honey lips

Никогда еще не находился так близко к нему. Расстояния между нами почти нет, я ощущаю его дыхание на своих губах, а по всему телу растекаются какие-то странные импульсы. Мне тепло и немножко больно, но источник этой боли никак не могу уловить. Она зарождается где-то глубоко внутри и раскручивается в тугую спираль, расползаясь по каждой клеточке. И там снова пульсирует, мучительно заставляя желать большего. У него густые и удивительно длинные ресницы. Мне хочется не просто смотреть, как они подрагивают – почувствовать, как щекочут кожу. Это наверняка неповторимо. Невероятно. Приятно до одури. А в почерневших зрачках видно мое отражение. Только мне и этого мало. Хочу проникнуть еще дальше: в его мысли. Угадать, уловить, что происходит там. Что он думает и чего хочет сейчас. Хотя ответ на последний вопрос у меня, кажется, есть. Каким бы ничтожным ни был собственный опыт, почувствовать исходящий от альфы жар желания я в состоянии. Очередной рваный выдох – и я опускаю взгляд на его губы. Они сухие и на вид кажутся горячими. Не сделал ни глотка алкоголя, но меня внезапно ведет, в сознание проникает сладкий туман, лишающий возможности соображать. Не думаю – поддаюсь какому-то первобытному инстинкту, толкающему еще ближе к этому потрясающему альфе. Тянусь к его губам, осторожно дотрагиваясь до них кончиком языка. Они оказываются совсем не горячими. Прохладными и удивительно мягкими, и касаться их так сладко, что нет сил остановиться. Обвожу языком контур его рта и проникаю чуть глубже, во влажное манящее тепло. Делаю вдох и, обхватив своими губами его нижнюю, тяну, пытаясь впитать еще больше этой пьянящей сладости. Руки опускаются на его грудь. Тот же жест, что и в танце, когда я пыталась оттолкнуть настырного кавалера, вот только ощущения совсем другие. Едва сдерживаюсь, чтобы не впиться пальцами в натянувшуюся ткань рубашки под расстегнутым пиджаком, не дернуть в сторону ее полы, обнажая кожу. Это хочется до умопомрачения. Я чувствую стальную твердость мышц, и касающиеся меня губы внезапно обретают иную силу. Надавливают, приоткрывая рот, и острый, жадный язык врывается внутрь, безошибочно находя мой и сталкиваясь с ним в сумасшедшей пляске. Действительно безумие. Мне никогда в жизни еще не было так хорошо, но ведь кругом люди. Мы с шефом целуемся практически у всех на виду, что уже ни капли не напоминает простое поздравление с днем рожденья. И если нас до сих пор не заметили, это всего лишь вопрос времени. Зажмуриваюсь, заставляя себя вынырнуть из дурманящего омута глаз, и отстраняюсь. Облизываю губы, чтобы еще раз ощутить на них его вкус, потому что случившегося мне опять мало. Ничтожно мало. – Простите… – делаю шаг назад, врезаясь спиной в каменную колонну, но даже она не кажется такой твердой, каким только что был альфа рядом со мной. Он сверлит меня глазами и так тяжело дышит, словно ему отчаянно не хватает воздуха. На скулах проступают желваки, а грудь вздымается, снова заставляя меня желать пробраться под тонкую ткань рубашки и прикоснуться к нему. Мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и, обходя колонну, бросаюсь прочь из зала. Влетаю в туалет, даже не потрудившись защелкнуть за собой дверь. Но в этом и нет нужды, двери всех соседних приоткрыты и вряд ли кто-то станет ломиться сюда. Хорошо, что комната рассчитана только на одного человека: я не готов сейчас встречаться с кем бы то ни было. Открываю воду, подставляя руки под холодную струю. Склоняюсь над раковиной и начинаю плескать в лицо, стараясь хоть немного остудить жар. Макияжу конец, но это уже неважно. К гостям я все равно не вернусь. Приду в себя немного и осторожно слиняю, благо, лестница на выход расположена совсем близко. Это же надо было додуматься до такого! Хотя разве я думал? Голова вообще отключилась, и я утонул в ощущениях и кайфовал, впервые в жизни дорвавшись до запретного лакомства. Вместо того, чтобы разумно и методично воплощать план стать для шефа незаменимым помощником. Не с того начал, ой, не с того! Но если бы представилась возможность вернуться на несколько минут