Не забудь меня вернуть

Сколько прошло? День или неделя? А может всего час или месяц? Я уже ничего не разбираю и не различаю, потому что нет сил. Всё, что мне сейчас требуется это виски, марихуана и любимый старый фильм, который, казалось бы, уже заезжен до сквозных дыр и испорченной плёнки, и слов наизусть, но прокручиваю вновь и вновь, забываясь. Затяжка всё сильней и глубже, чаще, почти поедая и заглатывая. До моего уха доходят звуки шуршания за дверью, а затем глухой стук. Закрываю глаза и считаю до десяти. Звук не исчезает. Значит это не обман моего слуха. Не двигаюсь. Пусть катится к чёрту тот мудак, который так настойчиво пытается проникнуть в мой дом. Пытаюсь игнорировать звук, но почти не удаётся. Он режет по ушам и моим нервам. Приходится подниматься и открывать проклятую дверь. Отмечаю для себя, что необходимо съехать от этого безумия на пару недель. Друзья превратились в назойливое дерьмо, которое пытается куда-то вытянуть, куда-то затянуть и своей идиллией в отношениях и утешением, доводить до желания блевать. Им в лицо. Грубо, но это единственное что мне хочется делать. Перед глазами возникает эдакий маленький гномик или эльф в лице неугомонной Дебби и всей бригады старых педиков. Тяжело видеть их весёлые лица, так и хочется перепортить, но нельзя, показывать, что превратился я в сопливое дерьмо, которое расклеивает день ото дня всё сильней и сильней. - Мы принесли тебе поесть. - Сделайте одолжение и свалите. - Грубо бросаю и хочу закрыть дверь, но рука Майкла и Теда не позволяет это сделать. Козлы, держат дверь под сильным напором. Сдаюсь. Нет сил. Возвращаюсь обратно на диван и включаю фильм. Слышу их перешептывания, и ещё больше внутри заводит. Почему им просто не уйти и не оставить меня в покое? Куда там! Это блять скорая помощь для страждущих, но мне такое нахуй не нужно. Первый раз за свою не долгую жизнь жалею, что знаю этих людей, которые кажутся чужими и незнакомыми и таким отвратительными. Их тоже можно понять. Переживают. Чтобы провалились. Чувствую на себе их взгляды. Скорей всего считают меня сумасшедшим или больным, что в принципе одно и тоже. - Ты окна не пытался открыть? У тебя дышать не чем, Брайан. Молчу. Делаю намеренный вид, что поглощен просмотром «Трагедия любви». Но Дебби загораживает экран телевизора своей не совсем фигурой дюймовочки и испытывающие смотрит на меня, ожидая какой-то реакции или слова. Делаю настолько глубокую затяжку, что на мгновение темнеет в глазах и начинает кружиться голова. Как приятно ощущать, то, как становишься пленником наркотика и его временной лёгкости. - Не пытайся сделать вид, что не замечаешь и не слышишь нас! - Дебби произносит это слишком по-матерински. Этот тон никогда особо меня не пугал и не заставлял волноваться, может потому что привык за то время, что знаком с этой, странной на первый взгляд, женщиной, которая гордится тем, что её чудесный сын гей, хотя пора уже остановиться с бесконечными организациями парадов и вязать носки на продажу. Она осматривает лофт и на стене в самом дальнем углу замечает одиноко висящую картину. Джастин нарисовал её около полугода назад. Это теперь лишний раз режет меня, потому что к ней прикасались его пальцы и потому что на ней изображён мой сын. Каждый раз в пьяном угаре хочу её уничтожить или хотя бы спрятать туда, где глаза не будут натыкаться и память не столь сильно резать, но что-то каждый раз останавливает. Это скорей из-за того, что скучаю. - Вы давно виделись с Солнышком? - Спрашивает она, а внутри меня образовывается льдина. Мне становится страшно, когда задают такие вопросы. - Электронная почта служит нам связью. Как же я устал. От всего. От