По течению

Глава 3.3 Выделенная им комната была довольно просторной и импровизированно разделена ширмой на две зоны: рабочую и жилую. В помещении было два огромных окна, на рабочей половине распологался широкий дубовый письменный стол, вдоль стен расставлены книжные шкафы и несколько стульев. На одном из них и сидела Катя, а Ягер тем временем работал с документами. — Этот лагерь открыт недавно? — решила разбавить тишину девушка. — Да, едва ли месяц, — ответил Клаус, оторвавшись от стопки бумаг. Сделав круговой жест ладонью, он побудил её продолжить. — Это объясняет, почему тут так просторно, тихо и чисто, — обосновала она свой интерес, чем вызвала одобрительный кивок от немца. — Думаю. тебе стоит пойти отдыхать, — посоветовал он, вновь принимаясь за работу. Катя кивнула и встала, чтобы направиться к ширме. Но не успела она сделать и шагу, как громкий звук с улицы заставил её остановиться и посмотреть в окно. С громким лязгом где-то у лагеря остановился поезд. Одновременно с прибытием поезда с улицы послышалась музыка. Явно профессиональный оркестр играл веселую мелодию. «Здесь? В концлагере?» — изумилась девушка и опёрлась руками на подоконник, чтобы увидеть, кто играет. — Иди в кровать, — отчеканил Ягер, — и не смей открывать окна. — Да, сейчас, одну минутку. Катя почти полностью высунулась в окно, в надежде увидеть источник звука, но, очевидно, всё действо происходило за углом здания. Разочарованно выдохнув, она слезла с подоконника ровно в тот момент, когда к нему подошёл Клаус. — Лучше для тебя уснуть прямо сейчас, — объявил он, резко задёргивая шторы, — Вперёд. Я жду. Последовав в направлении, которое немец указал кивком головы, Катя зашла за ширму и начала переодеваться ко сну. Убедившись, что его указание выполняется, офицер вернулся за стол и взял в руки очередной лист бумаги. Уставшая от долгой дороги, Катя довольно быстро провалилась в сон. Неожиданный шум заставил её резко вскочить на кровати. Спросонья голова была довольно тяжелая, но девушка явно слышала доносящиеся с улицы голоса. Великое множество голосов за окном, мужских, женских и даже детских. Аккуратно спустив ноги с кровати, она на цыпочках прокралась к середине комнаты и выглянула из-за ширмы. Клаус всё еще корпел над документами, не обращая никакого внимания ни на что вокруг. Также тихо она подошла к окну, расположенному на «жилой» половине помещения, отодвинула занавеску и обомлела. Толпу людей, около сотни человек, выстроили в колонну прямо у них под окнами. Раз в полминуты свет прожектора проскальзывал через двор, позволяя мельком разглядеть людей в очереди. Затаив дыхание, она наблюдала, как интеллигентных на вид мужчин и женщин с детьми на руках окружили вооруженные мужчины и приказали начать раздеваться. — Складывайте личные вещи слева и проходите в душевую, — громко вещал тот самый офицер, с которым Ягер разговаривал по прибытии. По толпе прошёлся гул, из которого сложно было извлечь хоть одну внятную фразу. Эти люди говорили не по-русски и не по-немецки. Какой-то другой язык, незнакомый Кате. Наполненный шипящими звуками, вероятно польский. — Вы получите свои вещи обратно после санитарной обработки, — продолжал комендант, вальяжно прохаживаясь вдоль обнажённых людей. Где-то в толпе раздался детский плач. На резкий звук офицер повернуося с явным неудовольствием. — После всех необходимых процедур вам будет предоставлено тёплое питание. На этих словах дверь в небольшую постройку открылась и солдаты принялись загонять людей внутрь. Дождавшись, когда последний человек войдет внутрь, несколько военнослужащих закрыли дверь и навалились на неё. На крыше здания появился человек в противогазе и с металлическим контейнером в руках. Катя еще не понимала, что именно происходит, но явно она становилась невольным свидетелем чего-то ужасного. Видимо, люди запертые внутри, тоже это поняли. Сотня голосов слилась в единый, словно нечеловечекий вой. Полные ужаса крики разносились по всей территории лагеря. От этих полных боли и страданий звуков кровь стыла в жилах. Руки и ноги словно свело судорогой. Не имея почти физической возможности отвести взгляд, Катя продолжала сидеть на подоконнике и сквозь слёзы наблюдать за происходящим. Еще одна человеческая фигура привелкла Катино внимание: человек быстрым шагом спускался по ступеням здания, на ходу застегивая китель. Промелькнувшая полоса света от прожектора позволила рассмотреть лицо спешившего человека. Катя с удивлением узнала в нём Клауса Ягера. Погруженная в события за окном, она совсем упустила момент, когда тот покинул комнату. — Какого чёрта? — разнёсся по двору гневный рык штандартенфюрера. К нему с ехидной ухмылкой повернулся комендант лагеря. Катин ужас сменился любопытством. Девушка прильнула к окну, чтобы лучше слышать происходящее, она открыла одну из створок. Из-за этой заминки она пропустила часть разговора, но в душе у неё затаилась надежда, что сейчас Клаус остановит жестокую расправу. Несмотря на то, что с момента, как за дверь за людьми захлопнулась, уже прошло не меньше пяти минут, крики людей не становились тише или менее интенсивными. Если их выпустят прямо сейчас, они все будут спасены! — Это просто невозможно! — донёсся до нее обрывок фразы Ягера. — И что же Вы предлагаете, герр Штандартенфюрер? — Заглушите чем-нибудь! — отдал он приказ, — машиной, оркестром, кстати где он? Что угодно! Я не желаю слышать это в своей комнате. Сердце Кати рухнуло вниз. Как она могла так жестоко обмануться? Клаус не собирался никого спасать. Ему просто мешал шум. Крики, полные боли и страданий, Клаус воспринял, как лишние помехи, которые нужно заглушить. Кто-то подогнал во двор несколько грузовиков, полукругом у здания встали несколько мужчин в полосатых одеждах и начали играть ту же задорную мелодию, что звучала до этого. Сквозь это невообразимое сочетание звуков, девушка слышала рассуждения мужчин, как можно уплотнить стены, чтобы никакие звуки не проникали наружу. Не выдержав происходящего, Катя закрыла уши руками и сползла с подоконника вниз. А ещё через четверть часа всё стихло. Вернувшийся в комнату Ягер застал сидящую на полу, прижавшую к груди колени девушку. Она никак не отреагировала на приближение Ягера, пребывая в прострации. Мужчина тяжело вздохнул, присел перед ней на корточки и прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание. Девушка оторвала голову от коленей и судорожно попыталась отодвинуться от немца. Ягер давно не причинял ей никакого физического вреда, но она видела, как довольно много раз он это делал с другими. Один только расстрел людей за её избиение чего стоил! Но для той карательной акции был повод, хотя бы формальный. А сегодня… Около сотни невинных людей… Катя набрала в грудь воздуха, чтобы спросить у немца, осталось ли в нём хоть что-то человеческое, но сильно закашлялась. В попытке отдышаться она сделала ещё несколько глубоких вдохов, но лучше не становилось. Едкий чёрный дым повалил в комнату через распахнутое окно. Дым принёс с собой трупный смрад, а вместе с сним ужас и безысходность. Грязно выругавшись, Ягер вскочил на ноги и захлопнул оконную раму. Прикрыв платком рот и нос, он второй рукой рывком поднял Катю с пола и оттащил в сторону кровати. За это короткое мгновение она успела кинуть мимолётный взгляд в окно. Из низенькой пристройки, которую по прибытии она приняла за котельную, в небо устремились огромные столбы чёрного дыма. В эту ночь в концентрационном лагере заработали крематории.

