Расследование Реймонда Марлоу.

      После трёх часов лёгкий туман стал быстро сгущаться и к вечеру плотным серым покрывалом укутал Вызиму, и его окрестности. Было около одиннадцати вечера, когда Реймонд, сидя за столом в своём доме взглянул в окно. Он распахнул окошко и высунул руку. Пальцы словно погрузились в тёмную сырую вату и стали невидимыми. Снаружи — ни огонька, слышалось только шарканье одинокого прохожего, вслепую бредущего по улице, да испуганный голос женщины, окликавшей ребёнка в темноте. Его занимала мысль: такие вот туманные ночи, вроде этой, всегда доставляют массу хлопот. — Туман — дело хитрое, — разговаривал детектив сам с собой. — Для одного это несчастье, для другого — прямая выгода. Какой-нибудь бедняга, попавший под колёса повозки, разразится проклятьями в адрес мерзкой погоды, а другой, ворюга, свистнет с десяток кошельков да ещё бога поблагодарит за подарочки. Марлоу, стоящему возле окна, подумалось также, что в такие непроглядные ночи не спят убийцы и преступники. За любым углом они могут подкараулить свою жертву, тенью следовать за ней по пятам, прихлопнуть где-нибудь втихомолку и призраком раствориться в тумане. — Да, скоро найдется работенка для врачей, бандитов, стражи, могильщиков и таких, как я. Такие дни не обходятся без происшествий, работы для него будет много! Он закрыл окно, взял подсвечник и пошел на второй этаж, где была его кровать.

***

Когда маленькая Берта Паёнк прибыла в Предместье, она растерянно огляделась: в таком тумане да таким поздним вечером ничего не стоит заблудиться. Собственно говоря, Берта отнюдь не была маленькой девочкой. Ей недавно исполнилось пятнадцать, она успела поступить в Оксенфуртский университет на кафедру медицины и траволечения, но из-за невысокого роста все её принимали чуть ли не за ученицу школы. Берта снова оглянулась: куда же теперь идти в этом незнакомом месте и как найти нужный адрес в такую темень? Однако надо было поторопиться, ведь её ждали. Некоторое время назад утром в университет пришло письмо в котором попросили, не может ли кто-либо из девушек со второго или третьего курса срочно приехать по вызову и за хорошую плату два-три дня посидеть с больной. Но все девочки уже разъехались на двухнедельные каникулы и директриса застала только Берту. У девушки недавно умерла последняя тётка, так что она охотно согласилась на предложение. Требовалась сиделка для Амелии Гайос, дом находиться в храмовом квартале в Вызиме. — От таверны по левой дороге ты дойдешь до деревни «Предместье», ты увидишь мост к северным воротам, — напутствовала директриса, — зайдя в них, ты попадешь в купеческий квартал, следуя прямо ты увидишь пустой постамент для статуи и слева от него будет нужный тебе дом. От таверны в предместье до дома около пятнадцати минут ходьбы, а чтобы скорее дойти, не надо брать с собой лишних вещей. Но директриса не знала, что к вечеру на землю опустится кромешный туман, она не могла предвидеть, что любой шорох, на который не обращаешь внимания днём, в ночной темноте нагоняет страх. Женщина и подумать не могла, что опоздает из-за тумана и прибудет в Вызиму к одиннадцати вечера, и что Берта совсем не знает город. — Пшемко предупредил, что живет со своей женой один в доме, — говорила директриса. — И хотя в обязанности сиделки входит лишь забота о больной, я думаю, что тебе там придется немного помочь ему и в домашних делах. Пшемко, кажется, очень обеспокоен состоянием своей супруги. Проявление заботы мужа о жене всегда очень трогало директрису. Достаточно было мужчине попросить помощи, чтобы она, добрая душа, прислала самую услужливую и старательную девушку, хотя, кроме