Библиотека

Библиотека — это место, где люди читают, учатся, узнают новое. Так было заведено испокон веков — если ты пришёл в библиотеку, то обязательно за знанием и с определенной целью. Именно поэтому в библиотеке Академии всегда так тихо — раз уж все вокруг здесь пытаются узнать что-то новое, то к чему шуметь, отвлекая себя и окружающих? С другой стороны, знания можно получать разными способами — Кавех, к примеру, собирает сплетни, поэтому и шума от него примерно столько же, сколько от короля пернатых плесенников в особой фазе. Если вы слышите громкий смех и истерическо-нахальные нотки голоса, то, скорее всего, вскоре наткнетесь на одного из самых известных архитекторов Сумеру, построившего Алькасар-Сарай — неподражаемого Кавеха. По крайней мере, именно так он сам о себе отзывается. С приходом Кавеха где угодно станет безумно шумно, до безобразия спутанно и просто отвратительно. Такого мнения придерживается аль-Хайтам. Одно лишь появление Кавеха в поле его зрения заставляет секретаря закатывать глаза, заочно испытывая раздражение. Казалось бы, тот ещё не успел ничего сказать, а аль-Хайтам уже хочет его придушить. Он не помнит, почему вообще согласился делить дом с этим напыщенным индюком: врет — все тот помнит; просто причина далека от его обычно рациональных мыслей, так что предпочитает о ней не вспоминать, — однако уже жалеет о принятом ранее решении. Мало того, что Кавех ужасно громкий, так он ещё и ведёт себя просто по-свински, будто бы это аль-Хайтам — тот, кого он приютил, а не наоборот. Хайтама подобное потребительское отношение, мягко говоря, бесит, и он бы наверняка давно врезал Кавеху, если бы не его милое личико. По какой-то причине у них все всегда упирается именно в проклятую — прекрасную — внешность архитектора. Кавех не моет за собой тарелку после завтрака — ладно, все равно; зато он красиво улыбнулся аль-Хайтаму, прежде чем уйти по своим делам. Кавех не убирает свои выпавшие волосы из ванны — зато посмотри, как они шикарно смотрятся на его голове, аль-Хайтам. Кавех постоянно пытается напоить Хайтама, чтобы тот забыл их последнюю ссору — зато под градусом тот кажется ещё более привлекательным. В общем, о чем бы плохом аль-Хайтам не думал в отношении Кавеха, тот всегда выезжает за счёт своей красоты. Ну, потому что характер у него, мягко говоря, так себе. Наверно, при его создании Архонты ошиблись и все спустили во внешность, оставив лишь крупицу энергии на интеллект: все-таки, несмотря на противные привычки, ученый из Кавеха неплохой. Когда путешественник спрашивает Хайтама, друзья ли они с его соседом, тому хочется рассмеяться Итэру прямо в лицо. Какие из них друзья, когда один занимается, мягко говоря, паразитизмом в отношении другого, живя за его счёт и проедая его деньги, пока второй прощает ему подобное потреблятство просто за красивые глазки и время от времени дрочит на его красивый образ? И в итоге получается, что они оба всего лишь два зависимых друг от друга человека — просто в разных планах. До друзей они явно не дотягивают. Не скажешь же такого путешественнику. Вот и приходится жить наедине с собственными демонами, время от времени подбрасывающими все больше новых картинок с обнаженным Кавехом. Это полный провал. Однако вернемся к теме книжек. На самом деле, библиотека — чуть ли не единственное место, где аль-Хайтам может отдохнуть от постоянного присутствия Кавеха вокруг. Конечно же, у него есть свои укромные места, и, если Кавех вдруг находит Хайтама, стоящего едва ли не в центре читального зала, это всего лишь значит, что тот хотел, чтобы его нашли, и не сильно старался скрыться от чужих глаз. Только и всего. Этот день как раз из тех, когда аль-Хайтам, желающий небольшого уединения, отправляется в свой дальний угол наперевес с фолиантом на древнесумерском языке. Ему нравятся вечера, подобные этому: тишина, практически все студенты уже разбрелись по домам, а в библиотеке остались лишь самые отчаянные индивидуумы. Ну, или те, у кого дедлайн по сдаче задания кончается примерно завтрашним утром. В подобной атмосфере можно спокойно почитать, подумать и вообще заняться всем, чем душе угодно. Главное, найти место, где тебя не найдут твои недоброжелатели или иные нехорошие личности. Аль-Хайтам обнаружил эту каморку ещё во времена своей учёбы в