***

Уже на следующее утро Клаусу выделили другую комнату для проживания, в другом крыле. Окна её выходили на противоположную от крематория сторону, как цинично заверял сопровождавший их военный, ни один звук больше не помешает их вечернему отдыху. Но о каком отдыхе могла идти речь, если над лагерем до сих пор висел запах мертвечины? К этому нельзя было привыкнуть. Ветер словно нашёптывал: «Помни о смерти, помни и трепещи». Новый поезд приехал в лагерь через несколько недель. Прибытие поезда теперь стойко ассоциировалось у Кати с новыми смертями. В ту ночь шёл ужасно сильный дождь, но сквозь раскаты грома всё равно было хорошо слышно звук торможения поезда, а следом весёлую музыку. Эта музыка играла в лагере практически постоянно. Пытаясь ничего не знать о происходящем снаружи, Катя не покидала стен комнаты, но даже с учётом нового расположения, от некоторых звуков было не скрыться. Ягер же, напротив, часто и подолгу отсутствовал. Теперь их окна выходили на полигон, где он вместе с другими офицерами тренировал и обучал молодых солдатов. А вечерами он садился за рабочий стол и долго с интересом изучал личные карточки заключенных. На следующий после прибытия поезда вечер, Клаус вернулся в комнату небывало счастливый. Такой радости на его лице не было, наверное, никогда. Настолько непривычным было это зрелище, что даже пребывавшая в апатии Катя оживилась и поинтересовалась, что же явилось причиной такой перемены в настроении. — Я рассказывал, откуда у меня появилось это? — мужчина провёл указательным и средним пальцами по изуродованной щеке. Катя покачала головой. Ягер вообще нечасто говорил, а когда говорил, то отрывистыми фразами, более похожими на приказы. — Я горел в танке, в самом начале восточной кампании. А теперь тот, кто меня тогда подстрелил, здесь, — от улыбки немца стало поистине жутко. — Что с ним будет? — с ужасом спросила Катя, — Его тоже в печь? — Какое расточительство, — оскорбился Ягер, — Нет, он останется жив. Пока. И окажет мне великую услугу при подготовке моих танкистов. — Советский офицер, герой, будет помогать в обучении немецких танкистов? Катя не поверила своим ушам. Клаус лишь тихо рассмеялся. — А ты считала себя единственной коллаборанткой на весь Союз? — Я не… — Да что ты? Но если тебе от этого станет легче, он не изъявлял желания сотрудничать. Пришлось применить тот же метод, что когда-то применял к тебе. Вы, русские, совершенно не держитесь за свою жизнь. А вот за чужую — всегда.