всех. От себя. - Почему не встретитесь? - Слышу голос Майкла и немного отхожу. Лучше бы он пришёл один. Без лишних глаз легче говорить. Ему — положено знать. В нём всегда нуждался, хотя изрядно подсирал его тихую и мирную жизнь. Просто старался всегда быть сильным, чтобы он чувствовал некую защиту и поддержку, ведь рос без отца. - Я не его хранитель. Не могу быть всё время рядом. - Мог бы попытаться. - Идите к черту! - Срываюсь я. Первая настоящая эмоция за эти десять минут, что меня пытаются лечить. - Я мог попытаться, только тогда, когда Джастин не уехал и тогда, когда Линдси не влезла со своим языком, куда не следует. Не пытайтесь лечить мне голову, ей и без вас достаточно дерьма капает с потолка. - Ни слова не понял, что только, что сказал. Язык перестал слушаться. Слова вылетают как на духу. То, что никто не должен слышать, когда кричу, лучше шёпота ничего нет в этом мире. Плевать. Пускай знают или всё-таки нет. Дебби подходит ко мне и садится рядом, беря в свою руку мою и сжимая, улыбаясь. - Хочешь поговорить? - Спрашивает она, а я стараюсь избегать её взгляда и не смотреть в глаза. Взгляд упирается в пол. Что-то пытаюсь отыскать на этой твёрдой и гладкой плоскости. Отрицательно качаю головой. Говорить не хочется, тем более зная, что из-за добрых и лучших убеждений, Дебби готова влезть в самую преисподнюю души и выудить там столь тайное и секретное, от чего сердце выпрыгивает из груди и задыхаясь умирает на покрытом пылью полу. Что-то слишком заигрался постановкой слов. Будто пишу очередную херьню — слоган для нового рекламного ролика и продукции на вид ужасной, но всё-таки стоящей того, чтобы впарить какому-то идиоту, который будет умирать от голода, но соберёт необходимую сумму и купит этот никому не нужный мусор. Но это осталось в стенах агентства, а здесь стены дома, где нет места работе, но складывается чувство, будто как раз это место для каких-то пыток. Эмоциональный. Ибо давит неизмеримо на моё расшатанное сознание и мысли. - Ни одно слово не выйдет за пределы этого дома. Что-то в это слабо верится. На мою удачу, зазвонил телефон. Все как один перевели взгляды на него. Я только, что вспомнил, что все звонки идут на автоответчик и, черт возьми, готов поклясться в этот момент поменялся в лице за секунду не меньше четырех раз. Послышался писк и за ним голос Джастина. Блять, умеет пиздёныш подобрать именно нужный момент, чтобы позвонить. - Брайан, я знаю, что ты дома, возьми трубку! Брайан! Ладно, без разницы. Перезвони мне вечером. Это срочно! – Джастин говорил взволнованное и мне, даже, через этот кусок пластика чувствовалась его улыбка. Паранойя. Иллюзия. Обычное предположение и желание прикоснуться к этой улыбке. Одёргиваю себя. Сейчас веду себя, как прибитое создание. Просто картинка для сучки Мелани. Этой только дай повод и зрелище, будет голос надрывать, первой в ряду орать, какое из меня получилось эмоциональное чмо. Похуй. - Как приятно слышать голос, Солнышко! Не хочу разговаривать на тему Джастина, перевожу уставший взгляд на Теда. Наш долгий диалог о работе утомляет Дебби и Майкла, но если второй упорно продолжает хранить молчание и упираться в меня взглядом, как на какую-то статую в музее, то женщина принимает решение уйти, чему, конечно же моё состояние самозабвенно радуется, просто дикие вопли и танцы. На самом деле это не хуевая туча эгоизма внутри меня, просто я свыкся с тем состоянием, что воцарилось в моей жизни после того, как уехал Тейлор. Пускай Большое Яблоко не за седьмой планетой и не за девятым облаком, просто, то утро, когда проснулся, а рядом пустота, которую хоть закрывай в банке и лови пальцами, что не хватает