Академии. В месте, где книжные шкафы стоят очень близко друг к другу, один из них отодвигается, формируя позади небольшое пространство, в котором можно с уютом устроиться с книгой. Сначала аль-Хайтам читал при свете свечи, однако вскоре понял, что проще обустроить это место под себя — все равно о нем никто не знает. Так он и поступает. И таким образом его уголок обрастает настольной лампой с ярко светящимся кристаллом, небольшим пуфом и даже пледом. Никто не мог нарушить прекрасное умиротворение, окружившее его в этом месте. Никто, кроме, мать его, Кавеха, умудрившегося достать его даже здесь. — Эй, аль-Хайтам! — слышится откуда-то снаружи. Сначала парень не обращает на оклик никакого внимания — ну, мало ли, кому он мог понадобиться. Секретарь Академии не то чтобы самое востребованное лицо организации, однако в связи с последними событиями кто-то постоянно так и норовит его чем-то нагрузить: свободных рук решительно не хватает, и обязанности еще не выбранных мудрецов между собой делят несколько ответственных лиц, не претендующих на данный пост. Это, конечно же, раздражает. Но куда деваться? Только вот прятаться по углам, когда рабочий день подходит к концу. Вздохнув, аль-Хайтам перелистывает страницу книги и вновь углубляется в чтение. Долго это, правда, не длится, потому что зов снаружи повторяется: — Аль-Хайтам! — на этот раз голос звучит ближе, и парень немного напрягается. Неужели этот человек напал на след и его секретное место окажется рассекречено? Не дай Архонт. — Я знаю, что ты в библиотеке! — аль-Хайтам решает прислушаться, дабы определить, кому принадлежит этот голос. Все-таки обычно его если и ищут, то не так активно и упорно. Как правило, ученые, поняв, что секретарь не хочет быть найденным, сдаются практически сразу. Рекорд был у Сайно: тот шатался по библиотеке около часа, прежде чем плюнуть на затею отловить аль-Хайтама после окончания его рабочих часов. Этот же индивид определённо не желает сдаваться. Кто знает, сколько он так искал его по библиотеке, прежде чем добрести до ближайших секций: многие даже до этого этапа не добираются. — Аль-Хайтам, ты уже неделю ходишь с моими ключами! Немедленно выйди и верни мне их! Я хочу попасть домой, в конце концов! «А. Так это он, — со вздохом думает аль-Хайтам, мысленно представляя, как Кавех ходил по библиотеке, вытягивая из каждого встречного студента информацию о его местонахождении. — И почти нашёл ведь. Зараза». Он старается не шевелиться и, желательно, совсем не дышать — стоит этому кровососу хотя бы почувствовать его присутствие где-то поблизости, как он тут же примчится и, как пить дать, накинется на него с очередной истерикой. Кажется, аль-Хайтам в самом деле задерживает дыхание, потому что через минуту непроизвольно выдыхает и пытается отдышаться как можно тише, продолжая скрывать собственное присутствие. — Здравствуйте, не подскажете, где я могу найти секретаря аль-Хайтама? — на первый взгляд Кавех даже может показаться милым, вежливым молодым человеком: базовым манерам он явно обучен. Многие легко на подобное клюют — именно поэтому у Кавеха довольно хорошая репутация в Академии. Однако Хайтам знает, что это всего лишь образ, выдумка для запудривания мозгов окружающим. Настоящий Кавех же может встретить его дома с очередной истерикой по поводу того, что он купил к ужину орехи аджиленах не того оттенка зеленого. Сумасшедший тип. «Не отвечай ему. Нет. Не надо», — судорожно думает аль-Хайтам, уже полностью отвлекшийся от книги в пользу назревающего разговора. Он вслушивается в каждый звук, дабы случайно не упустить момент, когда стоит бросать все и готовиться к побегу. — Да, конечно. Насколько я знаю, он проводит свой досуг в секции мертвых языков, — так же вежливо отвечает какая-то студентка, даже не подозревая, какую важную информацию только что выдала. Наверняка купилась на внешность Кавеха и его показные манеры. Какая чушь. «Я тебя по голосу вычислю», — с раздражением думает Хайтам, надеясь, что Кавех резко разучится читать и потеряется по пути к нужному отделу. К сожалению, чуда не происходит и уже через минуту аль-Хайтам слышит негромкие приближающиеся к его секретному месту шаги. Он вновь задерживает дыхание, пытаясь притвориться частью стены, стеллажа или вообще чего угодно — лишь бы от него отстали. Иметь