honey lips

      Взявшись разбирать залежавшуюся документацию, я через какое-то время понимаю, что почти забыл о своих переживаниях. «Труд – лучшее лекарство от проблем», – любит повторять Донсу, папа господина Кима, и сейчас не могу с ним не согласиться. Мне определенно легче, а мысль о том, что завтра шеф обязательно обратит на это внимание, значительно поднимает настроение.       Наверно, я немного тщеславен. Никогда не замечал за собой такого качества, но теперь осознаю, что очень жду одобрения. Не знаю, как господин Ким относился к работе бывшего секретаря, но он после себя оставил, прямо скажу, далеко не идеальный порядок.       Хочется, чтобы все было по-другому. Тем более, когда известно, как нужно. С детства видел в офисе отца вышколенных омег, которые справлялись с поручениями еще до того, как те были озвучены. Кто-то может считать, что это перебор, но мне нравится атмосфера, царящая там. Отец даже звал работать у него, но я отказался. С родственниками всегда сложнее. Прекрасно понимаю, что если буду в чем-то не прав, вести себя абсолютно непредвзято со мной ему окажется непросто. А снисходительность в таких вещах только навредить может.       Да и хотелось реализоваться без поддержки отца. Доказать и себе, и окружающим, что я чего-то стою. Проявить профессионализм.       Все это значит для меня ничуть не меньше, чем возможность работать у Ким Намджуна. Чувства чувствами, но я знаю, что могу быть ему полезным, и хочу, чтобы понял и он.       Так увлекаюсь, что не замечаю, как стихают в коридорах голоса и перестают слышаться шаги. Темнеет довольно рано, поэтому сгустившиеся за окном сумерки тоже не сильно удивляют: мне и с учебы иногда приходится возвращаться домой затемно.       Но когда неожиданно оживает телефон, и вижу на экране фото отца, одновременно замечаю, что уже не просто поздно. Очень поздно. Начало одиннадцатого, а я даже не заметил, как пролетели три часа.       – Чимини, не хочу показаться брюзгой, но ты не забыл, что обещал предупреждать, если будешь задерживаться? Мы волнуемся вообще-то.       Еще бы. Я бы, наверное, на их месте с ума сходил.       – Прости, отец, – вздыхаю виновато. – Заработался немного.       Пауза в трубке затягивается, а потом отец уточняет:       – Я правильно понял, сын, ты до сих пор на работе? У вас там аврал, что ли? Ты не говорил с утра.       – Я и сам не знал. И нет, не аврал, просто захотелось закончить дела, и не заметил, сколько уже времени.       – А офис работает круглосуточно, и тебя никто не собирается выставлять домой? – хмыкает отец, и я смеюсь вместе с ним. Хорошо, когда тебя понимают и не пилят за то, что забыл выполнить обещание и позвонить. У меня все-таки замечательные родители.       – Знаешь что? Посиди-ка ты там еще немного. Я скоро подъеду.       Продолжаю улыбаться, даже отключив телефон, потому что на сердце становится тепло-тепло. Мне нравится такая забота. Кто-то может возмутиться от излишней опеки, а мне приятно. Это будет чудесное завершение довольно напряженного рабочего дня. И пусть не смогу рассказать отцу всех подробностей, просто посидеть рядом и снова почувствовать себя его маленьким мальчиком очень хочется.       Неторопливо собираюсь, еще раз оглядывая приемную и результаты своей работы. И остаюсь доволен. Несмотря на усталость, сделал я много. Спускаюсь вниз и вручаю ключ от кабинета охраннику.       – Что-то поздновато вы. Уже хотел подниматься. Все в порядке?       Я киваю.       – Дел много накопилось.       Он качает головой:       – Надо себя беречь. Работа не волк, знаете ведь?       Улыбаюсь ему в ответ и выхожу на улицу: отец как раз подъехал. Вечерний ветерок касается волос, охлаждает кожу на лице и, вдохнув его свежести, я понимаю, что здорово проголодался. И уже хочется спать, веки как-то резко тяжелеют. Подхожу к отцу, дожидающемуся у машины, и обнимаю за талию, прижимаясь щекой к груди. Меня клонит в сон, а рядом с ним так уютно.       – Садись, давай, трудяга мой, – он смеется и целует меня в волосы. А потом вроде бы между делом уточняет. – Чимин, а это не к тебе случайно?       Недоуменно отрываюсь от него и оборачиваюсь. И в тот же миг окутывающий меня покой тает, и я забываю и о голоде, и о том, что почти засыпал только что.       