воздуха. Не привычно находиться в таком доморощенном состоянии, когда свыкся с тем, что Джастин всегда будет теперь рядом. Что моя жизнь переплелась и завязалась на тугой, и плотный узел с его жизнью, что они одно целое. Что теперь всё будет по-другому. Долго шёл к этому и итог такой, что всё просто с треском и помпонами распалось на куски толщиной с мои принципы, которые пришлось переступить и засунуть в долгий ящик, а теперь, что, возвращаться назад? Но назад нет дороги. Прошлое убивает. Меня убить, уже не получиться. Еле живой. Через раз дышу. Возвращаясь к тому утру, я убедил себя, что пора начинать жизнь, как с нуля. Ждало родное детище, в которое было вложено столько сил. Ждёт Вавилон или правильней будет сказать, то, что от него осталось, те полуразрушенные стены и обрывки проводов, покрытый грудой мусора пол, затхлый, въевшийся запах гари и воспоминания, того кошмара, тех диких криков и паники, страх и боль в глазах людей. Мой личный страх. Я мог потерять в этом взрыве кого угодно, проехали, всё обошлось, но теперь ждали проблемы куда хуже. Куча счетов, куча долгов, куча народу ждущих денег, время на ремонт и восстановление. Хоть берись за голову и причитай от безысходности, но необходимо двигаться и продолжать жить. Ведь Джастин и сам занят тем, что обосновывается, встречается с разными людьми и реализуется. Делает, то, что так хотел и что, в конце концов, получил. Мне стоит радоваться, но нет этого чувства. Кривить душой не собираюсь, зачем перед самим собой разыгрывать дешёвый спектакль с одним актёром для зала, в котором никогда не будет зрителей и громких оваций. Честность перед самим собой, вот что по-настоящему главное. Но я был далеко не самым честным, находя тысячи отговорок, лишь бы не видеться с Джастином, а порой даже не отвечая на его электронные письма и не перезванивая, боясь услышать голос, страшась, что могу в край рехнуться, послать всё нахуй и свалить в Нью-Йорк. Порывался – порывался и на том обосрался. Чертовски не приятная ситуация. Бросить всё в Питтсбурге не хватало сил. Здесь была работа, здесь было то, что я так долго строил и к чему так долго, и упорно шёл. Дело большей части моей жизни. Я до сих пор нахожусь на бездорожье перед выбором и до тех пор, пока во мне грызут сомнения, не отыскать правильного варианта и точек соприкосновения, ведь для этого требуется от чего-то оттолкнуться. К тому моменту могу рехнуться от самопоедания и мыслей, как у решившего свести счёты с жизнью. - Я составил полный список расходов и потраченных на них средств по дополнительным стройматериалам и оборудованию, которое привезут в следующую среду. Ещё необходимо, чтобы ты лично осмотрел восстановленный зал и этаж, возможно, решишь, что добавить или убрать. – Тед говорил медленно, чётко выговаривая каждое слово, явно замечая насколько сильно у меня, происходит процесс соображения и фильтрации разговора. Начинаю не понимать английских слов. Это проблема. Тушу, то, что осталось от сигареты, но рука заучено тянется за новой. - Хорошо. Оставь его у меня на столе. Завтра если найду время заеду и заберу. - Я мог бы тебе сюда его привезти. – Предлагает Теодор, но мне не подходит такой вариант. Не хочу, чтобы кто-то под любым предлогом приходил, делал смотрины, вдруг я себе решил вены вскрыть. Из меня выскакивает нервный смешок. Абсурдно в цирке Шапито, а у меня должно быть всё разложено по полочкам и на виду. Беспорядок в голове и в душе наносит вред. - Нет. – Мой голос меняется из безразличного и отстранённого, в приказной тон. – Не нужно делать из моего дома проходной двор. Вы и так достаточно лезете в мою жизнь, сюда будьте добры забудьте дорогу.