дел с Кавехом сейчас решительно не хочется. — Аль-Хайтам? Я знаю, ты где-то здесь. Вылезай. Хватит играть в прятки, — за напутственно милым голосом кроется настоящая угроза, но Хайтам не боится Кавеха. Там нечего бояться, на самом деле. Ну, что он сделает? Подмешает ему в еду снотворное? Не смешите. Аль-Хайтам лишь опасается, что его тайник раскроется и ему больше будет негде прятаться от мира и сверхурочной работы. Кажется, у него дёргается рука, потому что какого-то хрена книга с громким хлопком закрывается против его воли. И это, по всей видимости, становится его роковой ошибкой — у Кавеха слишком острый слух, он обязательно услышит посторонний звук. Так, в общем-то, и происходит. — Ага! Нашёл! — среагировав на внезапный хлопок, Кавех резко поворачивается в сторону Хайтама и, наткнувшись на стеллаж, недоуменно останавливается. Он точно слышал, как кто-то закрыл книгу. Не могло же ему показаться. Этот дурацкий Хайтам наверняка снова дурит ему голову. От подобной мысли Кавех раздражается лишь сильнее, чувствуя, что начинает злиться. — Вылезай, я тебе говорю! — он повышает голос, надеясь, что аль-Хайтам сидит не в звуконепроницаемом месте, потому что, если это так, то все его попытки окажутся тщетными. — Аль-Хайтам! Выходи, подлый трус! — наверняка тот упер руки в бока и вовсю надрывает горло, чтобы привлечь как можно больше внимания к своей Великой Персоне. Хайтам, представивший это, не может удержаться от того, чтобы закатить глаза. Это очень в духе Кавеха. И все было бы хорошо, однако одна мысль не дает секретарю покоя: если сейчас этот придурок привлечет к себе лишнее внимание, то его тайник может быть раскрыт не только для одного человека, но и вообще для всех. Это заставляет аль-Хайтама нахмуриться и начать думать над планом действий по сохранению своего тайного места в секрете. — Явись моему взору, о, Великий! Ты это хотел услышать?! Дурак! — кажется, Кавех бы так и продолжил кричать, если бы аль-Хайтам, услышав чужие шаги поблизости, не приоткрыл свое укрытие и, схватив того за руку, не затащил внутрь. Возможно, план такой себе: не факт, что Кавех не разболтает о секретном месте аль-Хайтама всей Академии, — однако другого у него просто не нашлось. Так что имеем то, что имеем. Что ж, если раньше укрытие казалось аль-Хайтаму большим и довольно вместительным, то сейчас он осознает, какое же то на самом деле крохотное. По крайней мере, для двух взрослых мужчин. Вряд ли оно вообще предназначалось для игры в прятки и чего-то, кроме швабр. С другой стороны, мы сами решаем, как использовать данные предметы и пространства. Так что тут грех жаловаться. Когда стеллаж за Кавехом закрывается не без помощи сильных рук аль-Хайтама, тот удивленно замирает, оказываясь лицом к лицу со своим недовольным соседом. Он стоит прямо на своём пуфе, пытаясь отодвинуться от Кавеха как можно дальше: чем ближе они находятся, тем более рассеянным становится его внимание, а это чревато необдуманными решениями, о которых он впоследствии может пожалеть. Получается так себе — чай, не в бальном зале стоят. Подобная близость определенно может стать проблемой: все-таки одно дело, когда такая красота мельтешит где-то неподалеку, время от времени раздражая своим присутствием, и совсем другое, когда та стоит прямо у тебя перед носом — ошеломленная и прекрасная в своём изумлении. «Ему идёт удивление, — внезапно думается Хайтаму. И немудрено: приятные черты лица Кавеха, его длинные светлые ресницы и тонкие брови — и все это так близко, так желанно. — Да блять», — практически моментально приходит следующая мысль. Кавеху все слишком идёт. Быть таким красивым нужно было запретить на государственном уровне ещё столетия назад. Это мешает умным людям соображать. Да, так бы и записали. Никакого проку от этих мудрецов, честное слово. — Так все это время ты прятался здесь? — Кавех, будто бы не осознав всю неловкость ситуации, даже не снижает тон, продолжая привлекать к себе ненужное внимание извне. Что ж, это может вызвать некоторые трудности. — Пожалуйста, говори тише, — аль-Хайтаму решительно не хочется, чтобы об этом месте узнал кто-то посторонний. Странная фраза: будто бы Кавех уже относится к числу «своих». Непонятно, откуда эта мысль вообще взялась. — Что, не хочешь привлекать внимания к своему «убежищу»? — само собой, тот язвит. Он язвит вообще всегда, независимо от обстоятельств. Аль-Хайтам не знает, является ли это защитной реакцией или Кавех сам по себе такая стерва. С другой стороны, одно другому не мешает. — А что, если так? — Хайтам пытается не смотреть на пухлые губы, вырез и красиво выступающие ключицы. Честно пытается. Получается скверно, конечно. Но он правда старается удержать все свое внимание на светлых глазах напротив, не опускаясь взглядом ниже, хотя бы из базового уважения к Кавеху, как личности. — Это единственное место, где я могу от тебя отдохнуть, — поддевает его аль-Хайтам. Он делает это мастерски — когда живешь вместе с человеком какое-то время, непроизвольно учишься находить его слабые места, выводить на чувства. Это доставляет мужчине некое моральное удовлетворение — видеть, как лицо Кавеха из самовлюбленного и уверенного в себе становится удрученным, даже злым. У него забавно начинают краснеть щеки, а брови мило сходятся на переносице. Как очаровательно. — Да что ты?!.. — уже хочет возмутиться Кавех, вновь переходя на крик, когда поблизости слышатся шаги. Их секретность под угрозой! Одна лишь мысль о возможности быть раскрытым побуждает аль-Хайтама к действу. Он оказывается у Кавеха с рукой у его прелестного рта раньше, чем успевает сообразить, что творит. От удивления Кавех первое время даже не шевелится — видимо, поведение Хайтама совершенно не укладывается в рамки его сознания — и начинает возмущенно мычать лишь тогда, когда шаги незнакомца стихают за поворотом. Аль-Хайтам облегченно выдыхает и, вновь сконцентрировавшись на лице напротив, морщится: Кавех, не дождавшись своевременной реакции соседа, лижет его руку. Убрав ладонь ото рта мужчины, Хайтам утирает ее о свои брюки. Ужасный способ освобождения. Он бы даже сказал, подлый. — Тьфу ты, нашёл, как заткнуть человека, тоже мне, — Кавех закатывает глаза и скрещивает руки на груди, всем своим видом выражая свое осуждение к подобным методам. — А как ты хочешь, чтоб я тебя затыкал? Поцелуем, что ли? — язвит аль-Хайтам в ответ, мысленно усмехаясь от собственной колкости. Ну, в самом деле, чего ожидал человек, вторгшийся на его территорию и потревоживший его спокойный вечер? Однако когда видит яркий румянец на щеках Кавеха, удивлённо замирает. Тот определенно не злится. Неужели это… смущение? — Погоди, серьёзно, что ли? — с Хайтама моментально слетает маска безразличия и рациональности: не такого исхода он ожидал, впуская Кавеха в свое убежище (и заодно свое сердце). — Нет! Неправда! Это все неправда! — архитектор же, попавшись с поличным, начинает очевидно нервничать, бегать взглядом и вообще вести себя чертовски неестественно. Как же это все-таки забавно — наблюдать за подобными проявлениями в обычно сучьем характере соседа. Есть у аль-Хайтама один способ на примете для проверки выдвинутой гипотезы. Само собой, способ эмпирический, правда, ранее еще не апробированный. Когда он целует Кавеха, все вокруг мгновенно теряет значение, потому что тот отвечает на поцелуй, прикрывая глаза. Плечи архитектора расслабляются, а рот непроизвольно открывается, впуская язык Хайтама. По телу проходится горячая волна, дыхание спирает, сердце начинает биться чаще. Столько эмоций сразу — аль-Хайтам не уверен, сможет ли проанализировать их все разом. Когда поцелуй начинает набирать обороты, руки Хайтама спускаются ниже, к заднице Кавеха, после сжимая ее, от чего тот резко выдыхает прямо в губы напротив. Его взгляд множество раз падал на филейную часть соседа, однако он каждый раз одергивал себя. Одно дело — любоваться лицом, и совсем другое — задницей. Это вполне могли бы счесть за сексуальное домогательство, а проблемы с законом — последнее, что нужно аль-Хайтаму в его нынешнем положении. Именно поэтому, дорвавшись до желаемого, он начинает мять, сжимать и просто наслаждаться ощущением ягодиц Кавеха в его ладонях. У Кавеха же от столь провокационных прикосновений начинает постепенно сносить крышу. Само собой, у него были любовники и до этого, однако те всегда относились к нему с неким благоговением, порой даже фанатизмом, не позволяя себе подобных откровенных пошлостей. Аль-Хайтам же другой — Кавех его раздражает, даже бесит. Именно с ним Кавех может вести себя, как обычно, позволяя себе разгул характера в