honey lips

– Тэ, что мне делать? – спрашиваю, наверно, десятый раз за последние несколько минут. В смятении вышагиваю по кухне друга и никак не могу успокоиться. Как меня угораздило? Как??? Почему из десятков контактов в телефоне я умудрился отправить эту злосчастную фотку именно ему? – Слушай, хватит уже мельтешить перед глазами! – заявляет Тэхён и подталкивает меня к раковине. – Иди лучше, картошку почисть. Хоть какая-то польза будет от твоей неуемной энергии. А то уже несколько километров намотал мне тут. – И прекрати сходить с ума. Не случилось ничего страшного. – Серьезно? – я останавливаюсь, уставившись на него. – Хочешь сказать, что все нормально? Вообще в порядке вещей? Я отправил своему шефу… – Да знаю я, что ты ему отправил! – останавливает меня друг. – Ты все подробно рассказал, причем неоднократно. Отличная фотография, кстати. Думаю, ему должно понравиться. – Издеваешься? – я взвыть готов от того кошмара, в котором сам и вляпался. – Что он теперь про меня подумает? – Ну, как минимум, что не рассмотрел под твоими балахонами такую красоту. Его спокойствие просто убивает. Тэхён как будто действительно не видит проблемы, еще и шутить умудряется. А у меня разве что руки не трясутся от волнения. Провалиться бы сквозь землю, да только и это не поможет исправить ситуацию. Я ведь даже не могу теперь удалить этот дурацкий снимок. Прочитанный, он так и останется у получателя, пока он сам не решит с ним расстаться. А если решит, то все равно уже видел и рассмотрел. Видел, видел, ВИДЕЛ!!! – Чим, от того, что ты истеришь, все равно ничего не изменится, – тем же спокойным тоном заявляет Тэ. – А вот с ужином я не успеваю. Ты картошку будешь чистить или нет? А то папа скоро придет. – Да почищу я твою картошку! – рявкаю в ответ, кидаясь к раковине и берясь на нож. – Что делать-то мне, скажи! – Кожицу аккуратно срезай, потоньше. Папа не любит, когда много очисток, – как ни в чем не бывало советует друг. – Эй, я шучу! А то у тебя такое лицо стало, как будто ты меня прирезать решил. Он подходит сзади, обнимая за плечи. – Ну, успокойся. Чимин, правда, нет никакой трагедии. Напиши ему, как есть. Что ошибся, отправил не тому человеку. Извинись. Со всеми бывает, он и сам наверняка иногда что-то не туда посылал. – Что-то? – переспрашиваю я, моргая, чтобы не разреветься. – Ладно бы я документы перепутал. Или послал ему случайно домашнее задание из универа. Но ЭТО!!! Тэ, я же там почти голый! – Ну-у-у… – задумчиво тянет друг. – Надеюсь, твое сообщение застало его не за рулем. А то мог засмотреться и не справиться с управлением. – Зашибись, у тебя шутки! Я вообще не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным! Я ему теперь в глаза посмотреть не смогу! – И зря, – пожимает он плечами. – Ты же не специально. Раз так случилось, значит, надо для чего-то. И любой нормальный альфа на такую фотографию отреагирует совершенно однозначно. А то, что твой Господин Ким нормальный, я нисколько не сомневаюсь, что бы там не плёл тот змей. Поэтому, скорее всего, он сейчас отмокает в холодном душе. И разрабатывает стратегию, как тебя завоевать. – Конечно, я хочу, чтобы это оказалось правдой. Хотя бы наполовину. Вот только привык смотреть на вещи более реально и не собираюсь обольщаться. Очень трудно поверить, что на взрослого и опытного альфу моя провокационная фотка могла произвести впечатление. А вот разозлить его – запросто. И отсутствие ответа только подстегивает мои страхи. Просто уже больше двух часов, как я отправил сообщение. Ничего не последовало. Никакой реакции. Никакой! – А что ты хочешь? – Ким и в этом не видит проблемы. – Поговорите при встрече. Или тебе комментарии нужны? В письменном виде? Чтобы потом ночью их смаковать? Я в ужасе мотаю головой. – Мне вообще не нужны никакие комментарии! Лучше бы он забыл обо всем. – Это вряд ли, – хмыкает в ответ друг. – Я б на его месте не забыл. Сидит сейчас, наверно, и представляет в подробностях, как стаскивает с тебя эти тряпочки. Он мечтательно закатывает глаза. – Чимин, я даже завидую. Осознанно ты бы на такое