Благородный кипарис и жемчужное море

      Первые рассветные сумерки уже давно прошли, освобождая небо для тяжёлых грозовых туч, предвещающих ливень, способный или смыть грехи, или потопить всех и вся. Погода напоминала дни Декрета Сакоку, когда вокруг Инадзумы собирался тайфун, почти не позволявший никому пройти как до островов, так и бежать с них. Багряные листья медленно опадали на землю в неспешном танце ветра.       В комнате было темно. Тусклый свет из окон лишь мог говорить о том, что помещение было не в лучшем состоянии: на полу лежали и стояли небольшие, но пустые, токкури, очоко валялись рядом. Разложенный футон был кое-как извёрнут, а покрывало как будто бы стала жалким половиком. Помимо отчётливого запаха алкоголя, можно было учуять и нотки табака, доносившиеся от кисэру в ладони господина, чей силуэт можно было разглядеть у дальней от двери стены. Его голова была запрокинута, а предплечье закрывало его глаза. Казалось, что всю ночь он не уходил в царство Морфея, что тяжесть мира давила как никогда ранее. Взлохмаченные волосы частично лежали на лице, а частично закрывала его спину.       В голове мужчины было много всего и ничего совсем одновременно. Аки сломаная кукла с перерезанными верёвочками он пытался уйти из этой реальности, где усиливался гнёт иных знатных семей: остепенится и подарить клану наследника. Годы идут, никто не молодеет, разве что йокаи, для которых человеческий век есть мгновение. Но он не мог, не хотел принимать в этом участие. Сколько раз ему уже обращались мужи с предложением о бракосочетании с их дочерьми, сколько раз ему приписывали тайные отношения с достаточно известной портной Чиори, несмотря на их давнешнее знакомство.       Его сердце уже было занято. Занято той, кто никогда не сможет стать его женой, спутницей жизни, если он ещё в светлом уме и трезвой памяти. Но отбросить её образ, когда они гуляли вдоль берега под звёздами или же в лесу Чинджю, и она казалась не от мира сего, поражая его своей красотой; когда она принимала участие в «Священном призыве семерых» или же на закрытых собраниях по делу бывшего главы клана Куджо, её рассудительность, хладнокровие, заставляли его подчинится её неведомой силе. Комиссар Яширо вспоминал её обнажённое тело, сравнивая с мрамором чёткость и плавность её линий и фарфором её нежную кожу и то, как на ней могли расцветать бутонами следы от его поцелуев.       Но он не мог бросить всё как влюблённый подросток то, что было сделано непосильным трудом, да и не на кого. Его сестра не должна ввязываться в грязные политические игры или же страдать от последствий его решений. Аято не мог так жестоко поступить со своей сестрой, однако он не сможет сохранять отношения и с Божественной жрицей, оскверняя её и изменяя той, с кем ему придётся предстать пред алтарём. Всё это разрывало его душу на части, но и разум не мог найти решение дилемме. Алкоголь не помогал найти решение проблемы, но давал некое ощущение покоя. Затяжка. Сейчас он прекрасно понимал то, что ему сказали во сне — здесь не будет лёгкого пути и он сам загнал себя в тупик. Это его наказание за то, что вкусил запретный плод.       Молодой человек перевёл свой взгляд на окно, за которым лишь начинало рассветать, но вместо солнца можно лишь было увидеть тёмные тучи, услышать свист ветра и капли дождя, а также отдельный крик птиц. «Возможно, смерть — не самый худший вариант…», — пронеслось в его голове. Он вновь закрыл глаза, которые были красными то ли от бессонной ночи, то ли от слёз. — «Если я умру, станет ли остальным легче?».