полной мере. Так что если тот захочет облапать его за задницу, то, не раздумывая, сделает это. И, возможно, Кавеху нравится подобное отношение. Но только чуть-чуть. Они разрывают поцелуй, когда дышать становится трудно, а сердце в груди начинает заходиться в безумном темпе, и только тогда понимают, как сильно возбудились. Член неприятно упирается в ширинку брюк, и аль-Хайтам удивляется, как смог заработать стояк лишь от одного поцелуя со своим раздражающим соседом. Он, конечно, знал, что тот его сексуально привлекает, но не до такой же степени. Кавех тихо скулит и цепляется за плечи Хайтама, когда он, подтянув того поближе, потирается об него своим пахом сквозь несколько слоев ткани. Ощущения неполные и неяркие, однако прикоснуться к ноющему органу в штанах хочется неимоверно, поэтому они, как парочка подростков, отчаянно трутся друг о друга, цепляясь за плечи и бедра, стараясь покрепче схватиться за одежду, чтобы снять ее к черту. От нерациональных решений их удерживает лишь огромное количество застежек и сильно прилегающие некоторые из ее элементов. Руки Кавеха намного слабее аль-Хайтама, и пусть они схожи по росту, комплекциями совершенно отличаются друг от друга. Кавех — изящный и элегантный, Хайтам — сильный и грубый. Такие разные, но по-своему прекрасные. Когда аль-Хайтам потирается о пах Кавеха сильнее, тот, не сдержавшись, тихо всхлипывает, сильнее вжимаясь в стеллаж за своей спиной. Он запрокидывает голову назад и, подставив шею под поцелуи, издает негромкие стоны, кожей чувствуя, как губы аль-Хайтама растягиваются в ухмылке. — Не знал, что ты умеешь издавать такие звуки. Думал, только истерить да кричать можешь, — шепчет в шею, обдавая ту горячим дыханием, от чего по телу Кавеха проходится табун мурашек. Конечно же, Хайтам это замечает и ведет носом выше по бьющейся венке, оставляя практически нежный поцелуй где-то под челюстью. «Прекрасный, — едва не срывается с языка. Однако аль-Хайтам быстро берет себя в руки, удерживаясь от излишних комплиментов. — Еще не заслужил. Загордится поди, и будет кичиться этим следующие лет пять». — З-заткнись и поцелуй меня еще раз, — по всей видимости, Кавех хочет звучать приказно и самоуверенно, то есть так, как он ведет себя в обычное время. Однако в этот раз выходит даже как-то жалобно. Его общий растрепанный вид, раскрасневшиеся щеки и влажные губы определенно не делают ситуацию лучше: наверно, такой Кавех нравится Хайтаму даже больше прежнего. В нем сквозит разврат и искреннее желание. Быть может, подобная разница в характере — это две стороны одной медали, и ему всего лишь нужно было узнать Кавеха немного лучше, прежде чем делать какие-то выводы. Кто знает. — Капризный. Как и всегда, — Кавех не может понять, какие чувства аль-Хайтам вкладывает в свои слова, но в них определенно нет и намека на былое раздражение. Лишь что-то скрытое, будто бы надломленное, совсем не похожее на прежнего секретаря Академии, коим тот является практически все время, когда находится вне дома. Они снова целуются. Влажно, страстно, грязно. На мгновение Кавеху кажется, будто бы он взорвется от приятных ощущений и желания отдаться человеку, который бесил его лишь своим существованием. Все в аль-Хайтаме: его холодность, безразличие и логика, — просто выводили Кавеха из себя. Сейчас же эти чувства не исчезли, а будто бы перекочевали в страсть, доводя того до исступления. Когда руки аль-Хайтама спускаются ниже и расстегивают ширинку на штанах Кавеха, а сам он поцелуями двигается к уху, после обводя раковину языком, архитектора начинает натурально потряхивать от возбуждения. Ладони Хайтама так близко к его члену — от одной лишь этой мысли хочется застонать в полный голос. Однако не стоит забывать, что они все еще находятся в библиотеке, где шуметь совершенно не принято, поэтому Кавех честно пытается удержать себя от создания лишнего шума. Даже удивительно. — Ты ужасный сосед, Кави, — милое прозвище срывается с языка само по себе, но ложится так хорошо, что исправлять себя как-то и не хочется. Кавеху же новое-старое прозвище нравится: так его звали все любовники до аль-Хайтама, однако из его уст оно звучит как-то иначе, правильнее. — Ты заслужил наказания, а не этих приятных ощущений, — достав член из штанов Кавеха, он невесомо касается головки подушечками