ни за что не решился, а теперь, надеюсь, дело с мертвой точки сдвинется. Ну, не может же все остаться, как прежде. Надо и мне попробовать что-нибудь подобное… Вздыхаю, про себя признаваясь другу, что это я ему завидую. Потому что он точно попробует, и его результат наверняка будет не таким плачевным. А я, я… – Что-то ты, совсем раскис, – качает головой Тэхён, рассматривая мою понурую физиономию. Забирает у меня миску с картошкой. – Спасибо за помощь, но серьезно, зря ты так. Все будет хорошо, вот увидишь! – Угу, – бурчу я в ответ, внезапно понимая, что должен остаться один. Что толку мусолить одно и то же? Даже если я прорыдаю весь вечер или вообще решу посыпать голову пеплом, это ничегошеньки не решит. – Куда собрался? – изумляется друг, когда я направляюсь и коридор и начинаю обуваться. – А ужин? Чим, останься, я не хочу, чтобы ты целый вечер страдал в одиночестве. Я обнимаю его, но качаю головой. Есть не хочется, и совсем скоро вернется Тэхёна папа, а общаться сейчас с кем-то еще у меня нет сил. Просто не смогу изображать благополучие. – Пойду, Тэ. Устал до жути. Друг хмурится, но не возражает, видимо, понимая, что спорить сейчас со мной бесполезно. На улице уже темно, и я по дороге вспоминаю вчерашний вечер. Поездку с Господином Кимом и то, как он нес меня на руках. Теплый, уютный разговор в моей квартире – и сумасшедше-сладкий сон после. Кажется, это все было так давно. Даже не верится, что прошли лишь сутки. С третьей или четвертой попытки все же решаюсь отправить сообщение. Это, конечно, не исправит кошмарной ситуации, но он хотя бы будет знать, что предыдущее я послала не специально. «Господин Ким, простите меня, пожалуйста. Это вышло случайно, я писал совсем не вам! Перепутал контакты». Тут же представляю его укоризненную усмешку. Сначала перепутал соль с сахаром, теперь – вот это. Повезло ему с секретарем, нечего сказать! Кое-как добредаю до дома, придумывая мало-мальски логичное объяснение для родителей, почему не буду ужинать. Я действительно безумно устал. Может, получится уснуть, а утром что-то решить на свежую голову. Но все мысли моментально улетучиваются, когда я замечаю в сумраке двора, неподалеку от моего подъезда, знакомый автомобиль. Этого не может быть! Я так резко торможу, что едва устаиваю на ногах. Зачем он приехал? Так разозлился из-за моей выходки, что решил уволить, не дожидаясь утра? Мог бы сделать это заочно, совсем не стоило появляться здесь. Я понимаю, что не готов к встрече. Не знаю, что говорить, да и просто посмотреть ему в глаза нет сил. Стыдно до ужаса. У меня дрожат руки, сжимающие пакеты с покупками, которые уже совершенно не радуют. И ноги не слушаются. Хочется убежать в противоположном от дома направлении. Далеко-далеко, где меня никто не найдет. И главное, где ОН не сможет найти. Но чего я добьюсь своим побегом? Только немного отсрочу неизбежное… Тэхён сейчас, наверное, вел бы себя совсем не так. Он бы точно смог обернуть ситуацию в свою пользу и не дрожал бы от страха, как осиновый лист. Вот что, что я ему скажу? – Сынок, а ты почему домой не идешь? Продрог уже весь! Вздрагиваю, резко оборачиваясь на голос, и в изумлении смотрю на стоящего передо мной отца, который хмурится, видя, как я переминаюсь с ноги на ногу и ежусь от холода. – Отец? – обычно он так поздно не возвращается. – Я думал, ты дома уже. – А я думал, что ты дома, – подходит ближе и опускает руку на плечи, а другой забирает у меня пакеты. – Ну-ка, пойдем. Это еще хуже, чем если бы я был один. Ведь понятия не имею, как Господин Ким поведет себя при встрече. Конечно, он не станет жаловаться отцу на мое поведение, но даже сам факт, что начальник оказался под моим подъездом, объяснить будет непросто. – У тебя все хорошо? Как прошел рабочий день? – интересуется отец, а я с трудом сдерживаю вздох. У меня чудесные родители, они всегда стараются поддержать и помочь, но ни за что на свете не признаюсь им, что натворил сегодня. Тем сложнее будет объяснить, почему нужно искать другую работу. – Нормально. Устал только немного, – выдавливаю из