Обратная сторона

Круша надежды и внушая страх, Кружат ветра, кружат ветра

      Дверь гастрономического заведения открывается с приятной мелодией россыпи колокольчиков. Такая вот отличительная черта между дорогим заведением, особенно где-нибудь в самом сердце столицы, и небольшим кафе на окраине спального района, что, как известно каждому далеко не только в нашей стране, похож на множество других, даже совершенно отдалённых районов — типовые дома разных эпох и градоначальников, типовые здания учебных заведений, типовые ярмарки не только выходного дня.       Типовые же и посетители переступают порог, продолжая мило переговариваться о чём-то своём, держаться за руки и совершенно не создавать ощущение того, что рабочий день ещё только в самом начале. Им приветливо улыбается знакомая официантка, приглашая за угловой столик возле окна, — тот самый, что так приглянулся им уже довольно давно, — и предлагает меню, обещая подойти совсем скоро.       — Тебе правда ничего не будет за опоздание? — с нотками не скрываемого беспокойства спрашивает девушка, буквально неотрывно глядя на мужчину напротив себя.       — Не переживай, — улыбается в ответ её кавалер. Он в один миг отвлекается от подбора завтрака, переводит на молодую спутницу взгляд и с нежностью опускает руку на её так и не сжавшую меню ладонь. Нежно поглаживает, без сомнения намеренно проходясь подушечкой пальца по Яниному серебристому колечку на безымянном пальце, и выглядит совершенно не обеспокоенным своим опозданием. — Ничего страшного не произойдёт. Начальница со вчерашнего дня в командировке, никаких вызовов фигурантов дел или поездок на ближайшие часы не назначено — меня даже не сразу хватятся. А когда я понадоблюсь — буду уже в конторе. Выбирай, что ты будешь и не забивай себе голову ерундой.        Не то от его прикосновений, не то от уверенностью почти что пылающих заверений, а может и попросту от неотрывно и тепло смотрящих на неё глаз возлюбленного, Яне становится куда спокойнее. Через считанный миг после прикосновения обжигающих пальцев к её коже, на лице даже зажигается улыбка, буквально светящаяся счастьем и отражающаяся в глазах, в рабочее время кажущихся такими серьёзными, что порой впечатление создаётся, что искорок любви в них попросту не может быть.       — На самом деле я очень рада, что мы наконец завтракаем вместе, — с улыбкой признаётся она, притягивая к себе книжечку с лаконичной надписью: «Меню». — Уже и не припомню, когда это было в последний раз.       — В прошлое совместное утро мы увлеклись совершенно другим, — напоминает подружке мужчина, невольно вынуждая её смущённо отвести взгляд, во всех краска припоминая, что же такое «другое» отвлекло их и привело к лёгкой амнезии: — вот ты и не помнишь непосредственно самого завтрака. Он, кстати, был доставлен прямиком в постель и весьма тобой нахвален, — как будто бы не намекая слишком жирно на собственную роль в подготовке того завтрака, улыбается Янин кавалер. — Я рад каждой проведённой с тобой минуте, и обещаю, что их станет только больше.       Они встречаются немногим больше года, из гостиничных номеров перебравшись в наперёд оплаченную квартиру, служащую не только для свиданий, но и для весьма комфортного Яниного проживания — не вечность же ей, в самом деле, сначала по общежитиям жить, а после на пару то с одной, то с другой подружкой снимать то квартиру, а то и вовсе просто комнату, не шифруются при помощи «левых» телефонов, но и вместе появляться стараются разве что в арендованных машинах, отдалённых парках, где не то что от возможных знакомых укрыться можно, а попросту от нескончаемых толпищ людей немного передохнуть, да в этом самом кафе, недалеко от которого и познакомились. Она тогда мокла на плохо спасающей от дождя остановке, и он, проезжая мимо, просто не смог сделать вид, что не заметил чужие страдания…       — Девушка! — невольно заставив неудавшуюся пассажирку автобуса вздрогнуть, зовёт мужчина, распахнув настежь пассажирскую дверь. — Давайте я вас подвезу. До метро хотя бы.       — Не нужно, спасибо.       — Вы не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого, — объявляет он, прекрасно понимая, что самые страшные преступники частенько говорят точно так же. Но он же не преступник… ей вот только этого не известно. — Мы будем ехать не быстро по улице с множеством магазинчиков и всяких палаток. Что-то не понравится — сможете выйти.       Она оглядывается по сторонам, кутаясь в свою не так чтобы спасающую от внезапно нахлынувшей непогоды лёгкую весеннюю куртку, не то спрятаться от настойчивого водителя полагая где-нибудь поблизости, не то совета у кого-нибудь желая спросить. Остановка вот только как и прежде продолжает оставаться совершенно пустой. Все везунчики успели на автобус. Не то что она.              — Девушка, я ехал немного по маршруту этого автобуса, — продолжает тем временем водитель, на самом деле и не представляя, как именно проходит этот маршрут, — его там не предвидится. И дождь кончаться не думает. Сколько вам так ещё мокнуть? Садитесь! — зовёт он, с надеждой и обаятельно-добродушной улыбкой смотря на переминающуюся с ноги на ногу незнакомку, и та, помедлив, всё же садится в машину. — Куда вас отвезти?       — Я не знаю, где это точно, — крутя в руках мобильный, нерешительно начинает девушка, подрагивающая от почти что насквозь промочившего её ливня. — У меня маршрут только был… нотариальная контора где-то здесь, недалеко.       — На Водолазов? — спрашивает мужчина, припоминая единственную знакомую ему контору, что недалеко отсюда, и девушка согласно кивает. — Это в конце квартала. Доставлю вас в лучшем виде, — улыбается он и, уже было собираясь двинуться с места, бросает на свою пассажирку ещё один взгляд. — Слушайте, снимайте-ка куртку. Ну, что вы так на меня смотрите? Я ведь не до нижнего белья говорю вам раздеться! — усмехается он, посчитав, что так получится развеять повисшее в воздухе напряжение.       — Я, пожалуй, автобуса подожду, — отзывается девушка, спеша дотянуться до рычажка на двери и выбраться из салона авто.       — Постойте! Вы не правильно меня поняли! — спешит оправдаться водитель, в один миг состраивая виноватое лицо и вслед за сбежавшей пассажиркой выскакивая под дождь. — У вас просто куртка насквозь мокрая, только морозит вас. Посмотрите: вы вся дрожите. А у меня есть прекрасный плед, — кивнув на заднее сиденье, отмечает он. — Согреетесь. А то ещё заболеете, чего доброго.       После сомнений, по новой пробравшего её морозца и взгляда вдаль улицы, откуда должен бы был вырубить нужный ей автобус, девушка всё же сдаётся. Тянет ручку и вновь садится в салон незнакомой машины, в этот раз предпочтя выбрать заднее сиденье, а не то, что буквально на расстоянии вытянутой руки от водителя. Следует предложению мужчины и, не заметив, как кажется, тесноты, стягивает с себя куртку, чтобы уже в следующий миг укутаться в заботливо предложенный плед. Тепло умиротворяет, и, улыбнувшись, девушка спешит извиниться за свои подозрения.       — Это вы простите, что я вас напугал, — виновато глядя на девушку сквозь зеркало заднего вида, отзывается водитель, всё-таки двигаясь с места. — Не подумал, как моё предложение может звучать. Вторые сутки на ногах — голова, видимо, уже плохо варит.       Вместо нотариальной конторы машина останавливается напротив небольшого не ларька даже, а окна в череде магазинчиков, что на первом этаже жилого дома, того самого, где торгуют ароматным кофе с собой — мужчина совершенно разумно предлагает севшей к нему в машину незнакомке сначала отогреться окончательно, а потом уже спешить по своим делам. К тому же ей не назначено к определённому времени, а до конца рабочего дня ещё уйма времени.       — А как вас зовут? — развернувшись на своём кресле, спрашивает водитель, довольно отмечая тот факт, что девушка больше не дрожит — не от прохлады, не от всё же остававшегося в ней недоверия к его скромной персоне.       — Яна.       — Прекрасное имя. Тот самый случай, когда оно идеально подходит под красоту его хозяйки.       — Бросьте, — смущённо улыбается она, отводя глаза и всё так же продолжая греть пальцы о стаканчик с кофе. — Вы наверняка говорите такое всем девушкам. Не обращая внимания, что у них за имя. Даже, если их зовут Глашами, Драздрапермами… Клавами… — перечисляет Яна и вдруг останавливается как будто бы на полуслове. — Простите, — прикрывает она лицо ладошкой, — у меня просто это имя с жабой из «Лунтика» ассоциируется. Ничего не могу с собой поделать.       