пальцев, от чего тот крупно вздрагивает, шумно выдыхая через нос. Прикосновений хочется настолько сильно, что он готов даже попросить аль-Хайтама о них, что, собственно, и делает в следующую секунду. — П-пожалуйста, — всхлипывает Кавех, ощущая, как его мочку уха несильно кусают. От ласки становится по-настоящему приятно не только физически, но и морально. Будто секс с его надоедливым соседом — это то, чего он желал все годы своей сознательной жизни. Действительно странное чувство. — Что «пожалуйста», Кави? — дразняще шепчет аль-Хайтам, носом проводя за ухом и оставляя после себя очередной, практически невесомый поцелуй. Он продолжает избегать полноценных прикосновений к члену Кавеха, постепенно доводя того до грани. Можно было бы сказать, что он мстит за все потраченные деньги и нервы, если бы его соседу самому не нравилась их небольшая «игра». Однако они оба вполне очевидно ловят от происходящего кайф, совершенно не скрывая собственных чувств. Ох, как же Хайтаму нравится ощущение чужого возбуждения, томные вздохи и быстрые взгляды из-под пышных ресниц. Весь Кавех — само произведение искусства, так и манит к себе изяществом фигуры и прелестным личиком. Наверно, аль-Хайтаму было бы достаточно просто поместить соседа куда-то в витрину и любоваться тем каждый божий день, получая от увиденного эстетические оргазмы. Кавеха же, судя по всему, подобная перспектива не сильно прельщает, потому что он произносит сдавленное: — Трахни меня, Архонта ради, — аль-Хайтам лишь надеется, что Малая Властительница Кусанали этого не услышала. Да, ей от роду уже лет пятьсот, не меньше, однако она по-прежнему производит впечатление маленького непорочного ребенка, на которого можно оказать не самое лучшее влияние. К тому же, Хайтаму не хочется портить свой имидж в ее глазах. — Трахать тебя в таком положении будет как минимум неудобно, — невозмутимо откликается аль-Хайтам, мысленно наслаждаясь просьбой — практически мольбой — Кавеха. Ему бы и самому безумно хотелось засадить тому по самые яйца, входить быстро, резко; брать так, будто бы Кавех принадлежит только ему. Однако приходится ограничиться лишь фантазиями: у него под рукой нет подходящего масла. К тому же, они по-прежнему находятся в чертовой библиотеке. «И почему за столько лет мудрецы не додумались соорудить телепорт? Была бы весьма полезная вещь. Особенно сейчас», — с досадой думает Хайтам, всасывая кожу Кавеха на шее. Наверняка останется след. С другой стороны, не все ли равно. Пусть все знают, что лучший архитектор их Академии — настоящая шлюха. — И даже сейчас ты лезешь со своей логикой, — обреченно вздыхает Кавех, ощущая небольшой приступ раздражения. У них все как не у людей. Даже переспать нормально не могут. Он бы очень хотел ударить аль-Хайтама, и посильнее, однако осознает разницу сил. К тому же, у того в плену находится его член. — Ну, подрочи тогда, не знаю, — в его тоне проскальзывают знакомые истеричные нотки, и Хайтам, не сдержавшись, закатывает глаза. — Как и всегда, ты думаешь только о себе, — он произносит это нарочито обвиняющим голосом, дабы вновь вывести Кавеха из себя. Почему-то его эмоции лишь подогревают интерес, делая атмосферу вокруг еще более горячей. Возможно, у него просто очень странные кинки. — Ну, вообще-то, в твои большие ладони вполне может поместиться два члена, — из уст Кави это звучит так чудно, что Хайтам ненароком думает, будто бы тот сделал ему комплимент. На самом деле, идея неплохая. Мужчина, приняв ее к сведению, занимается собственными штанами, немного припуская те, дабы получить доступ к обоим членам сразу. — Хоть где-то твой диплом архитектора пригодился, — одновременно со своими действиями аль-Хайтам продолжает говорить. Он делает это не столько из желания задеть, сколько из-за привычки постоянно подтрунивать над соседом. Кавех же, заслышавший намек на оскорбление его великих талантов, настолько отвлекается от основного действа, что не замечает, как Хайтам, уже с приспущенными штанами, приближается чуть ближе, готовясь взять оба члена в ладонь. — Вообще-то, архитекторы занимаются не, — он не успевает договорить свою фразу, захлебываясь в стоне — аль-Хайтам начал действовать. Он уже упоминал, что Кавех шумный? Так вот, он очень шумный. Возможно, чтобы охарактеризовать его уровень