себя, а отец смеется, целуя меня в волосы. – Все еще волнуешься? Чимини, ты же умница и справишься со всем. Я просто уверен! С начальником уже поладили? Приоткрываю рот, чтобы глотнуть воздуха, – в груди становится слишком тесно. Еще как поладили. Даже перешли на новый уровень общения. Я шлю ему непристойные фото, а он дежурит под моими окнами. – Пока не понял, отец, – надеюсь, он не сильно расстроится, когда меня уволят. Очень не хочется разочаровывать ни его, ни папу. Мы уже дошли до подъезда, и мое сердце, кажется, бьется через раз. Я сам себе напоминаю комок нервов, натянутую струну, которая вот-вот должен срезонировать. Весь обратился в ожидание, впиваюсь глазами в автомобиль, припаркованный у подъезда. За темными стеклами ничего не видно. Почему Господин Ким не выходит? Заметил, что я не один? – Сын, ты действительно выглядишь усталым, – задумчиво произносит отец. – И вы что, опять поцапались с Чжоном? – Что? – я непонимающе поворачиваюсь к нему. При чем здесь Чжон? Он наш сосед снизу, сварливый альфа, который постоянно чем-то недоволен. Но я не видел его уже больше недели и, тем более, не ссорился. – Ты так смотришь на его машину, будто размышляешь, не запустить ли в нее камнем, – отец улыбается, явно пытаясь меня развеселить. Но мне не до смеха. Растерянно пялюсь на авто, только сейчас замечая, что с машиной Господином Кимом общим является только цвет. Даже модели разные. А я так себя накрутил, что не смог узнать автомобиль соседа. – Не-е-ет, отец, тебе показалось, – заставляю себя улыбнуться и ныряю в приоткрытую им дверь подъезда. И сам не знаю, радоваться мне или огорчаться. Объяснение с шефом откладывается, но как теперь дожить до утра? Ужинать совсем не хочется, но я знаю, что в таком случае точно не избежать лишних расспросов. Ковыряюсь в тарелке, стараясь мало-мальски участвовать в беседе родителей. Но папа быстро заканчивает с едой, извиняется и уходит в комнату: ему нужно срочно доделать отчет. А мы остаемся вдвоем с отцом. – О чем задумался, сын? – он подсаживается рядом, выкладывая мне в тарелку остатки салата. Я не возражаю, стараясь выглядеть естественно, и отправляю в рот очередную порцию. – Не узнаю тебя сегодня. Может, все-таки расскажешь? – Да все хорошо, отец, – выдавливаю улыбку, надеясь, что это усыпит его бдительность. Но он лишь качает головой. – И поэтому ты ешь рукколу, которую терпеть не можешь? Я растерянно смотрю в собственную тарелку, только теперь замечая, что на самом деле включает в себя его содержимое. Как могло получиться, что не ощутила вкуса нелюбимой зелени? – Чимини, ну-ка признавайся, что стряслось. А то прямо сейчас устрою допрос с пристрастием. Отец шутит, конечно, но я не могу не заметить тревогу в его глазах. И если продолжу молчать, все только усугубится. Вот только не рассказывать же ему, что произошло! Я вздыхаю. – Задумался. С Тэхёном общались, обсуждали кое-что. – Или кое-кого? – в проницательности моему отцу точно не откажешь. Но я не могу признаться. По крайней мере, напрямую. Поэтому киваю и начинаю сочинять на ходу. – Кое-кого, верно. Тэ… он влюбился. По-настоящему. – Вот как? – переспрашивает отец. В это, наверно, не просто поверить: он хорошо знает моего друга и то, сколько разных увлечений было у него за последнее время. Но я вдруг испытываю отчаянную потребность поговорить с ним. Хотя бы так. – Понимаешь, он жутко переживает. Этот альфа старше и опытнее его. Намного. Но он просто замечательный. – Ты-то откуда знаешь? – задумчиво хмыкает отец. – Он тоже был там? – Нет, конечно! – я на мгновенье забываю, что разговор идет о моем друге, до полусмерти пугаясь, представив, что на нашей с ним встрече присутствует Господин Ким. Но тут же спохватываюсь и снова пытаюсь улыбнуться и восстановить сбившееся дыхание. – Тэхён рассказал. Ну, и фотки показал, разумеется. – И что же, чувство невзаимное? – уточняет отец, – Раз даже ты так сильно переживаешь. – Говорю же: он старше. И знакомы они не очень давно. В общем, непонятно. Не знает он. Хочется думать, что что-то может быть, но ты же понимаешь… – я