Она уже думает, что любезно предложивший ей помощь мужчина посчитает её полнейшей дурочкой и уж точно переведёт разговор на какую-нибудь другую тему, если и вовсе не сведёт на нет… но он напротив смеётся в ответ на её слова, явно занятными их находя и честно признаваясь, что о таком забавном сравнении он не задумывался никогда, а теперь уже вряд ли сможет его по забыть и как-то иначе реагировать на такое сокращение от имени.       — И знаете, Яночка, — улыбаясь во все тридцать два, продолжает мужчина, во всю рассматривая свою пассажирку, — я даже не всем Янам говорю, что у них красивое имя. А я повстречал обладательниц этого имени множество, уж поверьте. И не одна из них не была столь же прекрасна, как вы. Но в одном вы правы: если бы вас звали Драздрапермой — это в миг стало бы самым прекрасным именем! Для меня — так уж точно.       — Вы совсем меня засмущали.       Через какие-то двадцать минут, спускаясь по ступенькам, ведущим в нотариальную контору, с папкой предназначенных для её начальника документов, Яна с удивлением замечает на парковке прямиком возле здания серебристую машину, которая и привезла её сюда. Улыбающийся ей водитель, подпирающий дверцу, не оставляет никаких сомнений. Ливень уже не идёт, собираясь намочить теперь не только её, но и бумаги, но, смущённо улыбнувшись, она всё же соглашается на предложение подвезти до дома, на этот раз предпочтя занять переднее сиденье и раз сто во время пути спросив, точно ли такое провожание удобно.       — Яна, — зовёт мужчина и, только после того, как девушка, уже собравшаяся распрощаться и убежать домой, поднимает на него взгляд, продолжает: — можно я позвоню вам завтра? Спрошу, как вы себя чувствуете, не забыли ли зонтик…       Когда он звонит во второй раз, приглашая выпить чашечку кофе в каком-нибудь уютном месте и по чудесному пирожному скушать — не просто так, конечно, а за то, что ливень не только не простудил её, но и позволил им познакомиться, Яна уже практически не смущается. С блеском в глазах выслушивает комплименты, охотно соглашается на новую встречу… а ещё через парочку они просыпаются в одной постели какой-то первой попавшейся на глаза гостиницы. От неугомонного трезвона его мобильного, срочно, никакого внимания не обращая на пять часов утра, вызывающего на работу.       Как-то незаметно для окружающих их встречи превращаются в красивую традицию, так согревающую обоих и позволяющую забыть обо всех трудностях, усталости и всякой ерунде, до которой им обоим в ближайшие часы не будет никакого дела.       — Мы встретимся в субботу? — взяв со стола чашечку с ароматным кофе, Яна поднимает взгляд на нанизывающего помидор на вилку кавалера. — Я бы приготовила что-нибудь вкусненькое. И принарядилась бы, — с хорошо понятной ему хитринкой добавляет она немного тише.       — Я сделаю всё возможное для нашей встречи, — обещает он, уже предвкушая свидание и мысленно ставя напоминание о покупки игристого. — Ты ведь понимаешь, не всё зависит от меня. И если не сложится — не расстраивайся, любовь моя, — целуя её ладошку, добавляет мужчина. — На субботе ведь жизнь не заканчивается. Если не получится в один день, тогда мы обязательно встретимся в другой. А непременно на подольше.       Милую беседу, как и весь обыденный завтрак ещё нескольких человек в зале, прерывает грохот, заглушивший звон колокольчиков и ненавязчивую мелодию, напоминающую, что все ветра возвращаются на круги своя. Это входная дверь, как будто бы отправленная совершить поворот на все триста шестьдесят градусов, ударяется о большой цветочный горшок с раскидистым не фикусом даже, а самым настоящим деревом. Посетители и персонал оборачиваются на звук, а вскоре уже буквально вжимаются кто в кресла, кто в барную стойку, кто в ближайшую стенку.       — Всем тихо! — оглушительно заявляет один из ворвавшихся людей в чёрном, пистолетом обведя едва ли не всё оказавшееся перед ним помещение. — Будете вести себя смирно — никто не пострадает. Сумку! — бросает он уже подельнику, и тот, не выпуская из руки оружия, буквально за миг оказывается возле барной стойки, ещё больше ужаса нагоняя на молоденькую барменшу.       — Деньги и бухло сюда, — кинув на столешницу спортивную сумку, куда менее грозно, чем первый заговоривший захватчик, заключает некрупно сложенный молодой человек. Девушка в замешательстве боится вздохнуть лишний раз, не то что сдвинуться с места. — Живо! — прикрикивает злодей, наведя на сотрудницу дуло, но всё так же предпочитая находиться на некотором расстоянии от неё. — Иначе я в тебе лишнюю дырку сделаю, — добавляет он скорее для порядка, нежели веря в правдивость собственных слов.       — Эй, братцы-кролики! Ну чего вы тут устроили? Девчонок, смотрите, всех перепугали, — подаёт голос мужчина, всего лишь каких-то пару минут назад беззаботно размышлявший о планах на ближайшую субботу, о хорошеньком игристом и всевозможных вкусностях. Во всех смыслах этого слова. — Да и на часы посмотрите: какая выручка в такую рань? Ещё б ювелирку после отъезда инкассаторов грабануть решили.       — Слышь, дядь, тебе больше всех надо?! — злится первый заговоривший злодей, делая два спешных шага и направляя «ствол» в сторону углового столика у окна. — Сиди и помалкивай. Пока я твоей подружке голову не прострелил.       Яна, испугано вжимавшаяся в спинку кресла, склоняется над столиком и, ухватившись за руку своего, как кажется, ни на йоту не испугавшегося всего происходящего, возлюбленного слёзно начинает упрашивать его не лезть на рожон. Он бросает на неё несколько спешных взглядов, обхватывает крепкими пальцами её ладошку и всё же исходящими от себя волнами даёт понять, что просто сидеть и наблюдать за происходящим он не намерен.       — Вот так и сиди, — опрометчиво и совершенно не замечая создаваемого посетителем фона — либо же старательно делая вид — бросает злодей, пока его компаньон ругается на барменшу за то, что та не складывает в первую очередь наиболее дорогой алкоголь.       — Я-то посижу, — бросает мужчина, как будто бы не замечая обращённых на него испуганных девичьих глаз, не слыша её на мантру похожих едва слышных просьб. — Но и вы сядете, это я вам гарантирую. Лет на шесть, не меньше. Бухло того стоит, что ли?       — У тебя забыли спросить, что и чего стоит. Главное, чтобы стоял, — усмехается он, довольный свой «высокоинтеллектуальной шуткой». — Пасть завали и сучку свою плаксивую заткни, — сквозь разрез чёрной пряжи скалится захватчик. — Достала уже скулить. Иначе я её заткну.       — Это уже край, — покачав головой, негромко отмечает мужчина. Вопреки сопротивлению любимой девушки он вытягивает руку из её ладони и поднимается на ноги, ещё больше заставляя перепугаться не в нужное время оказавшихся в кафе людей — вжавшихся в спинки кресел, закрывшихся ладонями, начавших молиться… Яна пуще прежнего принимается причитать, полными слёз глазами глядя на возлюбленного, но слова её пролетают мимо, словно бы бумажные самолётики, сдуваемые порывами ветра. — Перед девушкой извинись! Я научу тебя этикету, если родители не сумели.       Но вместо извинения по небольшому помещению разносится громкий хлопок. Спустя миг — ещё один. Охваченные паникой люди стремятся повалиться на пол, скрыться за спинками кресел, стать невидимыми под обхватившими головы руками… и только Яна со срывающимся на вой криком подрывается на ноги, не замечает всё так же направленного в сторону их столика пистолета и отчаянно бросается к рухнувшему мужчине. Руки её окрашиваются его проступившей на груди кровью, глаза сквозь слёзную завесу почти перестают видеть, а сердце как будто бы пропускает сразу несколько ударов.       — Пожалуйста… пожалуйста… — шепчет она одними губами, то груди его касаясь трясущимися руками, то в миг побледневшего лица, повторяет имя его, словно спасательную мантру и никакого внимания не обращает на всё, что происходит вокруг.       Следующие два выстрела адресуется уже ей самой, свинцом сбивая с ног — или точнее коленей, на которых она не задумываясь стоит почти что посреди зала — и поваливая прямиком на глотающего последний рваный глоток воздуха кавалера.       — Чего ты… чего ты творишь?! — со смесью непонимания, неверия в реальность и страха выпаливает собиравший «улов» злодей. — Ты… ты убил их?!       Он едва только успевает перехватить взгляд обернувшегося в его сторону сообщника, как глаза его буквально сами собой опускаются чуть ниже, неотрывно глядя на дуло пистолета, как рисует фантазия, ещё дымящегося от недавних выстрелов. Ноги делают несколько шагов, заставляя упереться в барную стойку, от которой ещё с минуту назад он старался держаться на расстоянии, разум отказывается верить, что товарищ отправит и его вслед переставшим подавать даже малейшие признаки жизни заложникам.       — Не надо, — качает он головой, но сообщника его слова не останавливают. Как и пулю, уже в следующий миг пронзившую его грудь. Тело с грохотом падает на пол, в сторону летит не применённый им пистолет, следом со звоном разлетается на кусочки задетая в последний момент бутылка красного вина.       Стрелок прихватывает с барной стойки собранную сумку, наполненную деньгами и алкоголем, для внушения страха выпускает ещё одну пулю — на этот раз в одну из ничем не повинных стен, и, звякнув колокольчиками, скрывается за дверью, растворяясь в неизвестности улиц.

--

      Практически с комфортом разместившись у стойки дежурного, — а точнее сказать, выложив на неё стопку требующих согласования бумаг, парочку доставленных из архива дел, а заодно и пакетик требующего экспертного заключения порошкообразного вещества белого цвета, — Николай Петрович прижимает к уху свой мобильный, так и продолжающий вещать о любезно предоставленном им для расследования деле о тройном убийстве, произошедшем не давеча, чем пару часов назад в одном из непримечательных столичных заведений. Ручка спешно скользит по бумаге, выписывая продиктованный адрес, и майор наконец выпрямляется в полный рост, рукой сжимая телефон.       — Ждите, — бросает он в трубку, кивнув невидимому собеседнику. — Наши ребята уже выезжают по адресу.       Круглов собирается уже было набрать номер одного из подчинённых, но, словно бы почувствовав что-то, услышав не улавливаемую простым слухом подсказку, переводит взгляд вдаль стеклённого коридора. И манёвр его оказывается как нельзя кстати. Ничего не предвидящий Данилов неспешно вышагивает по направлению к буфету, увлечённо рассматривая что-то в сжимаемом в руке планшете.       — Степан! — окликает он капитана, и тот, не имея никакой возможности скрыться где-нибудь за углом, прекрасно понимая, что все эти попытки сбежать не приведут ни к чему хорошему и уж точно не помогут избежать выезда, а так же чётко помня, что у него ещё сегодня и дежурство, уже издалека кивает, давая понять, что начальника услышал, и пусть и не особо спешно, но уверенно приближается.       Майор же времени впустую не теряет, уже в который раз за последние минут уж точно тридцать набирая номер другого оперативника ФЭС. В трубке вот только на смену длинным гудкам, последний раз прозвучавшим во вторую его попытку дозвониться, приходит совершенно не беспокоящийся о невозможности поговорить с абонентом женский голос, сообщающий о нахождении вне зоны действия сети или выключенном аппарате. Качнув головой, Круглов откладывает телефон на «поплывшую» по стойке пачку бумаг.       — Пусть только появится, — с недовольством бросает себе под нос исполняющий обязанности руководителя ФЭС, и Данилов как раз успевает замереть напротив, в один миг перехватывая взгляд Круглова. — Стоило Рогозиной улететь на этот невесть откуда взявшийся форум межведомственного сотрудничества дружественных государств — сразу же нашлись позабывшие о времени.       — Тихонов опять проспал?       — Тихонов, как я понял, в буфете спал, — опровергнув предположение товарища, отмечает майор. — Фигурально: даже если он сегодня и проспал, был он при этом уже на работе. Хитрый жук, — качнув головой, усмехается в усы Николай Петрович. — А у Березина даже телефон выключен, не говоря уже о том, что его нет на рабочем месте.       Капитан на миг хмурится, как будто бы все произошедшие за последнюю неделю разговоры припоминая, совсем ненадолго отводит взгляд в сторону, в другой стороне коридора заметив того самого Ивана, ночёвку устроившего в стенах родной конторы, а сейчас ещё и кружку кофе потащившего в лабораторию, и наконец заключает:       — Он ведь у Рогозиной отпрашивался.       — Даже с учётом этого уже полтора часа как должен быть на месте. Ладно, не об этом сейчас, — словно бы с качком головой отогнав в сторону набежавшие мысли, отмечает майор. Прихваченная со стойки бумажка получает быструю сверку с «отпечатавшимся» в памяти адресом и оказывается протянута Данилову. — Бери Риту и отправляйтесь по адресу. У нас три трупа в результате ограбления кафе. Там рядом жилой комплекс новый строится, ждут мэра с проверкой. Так что, сам понимаешь, сработать нужно качественно, но и не растягивать до бесконечности. Мало ли, что ещё Семёну Сергеевичу захочется посетить.       — К Рите же человек из следственного комитета подъехать должен, — скорее для видимости сверившись со временем, отзывается капитан, не спеша исполнять приказ. — Они договаривались за пару дней, по делу о пропавшей в том году девочки, останки которой в конце недели нашли.       — Да, помню-помню такое, — качает седой головой майор. — Пусть Рита предупредит коллегу, а я сам с ним переговорю. Поезжайте, Стёп, — хлопает он Данилова по плечу, и более терять времени капитан уже не собирается, круто разворачиваясь вокруг собственной оси и уже на пути к лифту набирая номер своей далеко уже не просто напарницы.       На сборы времени уходит всего ничего, да и дорога до места происшествия на удачу занимает удивительных минут тридцать пять, а не привычных два часа стояния в бесконечных столичных пробках, в которых даже если ты с «люстрой» — будь добр постоять, прежде чем протолкаться до мест, где, ворча и проклиная, твой автомобиль всё же смогут пропустить. Капитанам откровенно везло, словно кто-то невидимый спешил поскорее доставить их на место, где банальное, казалось бы, ограбление привело к расстрелу.       Площадь перед кафе встречает капитанов собравшимися зеваками, делящимися друг с другом тем, кто и что видел, своими предположениями, какими-то прочими районными новостями, как будто бы непосредственно связанными с кровавым происшествием, кучкой журналистов, по-отдельности и скооперировавшись, пытающимися прорваться за ограждение, взять лучший ракурс и попытаться выведать у сотрудников хотя бы малейшие подробности произошедшего, и несколькими «каретами скорой помощи», не выключающими мигалок и готовыми по первому зову помчать бывших заложников в ближайшую больницу. Появление машины ФЭС вызывает оживление сразу у всех: одни попросту вытягивают шеи, начиная заверять незнакомого соседа по «зрительному залу», что теперь-то уж точно со всем разберутся, другие стараются оказаться как можно ближе, третьи (что преимущественно товарищи с камерами и микрофонами) принимаются засыпать вопросами едва только двинувшихся к полосатой ленте оперативников.       Данилов буквально заслоняет супругу собой, позволяя той не попасть под атаку служителей пера, спокойно продемонстрировать служебное удостоверение, представляя заодно и его самого, и ловко проскользнуть под лентой, приподнятой парнишкой из оцепления. «За всеми комментариями обращайтесь в пресс-службу», — отрапортовывает он сразу всем сбежавшимся ближе. «Девушка, вы проткнуть меня своим микрофоном намереваетесь?», — не скрывая недовольства, добавляет капитан, в сторону отодвигая увенчанную микрофоном «удочку», протянувшуюся к его груди.       — Не очень умное решение — грабить кафе в первые часы его работы, — взглянув на табличку с графиком работы, замечает Маргарита, взметнув взгляд на уже оказавшегося у её плеча напарника. — Какая сейчас может быть выручка?       — Может, на выпивку мужикам не хватало, — толком не задумавшись, пожимает плечами капитан, окидывая взглядом окрестности входа в злополучное заведение. Не то пути отступления прикидывает, не то первых пострадавших для опроса подыскивает. Уж точно — не надеется разглядеть притаившегося в кустах стрелка, не в сказке они всё-таки существуют. — Я узнать от ребят местных успел, что помимо денег грабители ещё и алкоголь потребовали.       — Ага. А потом один решил, что если бухать в одиночестве, то больше достанется, и застрелил второго, — напоминая Степану, что один из погибших — неудачливый грабитель (он же захватчик, первостепенное, как говорится, — подчеркнуть), развивает его же версию Власова. Она не отводит от него глаз и, помедлив, всё же качает головой, чуть скривившись, словно от пронзившей боли. — Нет, Стёп. Для желающих похмелиться после весёлого вечера слишком всё сложно. Маски, пистолеты… Если у них только на регулярной основе подобные вылазки происходят, — предполагает было она, но истины в собственных словах не находит. — Да и то через чур.       — Ну да, согласен, — тяжело вздохнув, признаёт Данилов. — Так чётко не сработали бы. А те, кому здоровье поправить нужно, скорее попытаются бутылку из магазина вынести.       — А если это кто-то из бывших или даже нынешних сотрудников кафе? — собравшись было двинуться в сторону входа в кафе, ловит вдруг мысль Рита. Поднимает глаза на напарника и вновь замирает напротив, ожидая, что уже он прокрутит в голове её версию, отыскивая несостыковки и незамеченные ею подводные камни. — Знал, что утром будет крупная сумма. Я не знаю, за прошлый день не снятая или вообще мимо кассы проведённая. И воспользовался этим. Или стоимость доступного за барной стойко алкоголя точно знал, и основной целью именно выпивка была.       Капитан едва заметно прищуривается, словно бы таким образом точнее на ситуацию получится взглянуть, никаких лишних деталей не беря в расчёт, но и всех важных не упуская при этом из вида, на несколько мгновений задумывается, всё так же не отводя от Риты внимательных глаз, и наконец кивает в ответ на её предположения.       — Может быть, — отмечает он. — Нужно будет поговорить в руководством и персоналом на этот счёт. Да и убитого злодея в таком случае, возможно, опознают. Даже если не захотят чего-нибудь рассказывать — нам станет ясно, — для одной только Риты заметно приподняв угол губ, отмечает Данилов. — Ладно, пойду я к потерпевшим подойду, пока уже точно всех не увезли, посмотрим, чего скажут. Ты тогда внутри пока начинай, — зная, что напарница куда больше тела предпочтёт осматривать, нежели чем с не отошедшими от страха живыми общаться, разделяет обязанности капитан, протягивая ей неизменный брендированный чемоданчик.       «Пуля буквально над головой пролетела», — всхлипывает пожилая женщина, пока фельдшер натягивает ей на руку манжету тонометра. Стёпа решает не нервировать её лишний раз и проходит дальше вдоль вытянувшегося заборчика. «Нас бы тоже застрелили», — причитает девушка, трясущимися руками сжимая пластиковый стаканчик с разведённым успокоительным, как в тёплый плед кутаясь в объятия своего молодого человека и словно бы совершенно не замечая проходящих мимо медиков в синих костюмах. «И их бы не застрелили, если бы этот мужик сидел спокойно», — не соглашается с подругой её кавалер и предлагает ехать домой, если тут они уже оставили свои контакты и никому не нужны.       — Задержитесь ненадолго, — решительно сделав несколько шагов в сторону молодых людей, просит Степан. — Капитан Данилов, Федеральная экспертная служба. Вы утверждаете, что заложники погибли из-за своего поведения. Расскажите подробнее.       — Мужик этот, которого первым застрели, — без особых приглашений начинает молодой человек, подняв на капитана голову и чуть сильнее прижав к себе девушку, — слишком дерзок был. Бесстрашный такой. Сразу пререкаться с захватчиком начал, с тем, что, видимо, главным был и в итоге единственный и стрелял, говорил, что их посадят. Совершенно подругу свою не слушал — она умоляла его не провоцировать злодеев, за руки хватала… Но всё без толку. Знаете, — ненадолго сведя брови, припоминает назвавшийся Максимом, — мы сидели за соседним столиком, и я слышал, как эта девушка негромко, думаю, чтобы никто не услышал, говорила своему мужчине, что у него сейчас нет преимущества — ни пистолета, ни группы захвата.       — Хотите сказать, что погибший — сотрудник спецслужб? — не то спрашивает, не то утверждает Данилов. И чуть тише бросает себе же под нос: — этого ещё не хватало. А от захватчиков ничего такого, что охарактеризовало бы их, не слышали?       