громкости, нужно будет собрать целую стаю королей пернатых плесенников — одного тут явно будет маловато. Не то чтобы аль-Хайтаму не нравится, как Кави, цепляясь за его плечи, громко выстанывает его имя, прикрывая свои раскосые глаза от наслаждения, однако, опять же, они в библиотеке, а Хайтам решительно не хочет заработать себе репутацию человека, занимающегося непотребствами в общественных местах. — Какой же ты громкий, — ворчит он и, прежде чем Кавех успевает что-то ответить, накрывает его губы своими. Поцелуй выходит смазанным, поскольку каждый из мужчин концентрируется на приятном ощущении, клубком сворачивающемся внизу живота, однако позволяет немного заглушить звуки, издаваемые Кави. А это уже успех. Аль-Хайтаму кажется, что он по-настоящему сходит с ума. С каждым толчком желание будто бы увеличивается в несколько раз, заставляя остатки рациональности покидать его голову, отдавая того во власть первобытным инстинктам. Хотя, казалось бы, какие инстинкты могут быть у человека. Он цепляется за стеллаж, на который облокотился Кавех, свободной рукой, чтобы удержать темп и при этом не свалиться на пол. Мужчины, поглощенные друг другом, не чувствуют, как от их толчков крупно трясется шкаф, как бы намекая о своем неустойчивом положении. Однако им обоим сейчас совершенно не до того: приятные волны накатывают одна за другой, заставляя постанывать, ерзать и теряться от восхитительных ощущений. Оргазм накрывает их практически одновременно и как-то внезапно: аль-Хайтам с громким выдохом в чужие губы на мгновение замирает, чувствуя, как дергается член, а сперма остается на руке; Кавех же, очевидно, не может быть настолько спокойным — он, простонав особо громко (наверно, та студентка, у которой он спрашивал про Хайтама, уже давно все поняла), головой бьется о стеллаж, и это, кажется, доканывает бедный шкаф. Немного покачнувшись, тот накреняется вперед и с громким грохотом падает вперед, заставляя мужчин застыть в шоке, крепко вцепившись друг в друга. Хорошо хоть не в их сторону. Они стоят так еще несколько секунд, прежде чем осознать, что, вообще-то, теперь их ничего не скрывает, а на место шума с минуты на минуту сбегутся зеваки и обеспокоенные работники библиотеки, и начать одеваться. Хорошо, что они не решились на полноценный анал. Это был бы настоящий провал. — Ух, ну, неожиданно, — нервно хихикает Кавех, краем глаза поглядывая на аль-Хайтама, с лица которого уже спала пелена возбуждения. Прежний холод, вернувшийся в его выражение, так и кричит о том, что задница Кави в опасности, и он, подчиняясь интуиции, начинает постепенно отступать в сторону выхода, дабы спастись от неминуемой гибели бегством. — Было весело, но мне пора идти. — Ни с места, — произносит аль-Хайтам с такой сталью в голосе, что Кави просто не может не подчиниться. И где он этому научился? — Ты только что ворвался в мое убежище, — он загибает пальцы по мере того, как перечисляет «преступления» Кавеха, что делает ситуацию лишь напряженнее, — разрушил его, а теперь хочешь сбежать? — Хайтам поднимает правую бровь, как бы выражая всю свою степень негодования, и, честно говоря, у Кавеха нет никакого желания спорить с такой его версией. — И что ты сделаешь? Выгонишь меня на улицу? — на самом деле, он имеет на это полное право, однако Кавех никогда не произнесет подобный вздор вслух. Чего-чего, а лишиться жилья ему бы очень не хотелось. На следующей неделе обещают ливни. — Нет, что ты, — и, прежде чем Кави успевает облегченно выдохнуть: неужели сочувствие в этой глыбе льда еще живо?! — Хайтам продолжает говорить: — Я придумал для тебя наказание получше. До недавнего времени Кавех никогда не видел в глазах Хайтама ничего, кроме скуки, холода и небольшого раздражения, однако за сегодняшний день умудрился сначала застать страсть, а теперь — дьявольский блеск, не предвещающий ничего хорошего. «Ох, не к добру это», — судорожно думает Кавех, спиной врезаясь в очередной стеллаж, от чего одна из книжек, не удержавшись на полке, падает к нему на голову. В любой другой раз он бы наверняка начал жаловаться на боль и возможность возникновения шишки на его чудесной голове — томик все-таки нехилый прилетел, — но в этот раз едва ли смеет открывать рот, боясь навлечь на себя гнев соседа. Наверно, на его лице мелькает слишком много