ночное

усталость. безумная усталость. в душе ярость искрилась слишком долго, саднила где-то в районе сердца, тихо направляла руку богини в повелительном жесте. искренний, тихий гнев, заставляющий поджимать губы, опускать брови, щурить в презрении холодные, ледяные глаза, в которых никто никогда не видел и следа милосердия. богиня правила долго, слыла самой жестокой среди других богов, и слухи были правдивы, как никогда. даже в самых отдалённых уголках дальних планет знали, насколько настойчиво теплится ярость в её сердце, хоть и "теплится" было слишком странным словом для богини зимы, войны холода. каждый вздох её, что она тратила на приказы, отдавал смертельным холодом, под каждым её шагом индевел пол. она была необходимой жестокостью, необходимой разрушительной мощью, силой природы. военноначальница, покровительница солдат и бойцов, властительница метелей и льда. усталость... безумная усталость. когда гнев выел остатки разума, не оставив и малой крохи, другие боги всколыхнулись, заволновались. необходимой жестокости стало слишком много для них. они смотрели, как в её жестоком, беспощадном взгляде медленно проступает безумие. как каждый её жест всё больше ломался подрагиванием и резкостью. не убить, не уничтожить. но как ветер можно заслонить и перенаправить, как снег и ветер можно растопить, так и её можно сдержать. лишить мощи.

***

и пришёл к ней бог огня, света и защиты. — прости нас, Дилия... Дилия держит голову низко, но в глазах ясно видна былая гордыня. длинные волосы тонкой паутиной падают на бледное, синеватое лицо с благородными морщинами. стекло держит её, издевается своей прозрачностью. металл, напитанный болезненной энергией, давит на шею, руки и щиколотки, гнёт к земле, тянет силы, не даёт спокойно дышать. она молчит, смотрит в тёплые сожалеющие оранжевые глаза, на веснушчатое лицо мужчины, обрамлённое густой рыжей бородой. —...но нам больше не нужна война. Дилия щурится в презрении. — глупец... — шипит она устало. — и ты, Солярис, и остальные. обросли жиром, обмякли, смеётесь и хихикаете, поддаётесь и позоритесь перед лицом опасности. Солярис хмурится, сокрушённо вздыхает. — ты думаешь, если ты - Защитник, то можно расслабляться? — продолжает богиня холода, чуть ли не плюясь ядовитыми словами. — твоя Защита - панцирь улитки, бумажный зонт. прячешься, как сурикат, и всех за собой в нору поведёшь. бог огня опускает голову, качает ей в печали и бессилии. — вы вернётесь ко мне, — продолжает шипеть Дилия. — все до одного, будете просить помощи и жестокости. жаждать крови так, как жажду её я.

***

и пришёл к ней бог материи и науки. — прости нас, Дилия, — мягко говорит он, прикладывая механическую ладонь к стеклу в знак сочувствия. — но мы не хотим множить боль наших людей. Дилия даже не смотрит на его смуглое молодое лицо, лишённое морщин, обрамлённое белыми кудрями. она лишь хмыкает. — уже рассчитал, как это сделать, Рет? — язвит та, качая головой, вздыхая. — рассчитаешь тысячу исходов, найдется тысяча первая. выведешь формулу идеальных условий, найдётся шальная переменная, которая заставит людей скалить зубы и грызть глотки. ваша Наука не выведет злобу, как пятно с ткани. Рет хмурится с толикой возмущения, подходит ближе к стеклу. — механика и точный расчёт против иррациональной человеческой природы... — продолжает богиня войны и холода. — ты проиграешь. как проиграют и другие. иди, обустраивай их жизнь, рассчитывай их нужды, пока не почувствуешь нож у горла.

***

и пришёл к ней бог путешествий, перемещений и справедливости. — прости нас, Дилия... — он вздыхает, щурит узкие глаза в сожалении, не смея пока что смотреть на неё. — но невинные не должны страдать. Дилия хмыкает. — ты мне нравился больше всех, Тренн. больше всех... у тебя была выдержка и строгость. а теперь ты сам встал на сторону слабых и бесхребетных. твоей рукой были написаны законы и вершилось правосудие. — нет справедливости там, где правит жестокость, — мужчина качает головой, позволяя обычно аккуратно прибранным длинным чёрным волосам теперь падать на лоб. — поэтому жестокость нам больше не нужна. Дилия смеётся, запрокидывая голову. — сколько бы законов ты ни принял, грязь останется. и как ты собираешься её чистить? даже твоей выдержки не хватит на отделение зёрен от плевел. не легче ли вышвырнуть всё сразу, чтобы засеять всё заново с чистого листа? Тренн поджимает дрожащие губы, закрывает глаза, прежде чем, собравшись с силами, вновь их открыть и посмотреть на бывшую соратницу. — контроль и мера, стабильность и отсутствие предрассудков, лишь так... — лишь так ты распалишь пламя "грязи" и насытишь ненависть в их сердцах, обнажишь их оскал. иди, строй идеальный маленький мир, пока те, против кого ты борешься, не обернут твои же законы и не станут судить бога справедливости. пока ты не начнёшь кричать моё имя, стоя на плахе.