***

      Цветочный фестивал Микава был поистинне волшебным. Во всех смыслах. Помимо небольшой «игры» от трёх тануки, которые заставили весь Сёгунат побегать, а мирных — побелеть от страха, у молодого человека представилась возможность встретиться со своей возлюбленной как на публике, притворяясь занятыми в деловых и дружеских разговорах, так и наедине. Да, на Наруками такие встречи были опаснее, чем на Ватацуми, учитывая то, что последний имел как минимум многоуровность площадок и был не таким заселённым.       Вечер победы игры «Дневной сон лисички», которая стала началом сотрудничества отстрова с банями Аиса, хоть и прошёл в банях за игрой в священный призыв в семерых, а кто-то решил расслабиться в тёплой воде, но ночь после фестиваля была для двоих в поместье Камисато, где по обыкновению встреч вместо обычных работников были члены Шумацубан, лично подчинявшиеся Аято для сохранения наибольшей конфиденциальности.       Его комната, темнота, освещаемая звёздами из окна, одно одеяло — два тела. Они будто подростки, чьи чувства требуют не только духовного, но и телесного порыва. Им обоим нравились разговоры обо всём и ни о чём одновременно, кожа к коже, словно сбрасывая оковы мира, где каждый играл отведённую роль, и подталкивая к откровениям. Его крепкая, но изящная ладонь коснулась её щеки, отодвигая пряди волос, похожие чем-то на нити розового золота в свете луны за спиной, одновременно с этим прижимаясь к ней за быстрым поцелуем. Хотя поцелуй не полуучился в полной степени тайным — Аяка заметила их двоих краем глаза, но смогла подавить любопытство и шок, параллельно общаясь с Саю и Йоимией направляясь в город.       Она посмеивается в ответ, смущаясь даже наедине порой. Её руки лежат на его груди, не отталкивая мужчину, но немного контролируя напор. В этот момент она была лишь обычной девушкой в свои двадцатые, а не человеком с большим количеством обязанностей и определёнными нечеловеческими особенностями. В их разговорах Аято упоминал о встрече с месье Нёвиллетом, и Кокоми понимала, что её нужно будет встретится с ним, если представится шанс. Не то, чтобы её партнёр ревновал, но всё же он жаждал её внимания, её всю. Её желания полностью совпадали с его, но её беспокоило будущее. Что будет дальше с ними? Её нежая улыбка начала спадать, и в тот же миг комиссар Яширо решил изменить их позицию, перевернувшись с бока на спину, вовлекая жрицу на себя так, чтобы она оказалась сверху. — Однажды я читал одну книгу, и не мог понять фразу, — он начал издалека, придерживая Сангономию одной рукой, а второй приподнимая её подбородок, — Но сейчас… Я не могу быть более чем согласен с ней. — И что это была за фраза? — в ней проснулся интерес. Она сложила руки перед собой на его груди. — В раба мужчину превращает красота, — и с этими словами он завлёк её в глубокий поцелуй, в надежде выразить все свои эмоции. Он был очарован ещё в их первую встречу, а пленён в ту ночь, когда они впервые разделили поцелуй, находясь в водах на Яшиори. — Я — простой смертный, посмевший любить тебя, порождение нечто божественного. Иногда я задаюсь вопросом, достоин ли тебя я, моя дорогая? — Ты… — у неё перехватило дух, не зная что ответить. Она лишь взяла его лицо в свои небольшие ладони, не облачённые по обычаю в перчатки, и приблизилась к его лицу так, чтоб между ними было едва ли пара миллиметров, а их глаза встретились. — Я — человек из плоти и крови, как и ты. Но быть с тобой — моё искреннее желание и благословение. Аято, я люблю тебя. Мы с тобой были созданы, чтобы сплетать слова и песни, дарить любовь и близость. — фраза, которая когда-то попалась Кокоми при анализе записанных песен Энканомии.       Его обе руки покоились на её пояснице, одеяло, накрывавшее сползло, открывая нагие торсы и обнажая их звёздам, которые не могут осудить двух любовников, предавшихся страсти от долгого ожидания и томления в разлуке. Даже украденный поцелуй сразу после открытия фестиваля и награждения лучшей игры, не мог полностью выразить их тоску, их бурлящие чувства, их страсть. Но вместе с тем шла и фантазия. Далёкая мечта о совместном будущем. — Аято, — Кокоми внезапно произнесла в тишине, лёжа на его груди, прислушиваясь к стуку его сердца, — Если бы… Что если бы мы могли пожениться… Ты бы хотел иметь детей? — вопрос, всплывший казалось бы из ниоткуда в её голове. — Если от тебя, — он улыбнулся, — то да… Наверное, это было бы даже неизбежно, — про себя же он лишь пытался представить себе, как бы гипотетический малыш выглядел бы с её глазами, в которых можно утонуть. И хотел он было предаться этой неге, но решил всё же задать встречный вопрос, — А как бы ты назвала его? Кайто? Кайсей? — Нет, — на последнем из имён она немного помрачнела, одновременно вырисовывая пальчиками на его рёбрах бессмысленные узоры, — Мне всегда казалось, что матери знают имя своего дитя как видят его, — она сделала небольшую паузу, повернув свой взор на собеседника, — Но если бы у него были бы волосы как твои или даже как у твоей сестры — почти как звездый свет на воде, или же белые стены Дайничи Микоши, то… Я бы хотела дать ему имя «Бьякуя».       На её «его» Камисато отвечать не стал, решив, просто уйти в мир грёз с этой мыслью — увидеть их будущее хотя бы во сне, где всё было и реальным, и в то же время лишь иллюзией, но иллюзией, в которой он был гораздо счастливее, нежели чем в реальности. «И после смерти мне не обрести покой, я душу дьяволу продам за ночь с тобой».

