В одну зимнюю ночь

      Лунный свет нерешительно проникал сквозь неплотно задвинутые шторы, оставляя после себя тонкие тропинки из лучей. Драко осторожно раздвинул шторы и устремил свой взгляд ввысь, туда, где за голыми ветвями деревьев, припорошенными снегом, прятался невзрачный, частично скрытый громоздкими тучами полумесяц.       Он терпеливо ждал, когда Грейнджер, наконец, выйдет из спальни дочери и они вместе смогут лечь спать, потому что, как подсказывала накатывающая каждую минуту зевота, время было позднее. Внимание мужчины переключилось на мерные покачивания детских качелей на заднем дворе, пока его расслабленный сонливостью разум был захвачен в плен собственных мечтаний о скорейшей встрече с тёплой постелью.       Драко досчитал до восьми покачиваний, на большее ему не хватило выдержки. Он глубоко вздохнул, задёрнул шторы обратно и, развернувшись, устремился к двери комнаты младшей дочери. Схватился за ручку и тихо повернул её, намереваясь объявить о своём вторжении. Но внезапно умерил свой пыл, прислушавшись к голосам по ту сторону.       — … а ещё он говорит, что я зануда и заучка, и как вообще со мной можно дружить, если я только и делаю, что сижу в библиотеке.       Тоненький голосок явно принадлежал Лире, но вот почему он звучал так гнусаво и подавленно, осталось для Драко загадкой.       Кажется, она была расстроена.       — Тебе не стоит придавать его словам значения, милая, — последовал утешительный ответ Грейнджер, после чего, Драко был уверен, она погладила дочь по белокурой головке. — Может, он просто завидует твоей успеваемости.       — Он второй в табеле, мам, — прохныкала девочка. — Но ему постоянно нужно это оспорить, оскорбив меня.       Драко почувствовал укол в груди за собственную дочь. Кем бы ни был этот хулиган, что причинял ей столько боли в Хогвартсе, он выпытает информацию у Грейнджер, и вскоре этому мальцу придётся несладко.       Как нахал вообще посмел вякнуть в адрес его дочери?       — Почему тебя так волнуют его слова? — голос Грейнджер был успокаивающим бальзамом для воспалённого картинами расправы сознания Драко.       Раздался ещё один тихий всхлип.       — Он говорит, что я маленькая пиявка, — хрипела девочка. — Говорит, что в жизни не видел таких скучных девочек, как я. Говорит, что я в каждой бочке затычка. Он отвлекает меня от уроков, мам, и постоянно кидается чем-нибудь. А ещё он сказал, что мои волосы похожи на гнездо!       Грейнджер громко ахнула вместе с тем, как глаза Драко расширились от ужаса.       — Я знаю, — согласилась с реакцией матери Лира. — Он постоянно дёргает меня за волосы, поэтому мне приходится заплетать косички!       Драко сжал кулак, представляя, с какой силой тот ударится о директорский стол в его ближайший визит в школу чародейств и волшебства.       — Поэтому я заколдовала его, как учила тётя Джинни, — удручённо вздохнула девочка.       — Лира! — удивлённо прошептала Грейнджер.       — Он обозвал тебя, мама, грязным словом, а ещё начал говорить гадости про отца и Скорпиуса, — прошипела в свою собственную защиту младшая Малфой. — Ему повезло, что мыши лишь испортили его драгоценную причёску. Пусть радуется, что я не заколдовала его язык!       — Дорогая, я знаю, как ты была зла, но это опасная…       — Он не должен был говорить плохие вещи про мою семью, — раздался резкий ответ девочки. — Про меня пусть сочиняет сказки, но я не позволю ему никогда обидеть тебя, или папу, или Скорпиуса. В следующий раз, если это повторится, я ему тресну, как учил дядя Рон.       — Следующего раза не будет, — предостерегла дочь Грейнджер. — Я получила письмо от директрисы. Думаю, нам с твоим отцом предстоит встретиться с родителями этого мальчика. Ты сама прекрасно понимаешь, что так не может продолжаться.       — Конечно, — фыркнула Лира, — я больше не собираюсь терпеть его выходки!       — Я бы тоже на твоём месте не терпела, — послышался тихий ответ, после чего в комнате на некоторое время воцарилась тишина.       Драко потёр переносицу. Удивительно, но вся эта шпионская деятельность, что он учинил за дверью спальни дочери, вызвала ужаснейшую головную боль. Мужчина боялся это признать, но воспоминания услужливо подкидывали всевозможные причины такой реакции, в числе которых находилась и совесть.       