По течению

Весна в Германии наступила сильно раньше, чем обычно это происходило в России. Даже для прожившей всю жизнь в южных областях Кати было удивительно, что в конце февраля вместо того, чтобы кутаться в пуховый платок и тулуп, можно было выходить на улицу, подставляя лицо еще еле греющему солнышку. Февраль сменился мартом, в конце которого на деревьях стали набухать почки. А после марта пришёл апрель, тёплый, яркий. Через неделю после нападения диверсантов Клаус, постоянно твердивший о безопасности, вывез Катю далеко за границу боевых действий. А еще спустя некоторое время вместе с ней приехал на свою родину. Уже чуть несколько месяцев Катя находилась на чужбине в доме у сурового офицера. Двухэтажный дом, пустой и неуютный, словно колючий, очень подходил под характер своего владельца. Сам же владелец день ото дня становился всё более хмурым и недовольным — видно было, что ему претит отсиживаться на таком удалении от фронта, когда он мог бы принести столько пользы там — в гуще событий на поле боя. Катя же, напротив, чувствовала себя спокойнее в тепле, вдали от канонад и диверсантов. Не окружённая более грязью, вшами и чёрной сажей, она вновь смогла почувствовать себя женщиной, омертвевший организм словно начал оживать вместе с природой. Серая кожа стала потихоньку возвращать розоватый оттенок, вернулся женский цикл. Иногда противный червячок сомнений начинал кусать её изнутри «Ты же комсомолка, посмотри, до чего ты опустилась. Как не стыдно только! Тьфу!» Но девушка старательно глушила звуки совести, объясняя для себя происходящее тем, что она просто хочет выжить. Как-то вечером Клаус Ягер вернулся в явно приподнятом расположении духа. Катя незаметно повела крылями носа, рассчитывая уловить запах спирта, но от мужчины пахло как обычно — смесью кускового мыла и табака. Чуть внимательнее присмотревшись, она заметила изменившиеся петлицы. Вместо квадратиков с каждой стороны появилось по дубовому листку. Ранее таких знаков различия девушка никогда не видела, из чего она сделала вывод, что Ягера повысили, причем весьма ощутимо. Сияющий словно начищенный самовар на солнце Клаус, заметив, куда направлен Катин взгляд, приосанился и расправил плечи. — Какое теперь у Вас звание? — решила поинтересоваться Катя. За прошедшие под оккупацией месяцы она так и не запомнила, каким званиям соответствуют знаки различия на немецкой форме. Единственную попытку разобраться, еще в России, с помощью Тилике, Ягер резко пресёк, а поднимать эту тему вновь девушка не решалась. — Штандартенфюрер. По-вашему «полковник» — Клаус попытался ответить небрежно, однако в его словах промелькнули самодовольные нотки. — Поздравляю! — искренне порадовалась за мужчину Катя и тут же осеклась. — Что такое? — нахмурился офицер, увидев, как кровь отхлынула от лица его собеседницы. — Это Ваше назначение говорит о том, что мы вернемся обратно в Союз? Ближе к местам сражений? — не видела смысла скрывать причины своего испуга Катя. Откровенно говоря, она вообще не видела смысла ничего скрывать от Ягера. За прошедшее время в её голове плотно поселилась мысль, что он один знает, как будет лучше, ведь каждая попытка сделать что-то самостоятельно приводила к ужасающим последствиям. Впрочем, её предположение заставило Клауса громко рассмеяться, запрокинув голову. — Кто бы мог подумать, что ты с таким страхом воспримешь возможность вернуться в родную страну? — он продолжал тихо посмеиваться — Но нет, мы никуда не вернемся. У меня есть важные дела тут. А это назначение лишь показывает, что я на правильном пути и мои труды оценили на самом верху. Катя не рискнула спрашивать, о каких именно трудах идёт речь, ведь Ягер строго-настрого запретил совать нос в его дела. Даже из комнаты выходить не позволял, когда работал над картой или, тем более, когда в своём доме обсуждал что-то с другими военачальниками. Но один вопрос она всё же не смогла удержать внутри: — А где сейчас проходит линия фронта? — робко поинтересовалась она. — Зачем тебе? — приподнял бровь новоиспечённый штандартенфюрер. Последовала неловкая пауза, означавшая, что Кате нечем обосновать свой интерес. — Ай, ладно. Харьков-Воронеж, — махнул рукой Клаус, так и не дождавшись ответа. Тут уж наступил черёд Кати вскидывать брови. Ведь насколько она помнила, Харьков находился в глубоком тылу у немецких захватчиков. — А… Сталинград? — недоумённо спросила она под угрюмым взглядом Ягера. — Отошли на более выгодные рубежи, — раздражённо ответил немец, словно заученной фразой. — Отошли? — одними губами повторила Катя. — Потеряли. Четыре армии. Позорно отступили, — рявкнул он, и чуть спокойнее добавил, — Ничего, выправятся. Манштейн — гений. Эту фамилию Катя уже неоднократно слышала, особенно в последнее время. Ягер её произносил едва ли не с благоговейным трепетом. «Значит — действительно талантливый военачальник», — думала Катя, накрывая на стол для Клауса. От услышанного у неё подрагивали руки и несколько вспотели ладони, что, разумеется, не укрылось от бдительного взгляда офицера. — Прекрати об этом думать. Это не