***

и пришла к ней богиня веселья, звука и песен. — прости нас, Дилия, — щебечет молодая девушка с лиловым венком на кудрявой голове. — но люди устали от боли. — а что ты хочешь им дать? — шипит Дилия, даже не смотря в сторону смуглой девушки. — пир во время чумы?.. — счастье. радость, — отвечает та с грустной улыбкой и глазами, полными надежды. — волю жить. Дилия смотрит на неё, сверху вниз, долго, не отводя колкого, холодного взгляда. — ты - пелена на глазах, Эсанди. эль не даст облегчение. песня не станет спасением. смех растворится в воздухе на утро, оставив под серым небом. — нет, песня даст силу духа, а смех облегчит душевную боль! — Эсанди выпрямляется с решительностью в глазах, которая быстро заменяется на страх. — а что потом?.. — резко спрашивает богиня войны, давая вопросу осесть на пару секунд. — пелена с глаз спадёт. эль останется болью в голове. песня забудется, и пропадёт данная ей надежда, как только снова проступит боль. ты можешь идти и отвлекать от тьмы народ, наливать им и петь им о счастье и любви. но когда они попросят дать ритм для марша, ты вспомнишь обо мне.

***

— ...больно?.. голос, похожий на шелест, мягко прерывает тишину. Дилия поднимает взгляд усталых глаз на высокую женскую фигуру, теперь склонившуюся, дабы быть на одном уровне. — пришла тоже поиздеваться, а?.. — голос богини войны и холода по сравнению с этим теперь больше похож на скрежет. — нет. мне жаль... — женщина, высокая, с нескладными, странными повадками, решает сесть на пол, позволив полам длинного платья расстелиться вокруг. — из всех них... тебе жаль? ТЕБЕ жаль?.. — Дилия горько усмехается. — удивляешь, Глеро. Глеро, богиня жизненного цикла, улыбается в ответ, кивая, прикрывая влажные глаза. её лицо с мягкими морщинами, дёрнулось, на секунду превратившись в болезненную гримасу. — больно... очень больно... они не понимают. не бойся их и не злись, — мягко шепчет Глеро, смотря куда-то в сторону неморгающим взглядом безумных, красноватых глаз. — ты помогаешь балансу, ты страх жизни и правая рука смерти. они любят тебя. Дилия слушает, сначала скептически щурясь, но после её взгляд по-странному смягчается. — мир стабилизирует сам себя, даже если мы этого не замечаем, — продолжает Глеро, сгибаясь ниже. ветви, что растут из её спины и путают русые кудри, еле слышно скрипят древесиной. — боль нужна. твоя тоже. лишь зная, что такое тьма и холод можно понять, что такое свет и тепло. остальные хотят дать свет и тепло, заперев тьму и холод. тяжёлая пауза, прерываемая лишь шелестом ткани и еле слышным треском древесины. — ...Глеро, ответь... — со вздохом начинает Дилия, немного неловко и как будто бы нехотя. — ты можешь сказать, сколько мне осталось?.. — могу. но недостаточно боли из тебя вышло. не ссочилось крови на последний кубок. не дрожал воздух от криков. Дилия вздыхает, устало откидываясь к стене. — значит, недостаточно я страдаю... — с ухмылкой произносит та, пока Глеро качает головой. — всё так, как и должно быть, — всё так же мягко поправляет богиня жизненного цикла. — и всё будет так, как оно должно произойти. твоя боль нужна. скоро она будет нужнее больше всего остального. ты устала. Глеро вздыхает, в её взгляде проглядывается чуть ли не материнское сочувствие и сострадание. — ты устала, Дилия... устала, гнёшься, таешь и хрипло дышишь... — шепчет Глеро, будто колыбельную, будто мантру. — черным-черно за глазами и рёбрами. черным-черно... черным-черно... Дилия закрывает глаза. черным-черно.

***

богиня устала. безумно устала гневиться и буйствовать. теперь у неё осталась лишь ненависть. глубокая, бескрайняя, чёрная ненависть.