Неужели теперь это происходило с его семьёй?       Малфой впервые, спустя несколько лет затишья, почувствовал отголоски своего юношества, что подобным образом отразились на его ребёнке. Конечно, за двадцать лет брака с Грейнджер они оба успели столкнуться с бесчисленным количеством напоминаний абсурдности решения, что, в конечном счёте, привело их к совместной жизни и общим детям. Семье. Сколько раз Драко слышал от иных представителей потомственных чистокровных семей слова о предательстве? А сколько раз Грейнджер получала угрозы от фанатиков чистоты крови с желанием скорейшей расправы над ведьмой, опоившей несчастного наследника Малфоев?       Это было старой песней.       Другой этап всего этого сумасшествия настиг их с рождением первенца — Скорпиуса. С тех пор жизнь Малфоев встала под большую угрозу под названием «давление общества». То, что ребёнок появился в союзе не просто маглорождённой и чистокровного, а Героини войны и бывшего Пожирателя смерти, разделило общественность на два лагеря, каждый из которых с пеной у рта доказывал свою правоту.       Драко уже забыл, когда они последний раз с Грейнджер со спокойной душой могли позволить своим детям раскрыть подарки. Вдруг там опять были спрятаны заколдованные лезвия? Или проклятые игрушки?       Ситуация ничуть не улучшилась с пополнением в семье. Мало того, что сама Грейнджер была небезызвестной личностью, как и Драко, так ещё неустанное бдение жёлтой магической прессы подливало масла в огонь. С рождением маленькой Лиры некоторые всё же частично смирились с тем, что в отношениях разношёрстной и весьма подозрительней семейки присутствует подобие любви. Остальные же, из числа скептиков, предпочитали не совать больше нос в дела чужой семьи.       Поразительно, что на принятие здравого решения им понадобилось чуть меньше десяти лет.       Драко всегда знал, что волшебному сообществу только дай повод и оно раздует из мухи слона. Но он никак не мог смириться с тем, что первое послевоенное десятилетие являлся сенсацией не хуже, чем Волдеморт на пике своей власти.       Это было отвратительно.       Что ещё больше вселяло ужас, так это то, что со временем Драко понял, на кого перекладывалось бремя и клеймо минувших дней. На его детей.       И разве это было неиронично?       По правде говоря, если бы подобное произошло с кем-то, кто успел когда-то сильно насолить Малфою, он от души посмеялся бы. Потому что это было самой настоящей подлостью, устроенной насмешливой судьбой.       Правило бумеранга.       Драко ни за что бы в жизни не пожелал подобной «славы» своим детям, но в случае с таковым отцом им выбирать не приходилось. Порой Малфою казалось, что, если бы не Грейнджер, из него вряд ли бы вышло что-то путное.       Он был обязан ей многим. В особенности своей жизнью.       Иногда Драко находил нереальным то, что они вместе создали, после всего того, через что обоим — ей — пришлось пройти.       — Знаешь, — вскоре в звенящей тишине раздался тихий голос жены, вырвавший мужчину из раздумий, — когда я была в школе, вместе со мной учился такой же хулиган.       Драко почувствовал, как неподъёмный груз навалился на его плечи, а невидимый узел туго стянул органы в груди.       — Правда? — осторожно переспросила Лира.       — Ага, — фыркнула Грейнджер. — Он тоже называл меня выскочкой и заучкой, отпускал отвратительные шутки в сторону моих друзей, а ещё зализывал свои волосы.       — Что? — хихикнула девочка.       — Серьёзно, — вторила её усмешке женщина, — у него на волосах было столько геля, что те становились похожи на шапку.       Лира громко рассмеялась.       — Папа иногда пользуется гелем, — отметила девочка с растущей улыбкой.       — Твой папа старой закалки, — Драко мог поклясться, что Грейнджер подмигнула.       — Так, — нетерпеливо продолжила младшая Малфой, — что было дальше?       — Ну… Я предпочитала делать вид, что не замечаю его, по большей части, — уточнила Грейнджер. — Но временами он настолько выводил меня из себя, что я хотела наплевать на все школьные правила и заколдовать его прямо на глазах других студентов.       — И что? — неподдельное возбуждение слышалось в голосе Лиры.       — Я этого не сделала.       Девочка разочарованно зарычала.       — Но однажды, — Грейнджер придала своему мягкому голосу таинственности, вновь привлекая внимание дочери, — мне всё же удалось отомстить ему.       — И что ты сделала? — затаила дыхание младшая Малфой.       — Разбила ему нос, — будничным тоном оповестила женщина.       Драко почувствовал, как его уши в буквальном смысле воспламенились. И пока комната дочери наполнялась девичьим смехом, мужчина пытался побороть растущий в геометрической прогрессии стыд.       — Мама! — восхищённо воскликнула Лира.       — На тот момент он это заслужил, — оправдывалась Грейнджер. — Он сильно обидел моих друзей, так что, думаю, это было справедливо.       — А что было потом? — накинулась с вопросами на мать девочка. — Вы объявили друг другу войну? Он вызвал тебя на дуэль? Ты показала ему, где раки зимуют, мама?       — Тише, воин, перемирие обошлось без кровопролития.       — Перемирие? — возмущённо воскликнула Лира.       Драко напрягся, пытаясь различить хоть какие-нибудь посторонние звуки, что смогли бы его убедить в том, что он только что услышал.       — Всё верно, — спустя некоторое длительное молчание подтвердила Грейнджер. — Наступили тяжёлые времена, я не могла больше зацикливаться на своих обидах. К тому же приближалась война. Я никогда не считала его своим врагом. Так, знаешь, просто прилипшей к подошве жвачкой. Но вскоре мы оказались по разные стороны баррикад и стали настоящими противниками. Отчасти мы сражалась друг против друга, однако когда я поняла, что он не выбирал подобного исхода, то переключила своё внимание. В конце концов, Свет выиграл и Волдеморт был побеждён.       — А что стало… — Лира уменьшила громкость голоса до шёпота, — с ним?       — Спустя пару лет мы вновь встретились. Теперь уже не студенты и не дети, выставленные сражаться друг против друга. Его причёска к тому моменту изменилась, — женщина улыбнулась, — так что я смутно почувствовала, что передо мной стоял совершенно другой человек.       Драко прислонился лбом к двери и принялся отсчитывать удары искалеченного сердца.       — Определённо, нам понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть друг к другу, но в итоге он стал мне по-настоящему близким и дорогим человеком.       — В смысле, вы подружились?       Что-то в слетевшем с уст смешке Грейнджер заставило тепло распространиться по всему телу Драко, и тот облегчённо выдохнул.       — Более чем.       — А он извинился?       — Тысячу раз, — ответила Грейнджер со слышимой улыбкой в интонации. — Кажется, он до сих пор это делает.       — И ты его простила? — не унималась Лира.       Драко затаил дыхание, разорвав какую-либо связь с реальностью и устремив весь свой слух за дверь.       — Это прозвучит неправильно, но мне понадобилось крайне мало времени, чтобы сделать это.       — Но почему? — пискнула девочка и, судя по звуку, хлопнула по подушке. — Он же оскорблял тебя, мам, обижал! Вы дрались! А ещё он был на стороне зла!       — Со временем ты научишься понимать, что не всё в этой жизни сводится к мести, милая.       — Этого я никогда не пойму, — пробурчала младшая Малфой. — Как можно простить человека, что причинил тебе столько боли?       Драко тоже всегда задавался этим вопросом. Как странно, что по истечении времени ответ остался неизменным:       — Любовь.       — Гадость, — фыркнула девочка. — Папа знает, кого ты любишь?       — Уверена, твой отец куда больше знаком с этим человеком, чем я.       Это было ложью. Только Грейнджер знала его. Сам Драко не мог похвастаться тем же.       В воцарившейся минутной тишине мужчина смог перевести дыхание, что ненароком сбилось при подслушивании, и смириться с тем, что, по словам собственной жены, он заслужил умиротворение.       Прощение.       — Ты дружишь с ним до сих пор? — Драко был уверен, что Лира прищурилась, всматриваясь в лицо матери.       — Он мой лучший друг.       — Но это не могут быть дядя Гарри или дядя Рон, — логически рассуждала девочка.       — Что ж, — вздохнула Грейнджер, — у меня много лучших друзей.       — Это непрактично, мама, так разбрасываться своим доверием.       Драко пустил тихий смешок себе под нос после услышанного. Несмотря на то, что у Скорпиуса и Лиры была его фамилия, они также были и Грейнджерами, что наглядно демонстрировалось в подобные моменты.       Драко казалось это очаровательным. Они правда были детьми своей матери.       — Ты права, дорогая, мне стоит пересмотреть свои взгляды на дружбу.       Когда Лира тихо хихикнула, Драко с упоением осознал, свидетелем какого таинства он стал. Любовь и поддержка, которые распространяла на всех Грейнджер, безусловно, давали плоды, но не всегда ему приходилось воочию наблюдать за тем, как те самые чувства проявлялись в столь непримечательных местах, будь то обычные посиделки в кругу семьи, беседы за чашкой чая или, как сейчас, полуночные сплетни.       Драко никогда в своей жизни не был на девичнике, но в тот момент неожиданно почувствовал себя владельцем ящика Пандоры, удостоенным чести стать носителем тайны её содержания.       — В этом нет нужды, мам, — поспешила заверить женщину дочь. — Если ты познакомишь меня с этим другом, то я самолично натру ему спинку.       — Тебе стоит меньше времени проводить со своим крёстным, — едко подметила Грейнджер. — Слишком недвусмысленным аналогиям он научил тебя.       — Но я же не ругалась! — праведно возмутилась Лира.       — Да, но я поняла, что ты имела в виду.       — В этом и заключается суть аналогии, мамочка.       — Думаю, мне стоит передать твоему отцу о ваших странных играх в слова с Тео.       — Ему не удастся меня напугать мылом во рту, — гордо подметила девочка и, должно быть, задрала нос. — Я уже не маленькая. На секундочку, в конце месяца мне тринадцать!       — Что вы говорите, мадам.       Послышалось копошение и шум простыней и многочисленных одеял. Должно быть, Грейнджер встала с кровати.       — Правду и только правду, — заключила Лира.       — Надеюсь, твоя правда не ранит его нежное сердечко, — голос Грейнджер немного отдалился, что позволило Драко представить, как она подошла к изголовью кровати дочери. — Боюсь, твой отец ещё не готов к новостям о первом поцелуе.       Молния пронзила Драко, из-за чего он невольно пошатнулся на ногах.       Что?       — Я ни с кем не целовалась! — восклицание Лиры прозвучало приглушённо, когда девочка, скорей всего, спрятала голову под одеялом. — Это был несчастный случай!       Грейнджер тихо засмеялась.       — Пусть будет так.       — Пообещай, что не расскажешь об этом папе, — взмолилась девочка.       — Я бы никогда этого не сделала без твоего ведома.       — Верно, — раздался облегчённый выдох.       Пока Драко пребывал в некой прострации из-за недавних, обрушившихся на него лавиной новостей, Гермиона осторожно наклонилась к голове дочери и, оставив мягкий поцелуй на детском лбу, нежно прошептала пожелание спокойной ночи.       Только с приближающимися к двери шагами Драко запоздало пришёл в себя и отскочил обратно к окну, сделав вид, что последние десять минут усердно изучал двор, а не бесстыдно подслушивал.       Дверь открылась с еле слышным щелчком, но прежде, чем мужчина услышал ожидаемый голос жены, до его ушей донёсся неуверенный детский зов.       — Мама?       — Да, милая?       — Я, наверное, подумаю над тем, чтобы извиниться перед Малкольмом. Ну, за летучемышиный сглаз.       — Если так, — в бархатном ответе женщины явно слышалась ласка, — то ты поступишь, как настоящая взрослая.       — Я люблю тебя, — прошептала девочка.       — Я тоже люблю тебя, — столь же тихо ответила Грейнджер, после чего всё же вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.       Ей понадобилось около десяти секунд, чтобы признать в неопознанной тени у окна напротив своего мужа.       — Драко, — Гермиона нежно улыбнулась, шагнув к мужчине. — Долго стоишь?       Что-то в его сосредоточенном лице заставило её чуть нахмуриться.       — Ты всё слышал?       — Достаточно.       Женщина поджала губы, пристыженно опустив глаза в район его ключиц.       — Прости, хотела тебе сегодня рассказать о письме, но так замоталась с работой, что напрочь всё из головы вылетело.       Несмотря на искреннее раскаяние, его взгляд по-прежнему оставался отстранённым.       — Всё в порядке? — озабоченно поинтересовалась женщина, чуть склонив голову к плечу.       — Значит, вот каково было терпеть насмешки от меня в школе.       Женщина вопросительно приподняла бровь.       — Я чувствую, что жизнь изрядно смеётся надо мной, посылая Лире прототип маленького меня.       Гермиона усмехнулась, наконец уловив смысл настроения мужа, после чего закатила глаза.       — Не драматизируй, — она что-то стряхнула с его плеча, после чего поправила воротник атласной пижамной рубашки. — Этот мальчишка — бета-версия. Ему повезло, что твоя дочь обладает каким-никаким самообладанием.       — И всё же, я бы предпочёл, чтобы эти летучие мыши съели его заживо, — он осторожно обнял её одной рукой за талию, пока второй нежно поддерживал голову, зарывшись пальцами в густые волосы.       — Как самокритично.       — Когда назначена встреча с его семьёй?       — Я напишу письмо Макгонагалл, чтобы уточнить.       — Хорошо, тогда заодно и предупреди её, что заявится очень злой Драко Малфой, который потребует как минимум извинений на коленях для своей дочери.       — С игрушечными единорогами и тонной самых сладких конфет.       — И клятвой больше никогда не приближаться к моей принцессе хоть на милю.       Гермиона расплылась в сонной улыбке, после чего, свесив голову и уткнувшись ему лбом в грудь, зевнула.       — Твоей принцессе меньше чем через месяц тринадцать лет. Я думаю, мы погорячились с единорогами и конфетами.       
Драко неожиданно вздрогнул, в один момент ощутив на себе всю быстротечность жизни. Гермиона не оставила это без внимания и уже в следующую секунду изучающе всматривалась в так хорошо знакомое лицо любимого мужчины.       Иногда её слова заставляли его одновременно и оживать, и в то же самое время медленно умирать, иссыхая, подобно цветку под палящим полуденным солнцем, слишком ярким для его невзрачной жизни.       — Уже большая, не так ли? — он, как зачарованный, убрал несколько непослушных пружинистых прядей за ушко жены.       — Да, скоро совсем перестанет ворчать, когда будешь заплетать ей волосы.       Он усмехнулся, погладив большим пальцем нежную кожу щеки женщины, пока её глаза боролись с тем, чтобы не сомкнуться прямо там.       — Когда я последний раз говорил, что люблю тебя?       Её ресницы затрепетали, и вскоре глаза открылись.       — Только что.       Он покачал головой, не согласившись с ней.       — А когда извинялся?       — За что? — нахмурилась Гермиона, но вскоре подозрительно прищурилась. — Если это ты стащил мой ноутбук для своих козней, то можешь не стараться, я сменила пароль.       — Прости меня, Грейнджер.       — Драко… — тихо вздохнула она, но мужчина прервал её.       — Ты знаешь, я всегда буду жалеть о том, что когда-то давно сказал тебе, или о том, сколько боли причинил. Слов будет мало, по крайней мере, мне.       Даже в темноте он заметил, как блеснули её карие глаза, со всей тоской и теплотой устремлённые на него.       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я по-прежнему держу на тебя обиду.       — Я бы держал…       — Я люблю тебя, — шепчет она у его губ и сразу же после оставляет вкус привязанности на них лёгким поцелуем. — Прекрати притворяться, что не знаешь этого.       Его сердце разрывалось от того, насколько он дорожил ею.       — Я должен был сказать эти слова, — вместо того, чтобы задушить в своих объятиях эту женщину, он хрипло отшутился.       — Считай, я переняла эстафету.       — Тогда я до конца своих дней буду продолжать извиняться.       — Фу, — скривилась женщина, хватая его за руку, — это ужасно неромантично.       — Я буду стоять на коленях у твоих раздвинутых ног? По мне так высшая степень романтики.       Гермиона хихикнула, после чего дёрнула его за руку, отступая от окна.       — Пошли уже спать, Ромео.       Драко, наконец, сдвинулся с места, только теперь ощутив всю усталость и боль в конечностях после столь продолжительного стояния на ногах. Мужчина зевнул, а когда опустил голову, то наткнулся на затылок жены, что продолжала вести его по тёмным коридорам коттеджа к их общей спальне.       Её волосы распущенными вольными пружинками вились и красиво спадали на спину, спускаясь чуть ниже лопаток. По правде говоря, в темноте они напоминали тёмную большую мочалку, но Драко неожиданно преисполнился любовью именно к подобному состоянию волос жены. Поэтому, повинуясь необоснованному мальчишескому инстинкту, он дёрнул женщину за один из непослушных локонов, из-за чего та тихо пискнула и тут же схватила его за шаловливую руку.       — Знаешь, Грейнджер, я никогда не считал твои волосы гнездом.       До его ушей донёсся её смешок.       — Подлец.