Потому что вижу застывшего в нескольких шагах от нас мужчину. И выражение его лица не предвещает ничего хорошего.       Я не понимаю, что происходит. Даже днем, после выходки с той змеей, Намджун не смотрел на меня с такой яростью, а сейчас, кажется, готов придушить на месте. Что-то успело произойти за то время, пока мы не виделись? И в этом чем-то тоже моя вина?       – А вы что здесь делаете, г-господин Ким?       Вдох – выдох. И еще раз. Надо успокоиться, чтобы не напоминать самому себе загнанного в силки зайца, который трясется от страха. И не задавать шефу дурацких вопросов. Меня же совершенно не касается, как и почему он тут очутился. Рабочий день давно закончен, да и вообще Ким не должен что-то объяснять.       – Заехал забрать бумаги, – мрачно цедит он и почему-то переводит взгляд на отца. И суровеет еще больше, будто собираясь высказать ему обо всех моих прегрешениях. Или правда собирается? Не боюсь, что отец все узнает, что совершенно не хочется, чтобы эта информация исходила от другого человека.       – Тоже работаете допоздна, как и мой мальчик? – отец улыбается, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. А свободную руку протягивает Киму. – Пак Тэсон.       Вокруг нас довольно темно и прохладно, но мне внезапно становится жарко. Как будто воздух накален до предела и вот-вот взорвется. Вспыхнет огненным маревом, снося все на своем пути. С каждой минутой я все больше теряюсь: слишком контрастно поведение отца и Кима. Первый улыбается и выглядит абсолютно спокойным и довольным, второй становится все мрачнее и мрачнее. Исходящее от него напряжение осязаемо, и мне страшно. Может, у него какие-то проблемы? Не зря же он приехал в офис так поздно. Всякое может случиться. Но почему кажется, что злится он на меня?       Спустя несколько бесконечных мгновений мужчина все-таки пожимает протянутую руку и сдержанно называет свое имя.       – Решил встретить сына, не люблю, когда так поздно ходит один, – отчего-то сильнее улыбается отец и прощается: – Доброго вечера вам. Поехали, Чим?       Я не отзываюсь, ошеломленный изменениями, происходящими с господином Кимом. Он замирает и отчего-то приоткрывает рот, как-то странно моргая, будто ветер резко плеснул пыли в глаза. А потом отворачивается и начинает кашлять. Или смеяться? На смех эти звуки похоже гораздо больше, вот только причин веселиться ведь нет, и я все-таки решаю, что мужчина просто поперхнулся. И, наконец, расслабляюсь немного, когда, снова обернувшись ко мне, он уже не выглядит, как грозовая туча, готовая вот-вот пролиться дождем.       – И вам доброго. До завтра, Пак Чимин.       По дороге домой усердно размышляю о том, что мой начальник все-таки довольно странный тип. И настроение у него меняется слишком быстро. Конечно, я многого не знаю, но считала его более уравновешенным.       – Чимини, скажи-ка мне одну вещь, – задумчиво проговаривает отец, и я моментально напрягаюсь, будто догадываясь, о чем пойдет речь. – Та вчерашняя история с фотографией, которую ты мне поведал, она точно про твоего друга?       Бросает на меня короткий взгляд и снова поворачивается к дороге, а я опускаю голову. Хоть в салоне и темно, отец не может не заметить, как полыхают мои щеки. Да и без этого наверняка догадался. Наивный, а я-то считал, что придумал отличное прикрытие для своих расспросов!       Молчу, и он понимающе хмыкает.       – В таком случае все именно так, как я тебе сказал.       – Ты о чем? – у меня даже голос от волнения садится. Говорить о Тэ было намного проще. А сейчас чувствую себя жутко неловко и не могу поверить, что обсуждаю с родным отцом такие интимные вещи.       – Твой начальник явно не остался равнодушным к тому, что увидел.       Отец так спокоен, словно о погоде со мной беседует. Как будто это в порядке вещей. Но не укоряет, не осуждает и не пытается внушить, что такие глупости надо выбросить из головы. Я вспоминаю его неоднократно произносимые слова о том, что он на моей стороне. Всегда, что бы ни сделал. И пытаюсь успокоиться, унять табун мурашек, скачущих по телу. Может, и неправильно обсуждать подобное, но зато он точно скажет правду.       – Не знаю, – наконец, выдавливаю из себя. – Я не заметил. Злится больше обычного, причем совершенно без причины.       Смотрю на отца и замечаю, как он прячет улыбку в уголках губ.       – Не злится, сын. Ревнует.       – Что? – от неожиданности я разве что на сиденье не подскакиваю, разворачиваюсь к отцу и даже перестаю стесняться. – Как это, ревнует? К кому?       – Иногда завидую твоей юности и неиспорченности, – помимо снисхождения во взгляде отца столько участия и тепла, что щемит сердце. – Уверен, это привлекает твоего начальника гораздо больше той фотографии. Оставайся подольше таким, малыш. И, кстати, он мне понравился.       Я с самого вечера пребываю в какой-то странной эйфории. Не могу думать ни о чем другом после того, что поведал мне отец.       Это не укладывается в голове, и поверить по-прежнему трудно, но меня все равно переполняет пьянящий восторг.       Отец не мог ошибиться. Чем дольше размышляю, тем яснее становится то, что вначале постоянно ускальзывало от понимания.       Ким Намджун ревновал. Правда, ревновал! Звучит совершенно нелепо, ведь только абсолютно слепой человек мог предположить, что альфа со мной рядом – это не отец. Что нас связывает что-то большое. Слепой… или тот, кому не все равно. Кто не хочет признаться в этом, натянув на себя маску отчуждения.       Конечно, у Намджуна есть повод так себя вести. Мы знакомы всего ничего. Он старше. И он – мой шеф. И наверно, если очень постараться, можно придумать еще десяток причин, по которым ему надо держаться от меня подальше. Я понятия не имею, что творится в его голове, но все равно видеть проявление таких вот собственнических инстинктов нереально приятно.       И на следующий день в офис собираюсь с особой тщательностью. Долго укладываю волосы, чтобы они блестели. Вожусь с макияжем, нанося его так тщательно, словно от этого зависит вся моя будущая судьба. Надеваю новые брюки и блузку, купленные недавно. Волнение по поводу инцидента с фотографией немного улеглось, и я позволяю себе, наконец, облачиться в эту красоту. Понимаю, что выгляжу гораздо нарядней, чем полагается для будничного рабочего дня, но все равно остаюсь именно в этой одежде. И в том самом белье. Да, его тоже решаюсь надеть, неожиданно для себя самой. Конечно, господин Ким этого не увидит и, скорее всего, не заподозрит, но осознание того, что на мне комплект, взбудораживший его воображение, несет какие-то необыкновенные чувства.       А в офисе меня ждет неожиданная новость. Прихожу одним из первых, начальника еще нет, но в кабинет вскоре один за другим начинают тянуться люди. С конвертами, коробками конфет, свертками и даже цветами. И оказывается, что сегодня вовсе не обычный день. Это день рожденья моего шефа, о чем я знать не знал и, естественно, никак не мог подготовиться.       – Чимин, вы такой красивый! – альфа средних лет, кажется, из компьютерного отдела, одаряет меня теплой улыбкой. – Уже готовы к ресторану? Сразу отсюда пойдете? Понимаю, загрузил вас шеф работой, даже переодеться некогда.       Машинально улыбаюсь в ответ, едва не ляпнув, что не знаю ни про какой ресторан. Но о нем говорят уже не первый раз, а значит, предполагается, что и мне должно быть все известно.       Вот только ни бывший секретарь, уходя, не удосужился предупредить ни о чем подобном, ни сам начальник не оставил никакой информации. К счастью, болтливые сотрудники, обсуждая предстоящий вечер, вскоре просвещают и меня. Ким Намджун запланировал корпоратив в ресторане неподалеку от офиса, там, где компания проводит подобные встречи. И приглашены абсолютно все.       Это значит, я тоже? Не знаю, как реагировать, теряясь от нахлынувших чувств. С одной стороны готов, более чем, к предстоящему празднику. Но только внешне. А изнутри переполняет смятение. У меня нет подарка, и я даже приблизительно не представляю, что могу подарить Ким Намджуну. Что станет достойным и уместным в такой ситуации. Мне незнакомы его вкусы, а повторять банальщину коллег и нести конфеты или подарочные карты, я не могу. И спросить не у кого, не папе же его звонить с этим вопросом. Должен придумать, сам, что-то такое, что ему понравится и обязательно запомнится надолго.       