назад, разве смог бы я устоять? Не успеваю ответить самому себе: дверь резко раскрывается, и без того крохотное помещение еще больше сокращается в размерах. Мощная фигура шефа преграждает мне все пути к отступлению. Он делает шаг внутрь комнаты и снова впивается в меня глазами. Не поворачиваясь к двери, щелкает замком. – Любишь взрослые игры, мышонок? Тогда тебе придется продолжить. Потому что останавливаться сейчас я точно не готов. Сердце улетает куда-то в пятки, но все равно продолжает грохотать так, что мне кажется: это нельзя не заметить. Не услышать. Бешеные толчки наверняка заметны Намджуну, особенно когда тот придвигается вплотную. Заставляет меня отступить, уперевшись ягодицами в край столешницы с раковиной. В его глазах плещется что-то шальное, пугающее и завораживающее одновременно. А в следующее мгновенье дергает меня на себя, впиваясь в губы. Это нисколько не напоминает осторожный поцелуй в зале. Кто-то отпустил тормоза, и мой сдержанный, владеющий собой шеф превращается в одержимого маньяка, готового растерзать меня прямо здесь и сейчас. Но я не только не пытаюсь вырваться и убежать – мне это нравится. От его поцелуя кружится голова, а по телу разлетаются разряды тока. Обнимаю сильные плечи, наслаждаясь тем, как играют под моими руками мышцы. Когда он успел снять пиджак? Так гораздо лучше, нас разделяет только тонкая ткань, но даже через нее ощущаю исходящий от альфы жар. Не успеваю заметить, как сильные пальцы расправляются с пуговицами на моей одежде, лишь чувствую коснувшуюся кожи прохладу, когда он стягивает блузку с плеч. И снова пожирает глазами, заставляя сходить с ума от такого взгляда: жадного и голодного. – Гораздо лучше, чем на фотографии, – скорее угадываю, чем слышу его слова, а в следующее мгновенье альфа наклоняется и прижимается губами к ключице. Замирает так на мгновенье, легонько трогая языком, будто пробуя мою кожу на вкус. Ведет тыльной стороной ладоней вверх по животу, добирается до груди. Рычит что-то нечленораздельное, склоняясь еще ниже водит языком сосок и дует на влажную кожу. Но от этого не холодно – я плавлюсь в незнакомом, тягучем жаре, опутывающем мое тело с головы до ног. До самых кончиков пальцев, которые почему-то подгибаются. Хочется свести бедра, чтобы унять болезненное саднение между ними и уже вставший член, но Намджун не позволяет. Приподнимает, как пушинку, усаживая на столешницу, давит на колени, раздвигая их в стороны, и втискивается между. Добирается до второго соска, втягивая его в рот. Лижет, кусает, снова лижет, заставляя балансировать на грани боли и удовольствия. Не могу понять, чего чувствую больше. Не хочу понимать. Выгибаюсь навстречу его рту, случайно роняя взгляд на наше отражение в зеркале. Это правда я? Так бесстыдно распростертая перед ним. Брюки сползли до самых бедер, и мне даже виден край чулок. И полоска трусиков, впившаяся в нежную кожу. Там так горячо и мокро, и я чувствую набухшую выпуклость не только свою, которой мужчина упирается в мою выпуклость. Изнывая от желания, ерзаю, пытаясь оказаться еще ближе. А его губы творят что-то немыслимое. Ласкают, дразнят, то целуют с неописуемой нежностью, то смыкаются с такой силой, будто он кожу пытается прокусить. Но даже эта боль желанна. Она распаляет еще больше, выбивает из меня стоны, несвязный шепот и какую-то мольбу. О чем? Сам не понимаю, чего прошу. Но ему, кажется, нравится. Потому что, оторвавшись от моей груди, тянется к лицу, покрывает короткими, жалящими поцелуями. Рот, щеки, скулы, глаза. Снова возвращается ко рту, вбиваясь языком. У меня никогда не было ничего подобного. Ни с кем. Даже в самых буйных фантазиях представить не мог, что такое случается. Что можно так чувствовать и так чего-то хотеть. Кого-то. До жгучей, нестерпимой потребности слиться с ним каждой клеточкой тела, сплавиться кожей, изнывая от безумного жара. И не понятно, чей он, да и неважно это. Ничего не важно, кроме дурманящих, пьяных ласк. И хочется, чтобы этому не было конца. Я все-таки добираюсь до рубашки Намджуна, дергая пуговицы. Какие-то расстегиваю, а другие разлетаются