твоего ума дело, — отчеканил Ягер, гневно откинув столовые приборы, — Я не велел тебе совать свой нос в военные дела. Твоя задача — дом в чистоте содержать, да еду стряпать. Ну и ещё… — он очертил взглядом талию и бёдра девушки, которая вдали от ужасов войны и без перманентного недоедания стала потихоньку возвращаться к былым формам, — Благодарной быть, что оберегаю тебя. Держу в спокойном и безопасном месте, — закончил он свой монолог и принялся за ужин. Дождавшись, когда Клаус завершит трапезу, Катя прибрала в столовой и, склонив голову, подошла к Ягеру. Мужчина как раз уселся в гостиной и развернул любимую газету «Фёлькишер Беобахтер». — Что? — не отрывая взгляда от газеты, спросил Ягер, — Пришла очередные военные тайны выпытывать? — Нет, герр Штандартенфюрер, — она с трудом удержала в памяти новое звание Клауса, — Я пришла просить дозволения пойти в комнату. Все дела на кухне я уже закончила. Кивком головы Ягер её отпустил и углубился в чтение. Следующим вечером он вернулся домой сильно раньше обычного и уже не в столь добром расположении духа. Дверь распахнулась, словно от сильного удара ногой, вошедший внутрь Клаус с яростью обвёл взглядом помещение. — Катерина! — разнёсся по всему дому его громкий голос. Катя, которая в тот самый момент находилась на кухне и не ждала Ягера в столь ранний час, вздрогнула, со страхом посмотрев в сторону, откуда донёсся оклик. Она абсолютно точно не совершала ничего, чем могла бы навлечь на себя гнев офицера. Да и неудовольствия своего он давно по отношению к девушке не проявлял. Но тон, которым он ей позвал, словно откинул её в памяти на несколько месяцев назад, в тот период, когда за каждое действие наказанием могла служить смерть. Не смея заставлять хозяина дома ждать, Катя торопливо вытерла руки полотенцем и пошла к немцу. Тот уже прямо в обуви пересёк всю прихожую, оставляя грязные следы на полу и ковре, и дожидался девушку в гостиной, в излюбленном жесте сложив руки за спиной. — Говори, — размяв шею, велел ей он. Катя непонимающе заморгала. Порой приказы Ягера действительно загоняли её в тупик, как, например, сейчас. — Скажи что-нибудь по-немецки, — не дождавшись ответа, уточнил своё требование Клаус, — немедленно. Как назло, именно в такие моменты в голове не задерживается ни одна мысль. Сделав несколько глубоких вдохов, Катя начала заикающимся голосом по памяти читать полюбившийся ей отрывок из произведения Гёте. Это была одна из немногих книг, что немецкий офицер позволил ей иметь при себе в России. Именно её держала в руках Катя, когда на штаб было совершено нападение диверсантов. Едва дослушав пару предложений, Ягер двумя большими шагами сократил расстояние между ним и недоумевающей девушкой. Обхватив её за подбородок двумя пальцами, он заставил её повернуться сначала влево, затем вправо, другой рукой отодвигая упавшие на девичье лицо пряди. — Что они измеряют своей линейкой? — раздражённо вполголоса проговорил немецкий офицер, отпустив Катю, и уже громче добавил, — Достаточно, я услышал, что мне надо. Сносно, вполне сносно. Отпустив хвалебный, по его меркам, комментарий, немец принялся расхаживать по комнате, нервно перебирая пальцами на руках. — Это явно не Австрия и никак не центральная часть. Скорее что-то северное. Бремен? Да, определённо точно Бремен. Там сейчас совершенно нечего делать, слишком опасно. Поэтому она здесь, — бормотал он, продолжая мерить шагами гостиную. Никаких указаний Кате Ягер не дал, но при этом и не отпускал, по сей причине девушка не двигалась с места, и даже голову задержала в том же положении, в котором после своеобразного осмотра её оставил Клаус. Тот же, остановившись, поднял глаза на Катю, взгляд его несколько смягчился. — Мне нужно уехать, надолго, — решил он прояснить ситуацию. Скрыть промелькнувшее удивление с примесью радости у девушки не получилось, что, разумеется, отметил и немецкий офицер. Усмехнувшись, он продолжил: — Как ты понимаешь, оставить тебя здесь я не смогу, а твоё присутствие в поездке рядом со мной, подвергает нас обоих риску. Ты поедешь вместе со мной, как моя дальняя родственница из Бремена, испугавшаяся бомбардировки, — едва позволив осмыслить сказанное, он продолжил, — Катерина, ты знаешь, что отличает хорошую немецкую фрау? — Умение себя подать? — предположила девушка, пожав плечами. — Умение молчать, — поправил её Клаус, — Чем больше ты молчишь, тем лучшее впечатление ты произведёшь. И тем больше вероятность, что всё закончится хорошо. И запомни, ни звука, — тут лицо Ягера приобрело действительно жуткое выражение, — ни единого звука на твоём варварском языке, что бы ни произошло. Не подавай даже вида, что понимаешь его, кто бы к тебе на нём не обратился. — Кто может ко мне на нём обратиться, здесь, в Германии? — изумилась Катя. — О, к тебе очень много кто сможет на нём обратиться здесь, в Германии, — отзеркалил Ягер её фразу, — Там, куда мы направляемся, ты будешь окружена соплеменниками. — Куда мы направляемся, герр штандартенфюрер? — Катя по-прежнему ничего не понимала. — В Тюрингию. Город Гота. Концлагерь Ордруф.