***

      Утро добрым не бывает, особенно после того, как вечером тебе пришлось есть то, что ты ненавидишь дабы быть наравне со всеми. Морепродукты были основным ремеслом жителей Ватацуми, живущих на острове с бедной почвой. Развивающийся туризм, конечно, имел свои положительные аспекты, позволяя островитянам не бедствовать, но жить вполне себе в достатке и при этом заниматься развитием как внешних бизнесов острова, так и внутренних дел, как открытие школы, ремонт зданий и создание помещения для учёных из Академии прямо на сваях на воде. И как раз вечером ранее было открытие первого из трёх таких домов на пляже у деревни Боро, где Божественная жрица, как глава острова и комунны должна была присутствовать на банкете, где было разнообразие рыбы и морепродуктов, которые из уважения ей надо было хотя бы попробовать. В конечном итоге с утра её мучала рвота как от отравления.       Всё это время подле неё была Цуми — вассал Энканомии, которая по решению вишапов, её семьи, должна была помогать Сангономии после нового риуала очищения святой земли. Цуюко же занималась присмотром алтарей на Яшиори вблизи военной базы войск Ватацуми. Цуми до сих пор было тяжело в обществе людей, но тем не менее их литературные посиделки с Божественной жрицей, когда они состоялись, были для неё не только глотком воздуха, но и возможностью поделиться знаниями их предков и их языком, при этом наблюдая за симптомами здоровья жрицы. И несмотря уже на длительное пребывание подле неё, её непереносимость морепродуктов вассала немного удивляла, хотя за время среди людей Цуми увидела множество вещей, недоступных в Тёмном море. — Извини, Цуми, — виноватым тоном, искося поглядывая на одну из жриц, произнесла Сангономия, вытирая полотенцем лицо. — Но если я откажусь от того, что имеет цену для жителей острова, но буду непочтительна и груба по отношению к ним. — Я понимаю тебя, — она была одной из немногих, кто обращался к Божественной жрице на «ты», — И всё же ты не сможешь продолжать это вечно, если это травит твой организм. Помимо твоих обязанностей лидера малой нации, ты должна понимать, являясь последней из клана Сангономии, унаследовавших не только волю, но и милость Оробаши, и именно из твоего чрева однажды появится тот, кто сможет обходиться без кровавого коралла, используя лишь пару капель собственной крови. — взгляд говорящей был холоден, но без надменности или повеления в нём. Её слова лишь сухая правда, на что Кокоми отвела глаза и направилась в свой кабинет.       В это же время вдали послышались шаги, напоминавшие лихорадочный бег, который всё быстрее приближался в ограниченную часть коридора, куда разрешалось далеко не всем жрицам и солдатам, а тем более и иноземца. Гадать, кто же это мог быть, долго не пришлось. Вкоре после уже отчётливого шума зори, послышались и колокольчики, весьма характерные для одного лишь человека — Риины.       В глазах большинства она была довольно «интересным человеком», которому идеально подходил пиро глаз бога. Хоть она и являлась жрицей Сангономии, как и Цуюко, но стала она ей не из-за веры, статуса или семьи. Она была одной из солдат Сопротивления, но после ранения и долгой реабилитации не смогла вернуться в строй, хотя навыки и не потеряла. Нахождение при храме было для неё лучшим выбором, учитывая тот факт, что ещё до войны с Сёгунатом её нашли жениха. Её колокольчики были выполнены в виде пары Сиса по обеим сторонам пояса, а сама она была одета лишь в некое подобие формы, от которого осталась укороченная рубашка с подвязанными рукавами и зори на плоской и низкой подошве, похожих на пару вьетнамок. Вместо синей хакама на ней были юбка-шорты с накладным карманом на левом бедре, хотя юбка шорты всё же была в цвет одеяний других мико. Помимо этого через плечо была накинуто что-то напоминающую ленту, скреплённую на концах, на которой были мелкие кармашки, какая-то вышивка, значки и нечто напоминающее миниатюру подзорной трубы. Волосы были выкрашены на концах в бордовый цвет подстать форме солдат острова, а их длина была чуть ниже плеч, в то время как из-под основной части виднелись чуть по сторонам от основного пробора две тонкие косички.       