Берты, у неё в тот час никого под рукой не было. О болезни пациентки тот, кто писал, предпочел не распространяться. Кажется, что-то с нервами. «Может, полоумная какая-нибудь. Набросится на меня с кулаками за опоздание…» — подумала Берта, совсем напуганная темнотой, и всё сильнее ощущая своё одиночество. — Потеряла что-нибудь или заблудилась? — раздался вдруг голос за спиной. Берта вздрогнула и так быстро обернулась, что толкнула того, кто её окликнул. Разглядеть его при всём желании было невозможно, но ростом он был очень высок, голос доносился откуда-то сверху и звучал насмешливо, по-мальчишески. — Ой! Вы меня напугали. Не ожидала кого-то увидеть. — Я выходил из таверны и смотрю: не то столбик стоит, не то человек… — рассмеялся незнакомец. Берта нервно хмыкнула и сказала: — Да, стою, набираюсь храбрости, чтобы нырнуть в туман. Ненавижу тьму. Так и чудится, что в ней монстры бродят. — Я может и не очень красив, но точно не монстр. Тебе куда надо? — К северным воротам, в купеческий квартал. — Это вроде бы не далеко. — Мне сказали, что минутах в пятнадцати от станции. Но в такой мути мне и за час не добраться. — Берта уже пришла в себя, по-настоящему она боялась только чудовищ. — Самое плохое, что я не знаю дороги. Никогда тут не была. — В любом случае, я живу здесь давно и идти не далеко. Я покажу дорогу. У тебя одна сумка — всё, что ты взяла? — Да. Я сюда ненадолго. Пригласили больной. — Так. Значит, ты что-то вроде медички? И хочешь вмиг вылечить или уморить свою пациентку? Может, ты не темноты, а своих чёрных мыслей боишься? Ладно, давай сюда твою сумку. Он так быстро и ловко выхватил у неё чемодан, что Берта не успела опомниться. — Нет, нет, не надо… Я сама… — Если я не отведу тебя туда куда следует, ты наверно простоишь тут до самого утра. — Но… Я сама могу нести свою сумку, он лёгкая. — Я очень рад, что она лёгкая. Моя мать учит меня быть благовоспитанным, а благовоспитанным всегда приходиться брать на себя тяжести. Хорошо, что ты сообразила не захватить с собой сундук. Ну, пошли? Берта колебалась, не зная, как поступить. Сначала она обрадовалась, что с ней кто-то заговорил, но теперь ей уже казалось, что рядом с этим незнакомцем ещё больше усиливается чувство страха, который рождала окружающая обстановка Прежде чем она успела на что-то решиться, незнакомец схватил её за руку и потащил вперёд, говоря: — Значит, идешь в гости? Ох, я забыл, что к больным торопишься. А ты уверена, что тебя там ещё ждут? Наверняка дом уже заперли на ночь. — Тогда я пропала. Придётся стучать и кричать, пока не откроют. Но всё-таки я думаю, что меня ещё ждут. — Ты, значит, из тех, кого называют благодушными? А я был уверен, что эти идиоты уже перевелись. — Дело в том, что был вызов, — объясняла девушка, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. — В доме только больная и её муж. — Небось когда ты отправилась в путь, про туман и не думала? — Нет, конечно. Туман как-то сразу обрушился… — Она споткнулась, едва не потеряв ботинок, и пробормотала: — Ой, не беги… — Может, мне тебя вместе с сумкой под левую руку подхватить? — добродушно пошутил он. — А ты сам откуда? — Из Вызимы. Здесь у родни временно живу. — А вот я по делам. Мне надо деньги зарабатывать… — Ты, значит, одна? А друзей у тебя много? — Нет… Не много. И то не в Вызиме. — Зря. Не мешало бы обзавестись… Берта промолчала, но, почувствовав, что он ждёт ответа, сказала: — Я в Вызиме недавно. Я — сирота. Этой весной последняя тётушка умерла. — И ты сюда приехала искать счастье? — Я приехала учиться и работать. — Я про то и говорю. Чего ты вырываешь руку? — А ты не жми мне пальцы так сильно… — Мы