Максим в ответ не без сожаления качает головой, едва заметно пожимая плечами, и даже при попытках восстановить в голове минувшие события, не находит в памяти не единой зацепки. Девушка машет головой вслед за ним, а после, словно спохватившись, всё же решает добавить:       — Разве что погибший захватчик был куда нерешительнее. Он будто до последнего не хотел идти на всё это, ругался на барменшу, а у самого голос подрагивал. Я это только сейчас поняла, — удивившись собственным заключениям, бросает она, перестав так сильно трястись и продолжив размышлять уже совершенно собранно. — Он ведь и сам испугался, когда его приятель расстреливать посетителей начал. А когда тот на него ствол направил, даже не попытался отпор дать. И это при том, что у самого в руке тоже пистолет был. Он, понимаете, не то не знал, как оружием пользоваться, не то он неожиданности всего случившегося не подумал даже о нём. Не знаю только, как это помочь вам сможет, — пожимает она плечиками.       — Помочь всё, что угодно может. Спасибо вам.       Решая оставить остальные разговоры со ставшими свидетелями убийства потерпевшими Николаю Петровичу, что уж точно не обрадуется пережившим страх гражданам, свалившимся на его, сейчас единственную начальственную шею, Данилов отправляется в некогда уютное кафе, не имевшее никаких связей с криминальными делами. Уж точно с подобного рода историями.       — Посетители говорят, что по поведению погибший заложник на силовика похож, — на ходу натягивая перчатки, с порога сообщает напарнице капитан. — Злодеи не переговаривались, один был явно увереннее второго.       — Дай угадаю: этот, — кивает она на парня в чёрном, поднимая с пола выпавшее из его руки оружие, — как раз тот, что был менее уверен. Слушай, а патроны-то холостые, — разрядив пистолет, с уверенностью заключает Рита. Ей хватает каких-то несколько мгновений, чтобы выпрямиться в полный рост и, попросив у супруга пакет, оказаться уже возле него. Для точности демонстрирует патроны ему самому и ловко отправляет всё это богатство в распахнутый пакет для улик.       — Но холостыми троих человек не застрелить, — резонно заключает Данилов, сложить воедино всю имеющуюся у них на данный час информацию стремясь. — У второго явно были боевые. Но зачем это разделение устраивать?       — Понятия не имею, — пожимает плечами Рита, уже делая уверенные шаги в сторону парочки, так чётко продемонстрировавшей фразу: «И умерли они в один день», по поводу их счастливой жизни вот только капитанам ничего не известно, да и не имеет это к расследованию их гибели никакого отношения. Во всяком случае на этом шаге. Власова осторожно переступает лужу из явно смешавшейся крови возлюбленных, лежащих сейчас буквально как единое целое, делает параллельно ещё несколько кадров и опускается на корточки. Пышные волосы девушки, закрывшие и её, и его лица, оказываются сдвинуты в строну, и Рита, оторопев, буквально вскакивает, полный растерянности и ужаса взгляд переводя на напарника. — Стёпа.       — Ты чего? — не понимая причины таких её эмоций, напрягается капитан. Он спешно оказывается рядом и вместо того, чтобы проверить, что же заставило его Риту, привыкшую быть на людях непробиваемой, словно стальной прут внутри имеющей, выпустить наружу весь этот вихрь из неверия и потрясения, приобнимает её за плечи. Старается заглянуть в её глаза, но те отказываются фокусировать на нём взгляд, устремлённые в строну окровавленных тел.       — Сам взгляни.       И, ещё раз бросив на супругу взгляд, Степан делает несколько шагов в сторону уже получивших свою путёвку в ФЭСовский морг. Опускается на корточки, привычным жестом подтянув штанины, и бросает взгляд на белёсые лица. Точнее — на одно единственное лицо, оторваться от которого поучается не сразу. Как и осознать увиденное.       — Чё-ё-рт, — ругается сквозь зубы капитан, пятернёй проводит по волосам, как будто бы свои оцепеневшие мысли спеша растормошить, и спустя словно дольше положенного продлившиеся секунды выпрямляется, отступая поближе к Рите. Достаёт из кармана мобильный, почти что на автомате стягивает с руки перчатку и набирает номер. — Николай Петрович, с насколько плохой новости начать?