Вот только с вариантами дела обстоят не очень. А если быть точнее, их совсем нет. Все, что приходит в голову, тут же отметаю, понимая, что очередная идея тоже никуда не годится. Кажется, что у него есть все и совершенно ничем не получится удивить.       И ведь ограничен я в своих возможностях. Не друг ему, не парень, чтобы позволить некоторые вещи, которые были бы допустимы для них. Всего лишь подчиненный. Если даже все так, как говорит отец, и Ким Намджун правда думает обо мне, это не дает права пересекать границу первым. Не хочу ему навязываться. Не хочу, чтобы он чувствовал себя должным хоть чем-то. Одна мысль об этом заставляет трепетать и морщиться.       А Намджун между тем не появляется. До середины дня я вообще не имею представления, где мой шеф, а потом от него приходит скупое сообщение, где он сообщает, что проводит какую-то встречу на территории клиента и в офисе его, скорее всего, сегодня вообще не будет.       Терзающее меня напряжение становится просто невыносимым, а остатки настроения разлетаются на мелкие колючие осколки. И из этих осколков складываются уродливые пазлы, собирая которые в своем сознании, расстраиваюсь еще больше. Он не придет, а значит, не увидит, как много я сделал за вчерашний день. И как выгляжу, тоже не увидит. Вечером в ресторане, в толпе людей, где все будут наперебой поздравлять его, уделить мне внимание точно не получится. Да я и сам ни за что не стану отвлекать его от праздника.       Вот и выходит, что все мои старания совершенно напрасны: он о них даже не узнает.       После вчерашнего инцидента идти в столовую не хочется. Представляю, что могу увидеть там того змея, а это совсем лишнее. Вдруг ему снова придет в голову сказать какую-то гадость, а я воевать сейчас не готов. Потому, дождавшись перерыва, набрасываю куртку и отправляюсь прогуляться. Все лучше, чем мучить самого себя ненужными мыслями.       Они, правда, и на улице никуда не деваются, но здесь хотя бы есть на что отвлечься. Любуюсь старыми величественными зданиями в центре, торможу у сияющих витрин, машинально высматривая среди множества ненужных мелочей что-то такое, что может стать подходящим подарком. А потом неожиданно слышу крикливый голос:       – Юноша, юноша, не проходите мимо!       Разумеется, сразу ускоряю шаг. Все эти уличные торговцы чересчур назойливы, да и то, что они предлагают, предназначено для туристов и гостей. Мне не нужны ни магнитики, ни расписные матрешки, ни огромные красочные зонты с видами города. И экскурсии тоже не нужны, я ведь вырос здесь и сам мог бы рассказать немало.       – Спасибо, я местный, – отмахиваюсь от щуплого паренька, пытающегося засунуть мне под нос какой-то буклет. Обычно такие заявления сразу же охлаждают пыл продавцов, но в этот раз все наоборот. Парень воспринимает мои слова с радостью, обхватывает за локоть и тянет к импровизированному прилавку. И прежде чем я успеваю вылить на него поток негодования за такое самоуправство, огорошивает неожиданной информацией.       – А это как раз отлично! Посмотрите, что я вам могу предложить. Только сегодня и по акции, вы наверняка такого не видели.       И даже видеть не хочу! Открываю рот, чтобы сообщить ему это, но взгляд цепляется за небольшой квадратик из плотного картона с резными краями, на котором на фоне городского пейзажа пропечатано золотом «Прогулки по крышам».       Это слишком отличается от небрежно состряпанных стендов и однообразных проспектов, которых на подобных точках великое множество. Отличается даже внешне. Видно, что над макетом поработал толковый дизайнер. Он не только выхватил удачный кадр, но и обработал все так, что маленькую открытку приятно держать в руках. Провожу пальцем по ее поверхности, понимая, что это не просто картон. Материал, напоминающий холст художника, только нежнее и мягче, словно открытка сделана из шелка. Выглядит стильно и дорого.       – Незабываемый маршрут, – начинает тараторить парень, заметив мой интерес. – Весь город, как на ладони. Таких ракурсов вы больше нигде не встретите. И по датам нет ограничений, можете отправиться в любой день. Красота, романтика. Вам точно понравится.       Я повторяю пальцем контур выгравированных букв.       Интересно, моему шефу нравится высота?       – У нас часто на подарки берут. И упаковка есть подходящая, – парнишка нагибается, выуживая из-под прилавка темно-бежевый конверт с таким же золотым тиснением.       – Можно одному, можно вдвоем, как захотите.       Вдвоем? Я поднимаю на него глаза, теряясь от внезапно нахлынувшего волнения. Такого и в мыслях не было. Но… почему нет? А вдруг случится чудо, и господину Киму захочется пойти туда в компании. Моей. И даже если нет, но он согласится на эту экскурсию, то все равно будет думать там обо мне. Если все так, как говорит парень, и она действительно потрясающая.       – Уговорили, – достаю кошелек и впервые на несколько часов улыбаюсь, чувствуя, что выбрано то самое. То, что придется ему по душе.       В ресторане довольно шумно. Нам хоть и выделили отдельный зал, людей слишком много, и некоторые из них, кажется, даже не помнят, зачем сюда явились. Я наблюдаю за танцующими парами, сплетничающими омегами и теми, кто всецело поглощен поеданием приготовленных угощений, и почему-то сочувствую шефу. Зачем он все это затеял? Не верю, что подобная суетливая тусовка ему действительно нравится. Тем более, что сам Ким Намджун не участвует ни в танцах, ни в болтовне. Да и не видел я, чтобы он что-то ел.       Хотя я его сегодня вообще почти не видел. Мелькнул где-то в конце зала, а потом скрылся. Ушел обсуждать деловые вопросы с кем-то из приглашенных партнеров, как пояснил кто-то. Даже тут не отдыхает, в собственный день рожденья. Неужели дела настолько важны, что их нельзя отложить до завтра?       – Так похоже на господина Кима! – рядом ошивается тот же альфа, что утром в приемной делал комплимент моему внешнему виду. – Работа, работа и еще раз работа! Совсем себя не бережет. Впрочем, он на всех праздниках такой.       Нет желания с кем-то обсуждать шефа, но и не отреагировать на вроде бы мне сказанные слова невежливо. Я киваю, выдавливая улыбку.       – Наверно, днем не все успел. – Нет, Чимин, он вообще не любит подобные мероприятия, – оживляется собеседник, добившись моей реакции.       – Тогда тем более странно, – озвучиваю вслух собственные мысли. – Зачем делать то, что не нравится? Особенно на собственный день рождения.       – Ну, не скажите, – альфа забирает со столика два бокала с шампанским и вручает один мне, подхватывая под локоть и увлекая за собой к окну. – Он знает, что коллективу это будет полезно. Во всех отношениях. И отдохнуть, и расслабиться, и хорошо провести время. Как мы с вами.       Его голос внезапно понижается до почти интимного шепота, и я выдергиваю руку, обескураженный таким поведением. Что он себе позволяет? Не собираюсь проводить с ним время, ни хорошо, ни вообще никак. И говорить не хочу. Я сюда пришел совсем с другой целью.       – Что вы, Чимин, не бойтесь! – его казавшаяся мне до этого приветливой улыбка вдруг обретает какие-то неестественные слащавые оттенки. – Вы самый красивый омега здесь, знаете об этом? Я очарован!       Что-то, а уж лесть от искренних комплиментов я отличать научился. И сейчас не верю ни единому слову этого странного типа. Он даже представиться не удосужился, но отчего-то решил, что может позволить себе подобные заявления в мой адрес.       – Вы же согласитесь со мной потанцевать? – тянет руку к моему лицу, поправляя прядь волос. Вроде бы спрашивает, хотя по всему понятно, что уверен в моем согласии.       – Нет, простите, – отставляю бокал с шампанским, так и не попробовав. – Я не планировал танцевать.       – Как же так, Чимин? Я весь день об этом мечтал, – продолжает тянуть он волынку, и я хмурюсь, не в состоянии отделаться от ощущения, что вляпалась в какую-то грязь. При первой встрече и с утра он казался безобидным, а сейчас его общество откровенно напрягает. Неужели сам не видит, что это предложение мне нисколько не интересно?       – Простите, – пытаюсь обойти его и скрыться, но внезапно оказываюсь в тесном кольце рук. Он выше меня ростом почти на голову и довольно сильный, я упираюсь ладонями в твердую грудь, пытаясь оттолкнуть его и вырваться, но почти ничего не выходит. Альфа держит крепко, а при звуках новой мелодии начинает покачиваться, будто бы я дал согласие на танец. Хотя теперь даже мысль об этом становится омерзительной: терпеть не могу, когда кто-то так напрягает!       – Пустите сейчас же! – шиплю, стараясь не привлекать внимания окружающих. Мне совершенно не хочется скандалить и делать что-то такое, что может увидеть Ким Намджун. Все-таки это его праздник, и он пригласил всех до единого совсем не для того, чтобы превратить вечер в разборки.       – Один танец, Чимин, – мой неожиданный партнер снова улыбается и шепчет в ухо, почти дотрагиваясь до него губами. – Ну, не упрямьтесь. Вы прелестно танцуете!       – А вы нет, – мрачно отзываюсь на сомнительную похвалу, делая очередную попытку вырваться. Но при этом понимаю, что ничего не выйдет. Или надо вести себя резче и наглее, действительно устроив скандал и потребовав, чтобы он меня отпустил, или смириться и дотерпеть до конца танца.       Я выбираю второе. Хватит вчерашнего происшествия в столовой, не хочу снова оказываться в эпицентре проблем. Тем более, еще предстоит дождаться Намджуна и вручить ему подарок. И вряд ли это получится, если сейчас я устрою потасовку посреди зала.       Правда, эти несколько минут в навязанных, нежеланных объятьях кажутся мучительно долгими. Все силы уходят на то, чтобы сдержать рвущееся наружу возмущение. Пропускаю мимо ушей становящиеся все более пошлыми шуточки, сосредотачиваясь на том, что и как скажу при встрече господином Кимом. Мысли о нем несут облегчение, и я даже на какое-то время отвлекаюсь от неприятного общества. А когда музыка, наконец, стихает, давлю на плечи мужчины, отстраняясь и радуясь, что на этот раз получается.       – Спасибо, милый, это было потрясающе! – едва успею увернуться от склоняющихся ко мне губ. Судорожно ловлю ртом воздух, понимая, что мужчина только что едва не поцеловал. Что за напасть-то такая? Откуда он вообще взялся на мою голову?       Хватаю оставленную на стуле сумочку и направляюсь в противоположный конец зала. Подальше от этого бесцеремонного типа.       Мне надо найти шефа, а если нет, просто уберусь отсюда, чтобы больше не нарываться на неприятности. В конце концов, подарок можно вручить и завтра.       Но мне везет. Кажется. Потому что обнаружить Ким Намджуна удается почти сразу, вот только он совсем не выглядит как человек, обрадовавшийся встрече. Одаривает меня тяжелым взглядом, хмуро кивая в ответ на приветствие.       Все заготовленные пожелания как-то в момент вылетают из головы. Он стоит у входа на веранду, за массивной колонной, скрывающей нас от большинства других гостей. А те, кто находится неподалеку, заняты своими делами и в нашу сторону даже не смотрят.       Это хорошо, наверное, ведь я могу воспользоваться ситуацией и поздравить его почти без свидетелей. Придумать бы еще только, какими именно словами. Переминаюсь с ноги на ногу, нащупывая в сумочке заветный конверт. Что в таких случаях обычно говорят? Уважаемый шеф? Дорогой Ким Намджун? Или просто Намджун?       Сердце заходится от волнения, и дышать становится тяжело, тем более что обращенный ко мне взгляд все так же строг и суров. Словно начальник собирается отчитать за какую-то оплошность и выбирает выражения покрепче. Но я ведь ничего не сделал плохого! Просто не успел, мы же еще не виделись сегодня. А вчера…       Воздуху становится тесно в груди, когда я вспоминаю разговор с отцом. То, что успел передумать за это время. То, как собирался на работу, мечтая понравиться ему. И что же, нравится? Ну хоть немного? Почему про то, что я самый красивый мне плел совсем не тот человек?       – С днем рожденья! – выдаю срывающимся голосом, решая обойтись совсем без предисловий. Он и уважаемый, и дорогой, и самый лучший, но ни одно из этих определений не хватает смелости произнести. Особенно когда смотрит вот так, жестко и непонятно. Что происходит сейчас в его голове? Смогу ли я хоть когда-нибудь в этом разобраться?       Вытаскиваю конверт и шагаю вперед, ближе к Намджуну. Приподнимаюсь на цыпочки, легонько касаясь губами щеки. Так все делают, я видел. Банальный жест, просто дань вежливости. Не руку же мне ему пожимать.       Но мужчина вдруг дергается, поворачивая голову, то ли пытаясь отстраниться, то ли еще с какой-то неведомой целью, и его губы замирают в нескольких миллиметрах от моих, опаляя жарким дыханием.