умоляюще смотрю на отца, в надежде, что моя несвязная речь сможет что-то ему прояснить. И не дать заподозрить лишнего. – Пока не очень, – возражает он, продолжая рассматривать меня. – То есть он тихонько страдает от неразделенной любви и ничего не предпринимает? Или? – Или… – снова вздыхаю я в ответ. И кратко пересказываю историю с фотографией. Разумеется, опуская подробности и то, кто на самом деле выступает в этой истории в главной роли. Отец слушает молча, становясь все более серьезным, а потом тоже продолжает молчать, погружаясь в собственные мысли. А у меня от волнения разве что сердце не выпрыгивает. – И вот что ему делать теперь, а? – щеки горят, но я очень надеюсь, что не раскраснелся до такой степени, чтобы выдать себя. – Отец, если бы ты оказался на месте этого альфы, как бы поступил? Или нет, что бы чувствовал? Он переводит на меня взгляд и как-то странно улыбается, заставляя затаить дыхание. Неужели догадался? Как же стыдно! – Да уж, в пикантную историю попал твой дружок. Ты-то эту фотографию видел? Я киваю, нервно сглатывая, потому что ответить просто не хватает сил. – И каково твое мнение? Кровь еще сильнее приливает к щекам, и я прикрываю их вспотевшими ладонями. – Красиво… но очень откровенно. Очень. Он бы никогда не решился на такое специально. И теперь не представляет, как показаться ему на глаза. – А надо показываться? – приподнимает бровь отец. – Ну да. Они же работают вместе. Так что это неизбежно. – Ясно, – он снова молчит какое-то время, а потом улыбка становится шире. – Озадачил ты меня, Чимини. Не знаю, что сказать. Тут вряд ли можно какой-то однозначно правильный совет дать твоему Тэхёну. – Все плохо, да? – мне становится еще страшнее, но отец качает головой. – Ну, почему же плохо. Я почти уверен, что фотография произвела впечатление. – Но как… – для меня эти слова – просто шок. – Между ними же ничего нет… И знакомы недавно. И возраст. – Понимаешь, сын, альфы так устроены, что глазами они думают быстрее, чем головой. Красивое омежье тело… – он понижает голос и бросает короткий взгляд на дверь в комнату, где работает папа. – Вот услышит он, о чем мы тут с тобой беседуем, задаст обоим. Так вот, красивое тело вызывает вполне естественные реакции организма. От этого никуда не деться. Ну, разумеется, если ты не обладаешь железной волей или не совсем бесчувственный. Но я думаю, в такого твой друг не влюбился бы. Значит, не отреагировать он не мог. Вот только, наверно, и сам не рад своей реакции. – Почему? – уточняю шепотом. Картинка, нарисованная отцом, нисколечко не утешает. Не знаю, что я хотел услышать, но точно не о том, что Господину Киму моя фотка доставила лишних проблем. – Да потому что, скорее всего, в нем сейчас две силы борются. Хочу и нельзя. – Почему нельзя? – снова испуганно переспрашиваю я. – Он ведь свободен. И Тэхён тоже. Если бы он захотел… – Захотел что? – лицо отца опять становится серьезным. – Тэхён-то твой сам, чего хочет? Секса с опытным альфой? Короткого романа, после которого они разбегутся в разные стороны? Или ему другое нужно, настоящее? Его слова задевают что-то внутри, от чего по телу пробегает дрожь. Все ведь он правильно говорит и понимает! И я сам думаю так же. Вот только что делать с тем, что уже случилось? – Настоящее… Но ведь он отправил уже эту дурацкую фотку. Теперь-то как быть? – А вот это важный вопрос. Я бы посоветовал Тэхёну вести себя, словно ничего не произошло. Пусть пройдет время. – Он написал ему, что отправил первое сообщение случайно. – Вот и хорошо, – кивает отец. – Пока этого достаточно. Альфы не любят, когда за ними бегают. То есть это льстит самолюбию, конечно, но редко приводит к чему-то серьезному. Поэтому, раз уж внешнюю оболочку он продемонстрировал, хоть и невольно, пусть теперь проявит внутреннюю. Чтобы не только инстинкты зацепить, но глубже, в сердце копнуть. Понимаешь, сын? – он придвигается ко мне, обнимая и целуя в висок, – Так и скажи своесу другу. Разумеется, ночью мне совсем не до сна. Как заведенный, верчусь на постели, превращая его в разворошенное