Неразумные

      Гостиную заливает струящийся из окон яркий свет, не разговаривает потушенный телевизор, не скрипят ступеньки лестницы наверх и даже не доносится с кухни привычный аромат теплой выпечки и шепот шкворчащего на сковороде масла. Никто не мельтешит перед глазами, слоняясь по дому и неизменно раздражая Эрена, и Эрен ловит себя на мысли, что не такого спокойствия он желал. Ему бы хотелось точно так же сейчас лежать на диване в компании родителей и брата: устроившись головой на коленях Зика, слушать, как он спорит о чем-то с папой, как радостно комментирует это все рядом сидящая с набитым ртом мама, пережевывая песочное печенье, как отец чуть повышает голос и наверняка сдвигает очки ниже по переносице, а в нем все равно слышны отголоски удовольствия. Эрен абсолютно точно мечтал именно о таком спокойствии.       Но вот, удрученный и молчаливый, он лежит один: вокруг него на полу развалены кипы потасканных жизнью глянцевых журналов с чуть измятыми страницами, конспекты по ненавистной макроэкономике, батареи жестянок из-под энергетиков и грязноватые кружки все в кофейных разводах. Где-то сейчас печально вибрирует завалившийся за спинку дивана полуразряженный телефон, у кофейного столика глубокая пиала с крошками чипсов внутри, а нормальная еда из холодильника даже и не тронута. Родители ухали к Йегерам старшим недели две назад, а Зик днем позже следом за ними рванул во внутренний округ — черт бы побрал все эти научно-практические конференции, которыми Зика так любит пичкать администрация как самого неженатого, мол, он и подготовится лучше других — не зря же первым по оценкам в потоке выпустился — и переживать, что семейство Зика его внезапными командировками недовольно будет, тоже не нужно — по мнению ректора не может быть недовольным то, чего нет.       Но Эрен есть, и он сейчас крайне недоволен. Эрен мог бы сейчас в его объятиях лежать и слушать какую-нибудь белиберду про то, как второкурсники сорвали важнейшую в семестре лекцию, и смеяться от души над ними, поздновато припоминая, что и сам на втором курсе учится; или ощущать его пальцы в волосах, и как неприятно тянет кожу головы туговато затянутая резинка: Зик красивые косы плести особо и не умел никогда, но мягкие волосы Эрена удивительно манили, и Зик сам для себя решил, что рано или поздно научится вязать что-то кроме растрепанных веников на макушке; а, может быть, сидел бы на его коленях, пальцами перебирая короткие курчавые волоски на ровно выбритом затылке, и выцеловывал на его коже слова любви и нежности, но вместо этого он лежит, сложив длинные ноги на подлокотник, и взглядом за маятником старинных часов на стене следит.       Единственное, что Эрену провалиться в безвыходную апатию сейчас не дает, это Хистория. Она завтра заглянуть обещалась после вечернего чаепития — приезжают отцовские партнеры, ей нужно выйти в свет. Самой ей делать этого и не хотелось вовсе, но занудный Рейсс настоял на том, что с этими людьми ей познакомиться даже более, чем необходимо, что приглашения несколько недель как разосланы, что все на младшую дочь магната взглянуть хотят хотя бы глазком одним, и отказаться было бы уже моветоном. Раз Хистория снова зашивается на каком-то благотворительном банкете, значит ждать ее нужно дай Бог к девяти. Зато появился повод открыть бутылку дорогущего винца из родительского бара — не в одинокого же синячить. Эрена, конечно, мало что останавливало ровно с того момента, когда Зик переступил порог дома, но хлестать винище веселее вдвоем.       Мальчишка рукой нашаривает среди кожаных подушек телефон, смахивает вверх блокировку — чуть за сотню перевалило количество сообщений в университетской беседе, о чем-то базарили старосты, мама скинула несколько фотографий в семейный чат. От Зика тишина.       — Конечно, знаешь, братишка, как это называется? — Эрен громко в пустоту комнаты говорит, уставившись на диалоговое окно — последнее сообщение, прилетевшее сюда, пришло почти 2 дня назад, — Наши вашим хуями машут, вот как! — Эрен вспыхивает ярче фейерверков и полыхает разрушительнее калифорнийских пожаров: телефон на кофейный столик зашвыривает почти со снайперовской меткостью — мобильник с треском ударяется о край столешницы, лицом проезжается по матовой поверхности и сваливается на пол. Экран совершенно не жаль.       Нет, Эрену не хотелось обмазываться драмой почти так же, как и не хотелось отвлекать Зика от работы, зная, что на таких мероприятиях обычно очень скучные дядечки и тетечки обсуждают свои скучные исследования и каждому, кто посмеет телефон хоть на секунду из кармана вытащить, откусывают руку. Эрен даже представить может сидящую (даже не за самим столом — где-то вне, может, у стены в отдельном кресле, может, у самого входа в конференц-зал) злую-презлую тетю-Цербера, даже не исключено, что реально с тремя головами — блюстительницу всеобщего порядка, — с острыми зубами пираньими. Не приведи Господь у тебя телефон пикнет — документик в красном файле вскроют уже твои родственники. И Эрен мог бы над этим посмеяться, если бы на этой неделе не довелось над этим поплакать. Что ж, сохраняйте взаимовежливость: будьте внимательны и внимательно бдите.       Хотя, прикольно было бы сейчас Зику нюдсы скинуть — Эрен как раз сегодня оделся соответствующе: белая шмотка сверху, греховно-короткая шмотка снизу — Зику бы понравилось. Эрен любителем наряжаться в откровенные тряпки никогда не был, но запретить ему развлекаться никто не мог.       