оттенков испуга, потому что в следующую минуту на губах аль-Хайтама мелькает улыбка. Это заставляет Кави напрячься лишь сильнее. — Расслабься. Ничего я тебе не сделаю, — Хайтам звучит так искренне и совсем иначе по сравнению с тем, как он вел себя буквально минуту назад, что Кавех даже готов поверить в это — в настолько большом отчаянии он находится. Постепенно ощущение опасности все же сходит на «нет», а сам Кавех, немного расслабившись, наблюдает за тем, как Хайтам садится на корточки, чтобы собрать книги. — Помоги прибраться и поставить стеллаж обратно. Нельзя оставлять здесь такой бардак. — Д-да, конечно, — от расстерянности Кавех даже забывает включить свой сучий тон, и аль-Хайтам мысленно наслаждается его обычным голосом. Ну, может же, когда захочет. И вот они, два соседа, на дух не переносящие друг друга, только что занялись совместной мастурбацией в библиотеке, при этом уронив шкаф, а теперь мирно собирают книги, ползая по полу. Возможно, это именно то, что им нужно было для разряжения атмосферы в доме и начала построения долгосрочной дружбы. «Может, он не такой уж и придурок, в конце концов», — с улыбкой в уголке губ думает Кавех, откладывая стопку книг в сторону.

***

— Беру свои мысли назад, ты — самый ужасный человек из всех существующих на планете! — кричит стоящий под окнами Кавех, готовый кидаться в стекла камнями. Да вот только дом общий — потом сам будет страдать от сквозняков, а такого счастья ему не надо. — Отвратительный! Кошмар! — в истерике добавляет он, с силой пиная ни в чем неповинное крыльцо, от чего пострадавшая нога начинает болеть. Конечно же, он со стоном, полном боли, садится прямо у входа, дабы разыграть еще более драматичную сцену. Пусть все соседи знают, с каким мудаком он живет! — Ты обрекаешь меня на страдания! Что же произошло? Кавеха вновь оставили без запасного ключа на улице. Аль-Хайтам же, будто бы не слыша его зова, так и не подходит к двери, чтобы впустить того внутрь, бессердечно оставляя своего соседа страдать на улице. По крайней мере, такова версия событий Кави. — Ты хочешь, чтобы я умер от голода, холода и травмы ноги?! — продолжает причитать Кавех, совершенно не глядя по сторонам. Это становится небольшим промахом с его стороны, потому что, пока он орет во все горло, сидя на улице, аль-Хайтам, вернувшийся с Большого Базара с корзинкой, полной продуктов, невозмутимо стоит прямо возле него, выслушивая своего глупого соседа, кричащего какую-то бессмыслицу во весь голос. — Ну и ладно! Ну и хорошо! Я, — Кавех, все-таки поднявший голову наверх, осекается на полуслове, сталкиваясь с холодной бирюзой. А вот этого он явно не ожидал. — Ой. — Что ты тут снова устроил? — равнодушно спрашивает аль-Хайтам, осматривая Кавеха на причину внезапной истерики на улице. Это может быть что угодно от некрасиво посаженного цветка до соседки, неправильно надевшей платье. — Да… Ничего, стукнулся просто, — Кави быстро генерирует оправдание, потому что, будем честны, сцена, которую он разыграл на улице, теперь не имеет смысла и кажется чем-то постыдным. На самом деле, он даже не врет: нога в самом деле немного болит. — Поможешь встать? Вздохнув, аль-Хайтам протягивает соседу руку и тянет того на себя, подмечая, что он в самом деле не опирается на больную ногу. «Нужно будет зайти к лекарю за лекарством», — делает мысленную пометку мужчина. — Сегодня на ужин будет шаурма. Надеюсь, ты не против, — вслух уведомляет соседа Хайтам, доставая свой дубликат ключа из-под плаща. — Кстати, твой ключ находится под входным ковриком, на котором ты сидел. Я положил его туда сразу после праздника в честь возвращения Сайно на должность Матры. Думал, ты найдешь, но судя по тому, как ты бурно искал меня в библиотеке, до коврика дело не дошло. И сегодня тоже, — в его голосе звучит усмешка, однако не злая, а скорее по-дружески издевательская. Кавех бурно краснеет, осознавая, что, кажется, аль-Хайтам слышал его небольшой «концерт» с самого начала. Однако его радует, что тот не пытается съязвить или как-то зацепить Кави, а просто констатирует факты с небольшой толикой яда в голосе. Все-таки эту черту у Хайтама не отнять. — Я не против шаурмы, — тихо произносит обычно привередливый Кавех в ответ, благополучно игнорируя слова соседа о ключе. Возможно, у них еще не все потеряно.