты до сих пор работаешь здесь, лишь потому, что я хочу этого! И тебе пора бы запомнить, что вся власть находится не у тебя в руках! – Задолго до меня?! И на скольких уже телах стоит больница святого Патрика? Год, пять, десять, а может уже сотню лет, передавая от директора к директору способ жестокой расправы? Власть? Для чего?! Лишать людей жизни от собственной прихоти?! Мне не нужна кровавая власть! С каждой секундой разговор раскалялся до невозможности. Фразы, выброшенные в приступах ярости, открывали такие подробности, которые она никогда бы не узнала ни у кого здесь, даже если бы решила их пытать. Мужчина, не понимающий, в какие тайны посвящает врача, резко ударил кулаком по столу, призывая ее замолчать, но та даже бровью не повела и продолжала, не мигая пожирать директора глазами, глубоко внутри тепля надежду, что если смогла бы, то обязательно бы уничтожила Ларри одной только мыслью. На задворках сознания она провела параллель, сравнивая себя с Джейсоном. Браун попытался оттащить коллегу от босса, но Аллен сильно ударила санитара локтем в солнечное сплетение, отталкивая его подальше. Сзади зашептались. Другие врачи не понимали, что происходит у них на глазах, но предпринять вторую попытку привести все в норму, или как-то разбавить сложившуюся ситуацию они не решались. Никто не хотел повторить судьбу Робина, облокотившегося о стену и теперь интенсивно растирающего ушибленное место. – Ты просто не понимаешь, во что влезаешь! – Да?! – в ее голосе слышалась издевка. – Мне кажется, все наоборот! – Если ты не замолчишь, нам придется пойти на крайние меры… Голос мужчины стал ниже и тише, – он почти шептал – не предвещая для врача ничего хорошего. В лучшем случае все могло кончиться тем, что у нее заберут пациентов; ее саму вернут в крыло, где изначально психиатр и должна была работать. В худшем ее ждало скорое увольнение. Хотя судя по тому, что минуту назад узнала Аллен, теперь ей нужно быть осторожной и ходить постоянно оглядываться, вслушиваясь в любые звуки. Она поняла то, что большая часть из собравшихся здесь людей, представляют для нее угрозу. А это значит что, до того как все дойдет до своего финала, ей нужно делать так, чтобы уничтожить морально любого. Однако на крайние меры пошла она, педантично выискивая в памяти фрагменты их утреннего знакомства во время разговора с Беккой, которая сейчас стояла, дрожа, и вжималась спиной в белую стену, почти сливаясь с ней. Девушка решила пойти ва-банк, вспомнив, что незадолго до начала их собрания из кабинета пропал тот, кто получил свою высокую должность там где большинство из них шло на повышение, прокладывая себе дорогу на карьерной лестнице кровью и потом, неоправданно быстро. – Интересно, а ваш заместитель знает, что здесь происходит или как вы собираетесь поступить с непригодными для вас пациентами?! Или его должность ничего не значит? Может ему стоит присоединиться к нашей дискуссии? В ее словах не было и толики уважения к нему, хотя она и обращалась к мужчине только на «Вы». Услышав имя Миллера, директор заметно притих, от неожиданности забыв прикрыть рот, отводя взгляд в сторону и ломая перьевую ручку уже в дрожащих от страха руках. Минута, в течение которой в кабинете стояла оглушающая тишина, где отчетливо слышалось сердцебиение и дыхание каждого, показалась девушке вечностью, тянущейся словно патока. Ларри Торрес молчал. Теперь все его отвратительное ей существо говорило то ли о беспомощности перед тем, что Кайлу было неизвестно, то ли о вине, но Аллен не было его жалко. Ей хотелось не жалеть никого из тех кто сейчас находился вместе с ней в комнате, но казалось что малую каплю жалости заслужили Браун и Смит. Наконец мужчина заговорил. – Я виноват. Ты права, – он потянул за края носового платка, доставая его из нагрудного кармана габардинового пиджака болотно-зеленого цвета и скрупулёзно вытирать пальцы от чернил. Он несколько раз прокашлялся, возвращая голосу твердость, злостно рассматривая въевшуюся в кожу синюю краску, которую мужчина не смог стереть. Вивиен распрямилась, спиной улавливая тихие вздохи удивления и прокатившийся между ними недоверчивый шепот. Принимающий свою вину и кроме того извиняющийся директор Ларри Торрес – был явлением настолько редким, что все происходящее можно было сравнить с туманной радугой или с землетрясением, или с трубчатыми облаками, которых эти стены и люди никогда не видели и совершенно не знали как реагировать на то или иное явление: – Ты продолжишь лечение. И пациенты тоже его получат. – Мне нужен кабинет. До конца лечения. – Браун выделит. Аллен схватила папку с делом Беннетта, настороженно отходя назад, наблюдая за действиями не только Торреса, но также и остальных, которые все еще не могли отойти от шока, полученного на собрании, от которого не ждали чего-то странного изначально. Прямо сейчас девушка не понимала, что ее ожидает после того, как она узнала о том, что продолжает твориться в этом месте уже долгое время, но где-то внутри чувствовала, что запросто может оказаться там, куда хотели отправить пациентов. Ладони взмокли, а спина покрылась холодным липким потом от осознания ужаса, который завладевал ее жизнью. Пристально наблюдая за директором, она заметила как тот, несвойственно ему, сжавшись, почти полностью исчез в огромном кожаном кресле. Она чувствовала взгляды Холла и Брауна – один из них, наполненный лишь глубоким презрением принадлежал диагносту; другой полный невысказанной детской обиды и недопонимания всей ситуацией был санитара – они прожигали насквозь. – Мистер Торрес, если это все, мы можем идти? – голос подал какой-то приземистый тучный мужчина, покрытый испариной, на котором почти не застегивался халат, перебирая в пальцах промокший от пота платок. Ларри поднял на них невидящий взгляд, в котором невозможно было различить какую-то одну эмоцию. Здесь было все от гнева до страха. – Да… – До свидания, мистер Торрес. Выходили тихо, молча. Никто ничего не говорил девушке, не пытался в чем-то упрекнуть, дать ненужный совет, который Аллен все равно забыла бы, или высказать в лицо свое нелестное мнение по поводу случившегося. Но взгляды, которыми они одаривали фигуру девушки, говорили о многом. Осуждая ее, они не могли и представить, что благодаря наблюдательности и привычке слушать, Аллен в попытке спасти жизнь начала плести липкую паутину. Она была создана их пороками и поступками и затягивалась на их шеях все сильнее, с каждым их импульсивным действием или словом. Ей не нужно было прикасаться к нитям – коллеги все сделают за нее.