Паршивец поднимается на ноги, телефон с пола поднимает, отмечая на нем пару новых трещин. Эрену хватает и двух шагов, чтобы на второй этаж влететь и в ванной запереться. Мысль немного пошалить ни секунды даже не обдумывается — он просто загорается плохой идеей, и не потакать ей не позволяет избалованный внутренний ребенок, находящий приключения в самые неподходящие для этого моменты. Это тот самый голос в голове, подначивающий прогулять пары самого строгого профессора или перебежать оживленную дорогу на красный. Эрен много раз у него спрашивал: «Зачем?» — голос настырно отвечал, что они не развлекались уже целых 52 минуты.       «занят?»       Длинные пальцы молниеносно набирают короткое сообщение. Эрен смотрит на него всего мгновение, быстро жмет на экран, не давая себе возможности передумать, и осторожно, стопой находя каждую ступеньку, прежде чем опуститься, бредет в гостиную.       «Слегка. Минут через 10 обещали двухчасовой перерыв: схожу в ресторан, перекушу, потом придется дослушать заключительную часть, зато завтра вечером наконец-то банкет в честь окончания, а с утра на самолет. Домой сильно хочется — дурости твоей не хватает.»       Зик всегда многословнее Эрена был, и сейчас, наверное, тоже мог бы поведать, чего натерпеться за неделю успел, в лицах и датах, но Эрен помнит о трехголовой тете-Цербере, отгрызающим руки до плеча всем неугодным, и успокаивается. Он собственным мыслям ухмыляется — дурости ему, значит, не хватает. Слова Зика выбивают последние крупички сомнения в собственной задумке с оглушительным «БА-А-АМ». Эрен знает, что Зик сообщение сразу прочитает, а вот отдача затяжной получится — он к возвращению поднакопить успеет, с эмоциями этими благополучно две ночки переспит, ситуацию в мелкий порошок перетрет, и гром грядет уже в аэропорту, возможно, даже не отходя от прикольной ленты с багажом, на которой Эрену всегда покататься хотелось.       Эрен готов в это впрячься почти с зашкаливающим удовольствием, жаль, правда, что лица брата ему видно не будет. Он в галерее выбирает фотографию из последних, чуть по краю подрезает, чтобы посимпатичнее было, и чувствует, как самую малость краснеют ушки. Фотка в чат улетает, у Эрена потеют ладошки, он губы до крови кусает и во рту неприятная соленость растекается. Черт, на такую фотку самому подрочить даже и не грех: от одной только мысли о том, что сейчас Зик будет сидеть в своем чопорном костюмчике среди чопорных людей и с постным лицом будет чопорно-глубоко дышать в попытках угомонить стояк, у Эрена стоит каменно.       Доставлено. Просмотрено.       Мальчишка взвизгивает чуть слышно: не от смущения совсем — Зик видел его в разных состояниях в разной степени оголенности (даже со стекающей по яйцам спермой, причем его собственной) — слово «стыд» давненько из их общего лексикона подвыветрилось. Его просто до смерти веселит вся эта идиотская ситуация. Он телефон от себя отшвыривает, выключая звук, вспышку, уведомления и сам мобильник в итоге тоже на всякий случай, подрывается на ноги и гордится собой и такой сладкой шалостью очень сильно.       Зик держит телефон между коленей, сильно назад от стола отодвинувшись, чтобы не так заметно для окружающих было, даром, что вокруг него сидят и совершенно снисходительно посматривают на него коллеги, чьи виски еще не дались серебром седины — а что, Зик для чопорных старичков даже на вид еще птенец желторотый: 29 — не приговор, это все возраст, у него еще вся жизнь впереди — и пусть думают себе, что с молодой женой переписывается тайком, кто из них проверит, что на самом деле за диалоги Йегер ведет? Фотография, отправленная Эреном, грузится отчего-то очень долго, и Зик без задней мысли ждет, пока докрутится на экране беленький кружок, но, когда она все же открывается, Зик готов всем, что он имеет, поклясться — он Эрену ноги вырвет. Да, стройные, да, длинные, да, любимые, но вырвет. У Зика дыхание сбивается моментально: Эрен стоит и улыбается, оголяя белые клыки, рукой телефон держит, на нем легкий топ с непонятной кружавкой внизу, и он его второй рукой чуть приподнимает — мужчина замечает розовый сосок и поджимает губы, чтобы не издать ненароком звуков лишних; короткие шорты спущены вниз, и слегка тронутая солнцем оголенная задница притягивает взгляд — Зик уже представляет, как приезжает домой и братишку на своих коленях раскладывает — ладонь едва ощутимо зудит, и мужчина почти видит, как на коже Эрена расцветают ярко-розовые отпечатки пальцев. Йегер еще не знает, когда, но Эрен допрыгается однозначно, и тогда за все свои выходки расплатиться придется сполна.       Зик, конечно, соврет, если скажет, что он не рад внезапным нюдсам, тем более таким прекрасным, но виском чувствует неодобрительный взгляд коллеги слева и запоздало вспоминает, что он в аудитории немножко не один.       Зику не стыдно, он ничуть не смущен, у него не краснеют уши и щеки, и ему все равно, будут ли шептаться у него за спиной. Зику лишь искренне жаль, что Эрену и его хитрой игре придется немножко еще подождать.       Председатель круглого стола унылых старперов нагоняющим тоску голосом двухчасовой перерыв объявляет. Эрен пишет, что идет дрочить в ванную. Зик уходит дрочить в туалет.