Девушка чуть ли не упала лицом в землю в попытке резко остановиться и отдышаться. Две пары глаз смотрели на неё с недоумением. Конечно, Риина и раньше могла бежать везде где ей вздумается, но обычно за этим стоял донос срочной и важной информации, так что её весьма спешное и нежданное появление заставило насторожиться. Спустя может минуту, девушка поднялась и начала: — Ваше превосходительство, — она сделала резкий поклон на девяносто градусов, произнеся обращение достаточно громко, и оставшись в таком положении, продолжила, — Позволите ли Вы мне и дальше служить подле Вас, даже если не жрицей? — Прошу, Риина, не надо такой формальности, — достаточно мягким голосом ответила Сангономия, пытаясь увести собеседницу в зону приватного разговора, — Встань, и объясни что происходит? — Дело в том… — жрица покраснела как помидор на ветке и отвела взгляд, а затем значительно тише продолжила, — Дело в том, что я случайно сделала предложение Горо. И он согласился. — … — взгляды Цуми и Кокоми были куда красноречивее всяких слов. Были ли они ошарашены? Несомненно. Знали ли они, как отреагировать? Нет. Но со сказанным заявлением надо было что-то делать. Взяв остатки рационального суждения, божественная жрица всё же спросила, — Как так получилось? И что значит случайно? — Ну… В общем, если говорить коротко, то Горо ездил на Наруками для улаживания каких-то вопросов с храмом Наруками по поводу предстоящего фестиваля культуры Ватацуми, что включало его переговоры с Гуджи Яэ, — говорящая тараторила почти всё на одном дыхании, — И перед его отправлением, у нас был не самый «милый» разговор, во время которого я выпалила: «Если ты так не хочешь слышать её подколы, то женись на мне, и я стану твоим щитом. Сбежишь — уйду и я, но только от тебя». В итоге по возвращению, Горо сказал, что согласен. Но насколько я знаю, правила запрещают жрицам выходить замуж. — чем больше она говорила, тем больше Цуми понимала, что ничего не понимает из вышеперечисленного. Если она знает о правилах, то зачем надо было делать предложение? «Люди действительно интересные существа».       Кокоми лишь указала на дверь своего кабинета, приглашая на чашечку чая, чтобы всё обсудить в спокойной обстановке. Дело было не только в вопросе со свадьбой — тут она могла спокойно пойти на встречу Риине и сделать её своим секретарём, чем она собственно занималась, учитывая способности девушки к разведке обстановки и сбору различной информации, но в том, что божественная жрица не хотела выходить из своей зоны дабы не привлекать вид своим слегка нездоровым видом. В чём-то Цуми действительно была права — она не сможет долго притворятся и скрывать, особенно после полученного письма.       Дорогая Мими,       Нам надо поговорить. Дело серьёзное. Я прибуду к тебе, чтобы всё обсудить, так как такое не решается на бумаге, но всё же некоторые детали мне надо тебе высказать в этом письме.       Один из глав кланов, которые являются подчинёнными клану Камисато настаивает на моём скорейшем браке, прибегая к шантажу. Помимо этого остальные также ставят ультиматум о моей женитьбе, ссылаясь на мой возраст и статус, включая и вопрос о наследнике.       Я потерян, хоть и знаю, как могу отвернуть эту ситуацию от себя, но здесь может быть замешана не только Аяка тогда, но и стабильность Трикомиссии в целом со стороны комиссии Яширо.       Могу лишь расчитывать на твою мудрость в обмен на мою бескрайнюю любовь к тебе. Надеюсь, что погода благословит и я доберусь через день после того, как ты прочтёшь сие письмо.       Твой Аято