почти дошли. — Понимаю… — и с некоторым напряжением в голосе добавила: — Спасибо, что показал мне дорогу. — Знаю, знаю, ты хочешь, чтобы я сейчас отдал тебе сумку и проваливал сквозь землю. Вполне тебя понимаю. Хотя ты помалкиваешь и храбришься. Но и ты пойми, что в такую ночь девчонке в одиночку по улицам не бегают. Так уж получилось, что я — твой хранитель… только на сегодня конечно. Берта не знала, как себя вести со свои неожиданным попутчиком. Он, похоже, не старше её, хотя и высоченный. Даже лица в тумане не разглядеть, только длинную рыжую прядь волос можно было приметить, когда он склонял набок голову. Что он задумал? Или просто сжалился над ней? — Большое тебе спасибо, — робко проговорила она. — По правде сказать, сама я не решилась бы отойти от таверны. — Я не сомневаюсь. Как тебя зовут? — Берта. — Интересно бы на тебя поглядеть, Берта. Хотя примерно я представляю: маленькая, волосы темные… А глаза у тебя какого цвета? — Говорят… голубые. — Надеюсь, веснушек нет? Могу одолжить… — Он звонко захохотал. Берта вздрогнула, но вдруг почему-то успокоилась. Он на ходу продолжал допрос: — Ты, конечно, очень решительная и независимая особа. Сколько тебе лет? — Уже пятнадцать. Но скажи что-нибудь и о себе. — Что же тебе сказать? — Например, имя. Словно не расслышав вопроса, парень продолжал шагать молча. Потом не то в шутку, не то всерьёз, сказал: — Ну, можешь называть меня Вит, если нравится. — Если нравится? — невольно повторила Берта в удивлении. — А чем плохое имя? Твоих друзей как зовут? Да, я забыл, что их у тебя нет! Это очень глупо — не иметь друзей. Впрочем, дело поправимое. И вообще, друзья нужны и в беде, и в деле, и в тумане… — А ты чем занимаешься? — спросила Берта, которой снова стало жутковато. Про себя она не переставала повторять: «Хоть бы скорей прийти!» — Разве надо спрашивать? Или не видишь, чем я занимаюсь? — снова насмешливо говорил он. — Я занимаюсь тем, что сопровождаю девчонок, заблудившихся на темных улицах. Я — поводырь. А может быть — бродяга или разбойник. — Я тебя не понимаю. — И не надо. Сколько раз, по-твоему надо повернуть направо, чтобы попасть на твою улицу? — Понятия не имею… Я думала, ты сам знаешь. — Я? Да я тут никогда в жизни не был. Берта в испуге остановилась, но, увидев, что фигура спутника начинает растворяться в тумане, взмолилась: — Ой, не уходи, пожалуйста! Ты забыл отдать мне сумку! — Мне некогда стоять и разговаривать тут с тобой всю ночь, — отозвался он. — Можно умереть от холода. — Но ведь… Меня ждут, я и так уже опоздала.— Берта едва не плакала. Она с трудом сдержалась и сказала: — Подожди! У меня в сумке есть светильник! Он в ответ рассмеялся: — Не поможет тебе твой светильник в такой мгле. — Мы сможем разглядеть хотя бы названия улиц! — Это не спасёт положения. Мы, наверное, уже прошли мимо. — Тогда зачем ты взялся мне помогать, если сам не знаешь, куда идти! И чего ты привязался ко мне! — в отчаянии закричала Берта. — Я тебе говорил… Меня тебе послала судьба. Я твой хранитель. Хотя уже сомневаюсь, стоит ли тебя охранять. Как фамилия этой семейки, которая тебя ждёт? — Гайос. И не болтай ерунду, никакой ты не хранитель. И опасностей тут нет никаких. — Этого ты знать не можешь. Зато я знаю, — в голосе парня опять зазвучала насмешка, — я очень хорошо знаю здешние туманы, знаю, как они могут людей околдовать и закружить. Даже если находишься в знакомом месте, можешь потеряться, как в дремучем лесу. — Я ненавижу эти ваши туманы, — твердо проговорила Берта, — Мне они кажутся сообщниками смерти. — Это ты неплохо придумала. Сама додумалась? Вит шагал рядом, а Берта старалась не отставать. — Если бы я захотел кого-нибудь убить, — пробурчал Вит, — я выбрал бы именно такую ночь. Кто ты меня потом признал? Никто нас не видел. И мы ни одной живой души не встретили от самой таверны. Даже свет в окнах не разглядишь. Да и из домов на улицу никто не выглянет       — В таверне, например, трактирщик отмечает тех, кто остался на ночлег.       — Всё равно неизвестно, кто откуда приехал. Ты, например, из Дориана, а другой приезжий из другого города. Никто ничего не докажет. Никто нас вместе не видел.       — А может быть, нас кто-нибудь заметил, — пробормотала Берта.       — Нет. Ты одна разговаривала с трактирщиком и одна выходила из таверны. Никто на нас и не глядел. Ты исчезла бы в темноте, как человек-невидимка. Никто о тебе ничего не узнал бы.       В этот миг, когда ноги у Берты едва не подломились от волнения, она невольно протянула руку и оперлась на что-то похожее на постамент. Другой рукой быстро нащупала свою сумку, которую держал Вит, вытащила светильник, подожгла фитиль и осветила название его.       — Да! Это тот самый постамент без статуи! — радостно выдохнула Берта. — Теперь я сама найду дорогу. Большое спасибо зато, что ты меня проводил и тащил мою поклажу.       — Эта прогулка доставила мне большое удовольствие, — заметил Вит. — Когда тебе дадут свободный день?       — Я… я не знаю.       — Только не говори, что тебе не дадут выходной. Я знаю, что у всех медичек есть на это право.       — О каком выходном ты говоришь, если я ещё и в дом не попала. — Берта была и благодарна Виту, и злилась на него.       — Ну, обеденный перерыв-то тебе положен. Я должен увидеть, кого я спас от верной гибели, — сказал Вит и раскатисто захохотал, но на этот раз без всякой издевки.       — Я думаю, буду свободна с двух до четырёх, — сказала Берта и улыбнулась в первый раз за вечер. — А возможно, с четырех до шести, если к ним придут гости. Но Амелия Гайос, кажется, очень больна, и гостей, наверное, у них не будет. Видишь, я сама точно не знаю.       — Всё равно я приду к тебе ровно в два.       — В первый день не вздумай являться! Слышишь?       — Нет. Всё равно приду, — твердо сказал Вит. — Ровно в два.       — Спасибо, — ещё раз проговорила Берта. — Я очень благодарна. Ей ужасно хотелось поскорей вырваться их этой промозглой ночной тьмы, где не хочешь не хочешь, надо слушаться незнакомых парней, которые несут всякую чушь. Так хотелось к свету и к тёплой печке, в уютный дом, к радушным людям.       Берта быстро побежало по дороге к дому и впотьмах наскочила на ель, которая росло возле самого входа. Вырвавшись из еловых лап, не обращая внимания на зеленые иголки, впившиеся в волосы, она нащупала ногой ступеньки крыльца и поднялась к двери. Она постучала в дверь.       Берта вдруг почувствовала, как у этой заветной двери её стала бить дрожь. Конечно, было очень холодно. В такую сырую туманную ночь всегда холодно. Ей подумалось, что она не слышала, как ушёл Вит. Может быть, он ещё стоит за оградой, чтобы убедиться, что её впустили в дом.       Берта снова постучала. Ничто не говорило об угрожающей ей опасности. Она не прислушивалась к своему внутреннему голосу, который её предупреждал: «Ещё есть время вернуться. Не бойся ни тумана, ни незнакомых и опасных улиц: Не входи в этот дом! Беги! Беги!»       В отчаянии Берта постучала ещё раз. Ей хотелось только одного: попасть в теплую комнату, вырваться из ненавистного тумана.       Она не знала, что её «хранитель» уже давно ушел, что теперь она была беззащитна, как малый ребенок, изо всех сил стучащий в дверь, которая ведёт в страшный мир. Берта этого не знала. Она рвалась к свету, теплу и к обретенной работе.