гнездо. Считаю овец и розовых слонят, рисую в сознании картинки величественных водопадов и, на всякий случай, разных других источников. Но все без толку. Подсознательно жду звонка будильника и одновременно боюсь его. Потому что потом придется вставать. Как-то приводить себя в порядок, маскируя следы усталости на лице, и отправляться на работу. На встречу с НИМ. Я раз за разом повторяю про себя сказанные отцом слова. Лучше и не придумаешь, наверно. Мой самый близкий человек, тот, кто по-настоящему меня любит, не мог бы дать другого совета. Сложно строить отношения, когда они основаны только лишь на страсти. Да и потом, я вовсе не уверен, что так уж сильно впечатлил шефа. Сколько омег было в его жизни? Скольких из них он видел полностью обнаженными? Ему наверняка известны такие способы времяпрепровождения, о которых я и в самых смелых мечтах думать не решусь. Ну, подумаешь, попалась ему фотография полураздетого омеги. Может, я вообще не в его вкусе… И почему, почему он ничего не ответил, даже на мое извинение? И такие мысли – по кругу. Понимаю, что веду себя глупо и сам себя терзаю, но сделать ничего не могу. Будильника все-таки не дожидаюсь, встаю раньше, самый первый в доме. Долго торчу в душе, стараясь взбодриться, а потом отправляюсь готовить завтрак. Обычно возня на кухне помогает отвлечься. Сейчас я не очень на это надеюсь – все зашло слишком далеко, но почему-то очень хочется приготовить еду для родителей. Показать им, что я больше не маленький омега и тоже умею заботиться о других. Вспоминаю папины слова о том, что общественно-полезный труд облагораживает. Это как раз то, что необходимо сейчас: сделать что-то нужное и понять, что я могу быть полезен. Пусть в такой мелочи и собственным родителям, но ведь именно с мелочей все и начинается. А то мечтаю о серьезных отношениях с альфой, а сам даже ни разу не готовил завтрак для всей семьи. А если бы мы с Намджуном жили вместе? Эта мысль оказывается подобной удару тока, и я застываю у плиты, изо всех сил сжимая ручку сковороды. Смотрю на кипящие пузырьки масла вокруг сырников и понимаю, что к такому совершенно не готов. Не только ничего не знаю про его вкусы и пристрастия – это не самое страшное. Но я эгоист и чересчур увлечен собой. И даже сейчас: разве стал бы так переживать, если бы меньше думал о себе? Меня ведь взволновало, что Господин Ким станет делать и думать после того, что случилось. Но и в голову не пришло обеспокоиться тем, насколько удобно и спокойно теперь ему. Он и так каждый день разбирается с десятками проблем. Решает конфликты с клиентами, налаживает новые связи, проворачивает массу дел, которая многим и не снилась. И хорошо бы я не усложнял ему жизнь еще больше, а действительно стал бы помощником. Таким, без которого он не смог бы обойтись. Тогда и все остальное было бы намного, намного проще. – Какие запахи! – восклицает папа, заходя в кухню и сладко потягиваясь. – Чимини, вот это сюрприз. Ты почему так рано встал? Я улыбаюсь, чувствуя облегчение. Словно какая-то пелена с глаз упала. Да, натворил дел, но раз уж их не исправить, надо как-то двигаться дальше. – Ну, не все же тебе у плиты стоять, – целую его в щеку и разливаю кофе по чашкам. – Вы с отцом начинайте завтракать, а я сейчас соберусь и присоединюсь к вам. До работы доезжаю вместе с отцом, у него встреча как раз в районе моего офиса. Мы почти всю дорогу молчим, но я все равно ощущаю его поддержку. И безумно рад, что решился вчера на этот разговор. Самое трудное – впереди, но зато теперь я точно не стану страусом, зарывающимся головой в песок. И справлюсь со всем, что бы ни случилось. – Хорошего дня, сын, – отец помогает мне выйти из машины и стискивает в коротких, но теплых объятьях. – И тебе, – я обнимаю его в ответ и, провожая взглядом отъезжающую машину, делаю несколько глубоких вдохов. Позади всего два рабочих дня – и такое количество ошибок, которых хватило бы на несколько лет. Но теперь все будет по-другому. Обязательно! Но моя уверенность тает, стоит только обернуться и увидеть стоящего передо мной начальника.