по полу, но никто из нас не реагирует на это. Тянусь к груди и провожу языком по солоноватой коже. Неужели мне это все не снится? Неужели происходит на самом деле? Он так близко. И он мой. Только мой! Пальцы мужчины скользят по позвоночнику вниз. Танцуют на моей спине, замирают на ребрах, царапая кожу. Мнут ягодицы, опустив брюки до колен. Он поддевает край белья и пробирается под промокшую насквозь ткань. Обводит пальцем дырочку, размазывая горячую влажность, и одновременно еще глубже толкается языком в мой рот. – Какой же ты сладкий… – выдыхает, отрываясь лишь на мгновенье. – С ума от тебя схожу… – и снова терзает, сосет, кусает губы, не давая мне вздохнуть. Где-то на самых задворках сознания улавливаю звук расстегиваемой молнии. Страх пробивается сквозь все другие ощущения, заставляя замереть, впиваясь внезапно старшими непослушными пальцами в каменные плечи. Вот только не понимаю, чего боюсь больше. Того, что может случиться вот-вот, или того, что Намджун остановится. А он остановится, непременно, если я скажу ему правду. Потому что прекрасно понимаю, все, что происходит сейчас, – это только потому, что Ким считает меня достаточно опытным. И готовым на короткую интрижку. На быстрый трах в туалете дорогого ресторана. Шеф нисколечко не влюблен и серьезных отношений не планирует. Ему просто, как и мне, снесло крышу. Это всего лишь эйфория момента, без далеко идущих последствий. А значит, все прекратится в тот же миг, когда признаюсь, что такой опыт у меня впервые. И в тот же ничтожно краткий миг, следом за этим пониманием приходит иное. Не скажу! Пусть сто тысяч раз неправ, ни за что ему не признаюсь. Потому что слишком сладко быть рядом. Слишком хорошо. Больше, чем хорошо. Да и в конце концов, неужели не смогу потерпеть какие-то секунды? Если и правда будет больно, разве не смогу притвориться, что все хорошо? Чтобы он ни о чем не догадался? Это же нетрудно… наверно. Не знаю, как умещается весь этот рой мыслей в моей голове и как успеваю передумать столько сразу. Зарываюсь пальцами в его волосы, перебирая повлажневшие пряди. И вперед подаюсь еще больше, утыкаясь до болезненности затвердевшим членом. Трусь об него, с удовольствием впитывая глухое рычание, срывающееся с его губ между поцелуями, пока Ким насаживает меня на уже два своих пальца, подготавливая меня для меня. Он тянет за волосы, запрокидывая мою голову назад. Лижет шею, накрывая ртом бьющуюся венку. Между ног утыкается член альфы горячей и очень твердый. Мужчина распластывает ладонь на ягодицах, притягивая ближе к себе, и одним резким, выверенным движением переворачивает меня и толкается вперед. Никогда еще не находился так близко к нему. Расстояния между нами почти нет, я ощущаю его дыхание на своих губах, а по всему телу растекаются какие-то странные импульсы. Мне тепло и немножко больно, но источник этой боли никак не могу уловить. Она зарождается где-то глубоко внутри и раскручивается в тугую спираль, расползаясь по каждой клеточке. И там снова пульсирует, мучительно заставляя желать большего. У него густые и удивительно длинные ресницы. Мне хочется не просто смотреть, как они подрагивают – почувствовать, как щекочут кожу. Это наверняка неповторимо. Невероятно. Приятно до одури. А в почерневших зрачках видно мое отражение. Только мне и этого мало. Хочу проникнуть еще дальше: в его мысли. Угадать, уловить, что происходит там. Что он думает и чего хочет сейчас. Хотя ответ на последний вопрос у меня, кажется, есть. Каким бы ничтожным ни был собственный опыт, почувствовать исходящий от альфы жар желания я в состоянии. Очередной рваный выдох – и я опускаю взгляд на его губы. Они сухие и на вид кажутся горячими. Не сделал ни глотка алкоголя, но меня внезапно ведет, в сознание проникает сладкий туман, лишающий возможности соображать. Не думаю – поддаюсь какому-то первобытному инстинкту, толкающему еще ближе к этому потрясающему альфе. Тянусь к его губам, осторожно дотрагиваясь до них кончиком языка. Они оказываются совсем не горячими. Прохладными и удивительно мягкими, и касаться их так сладко, что нет сил остановиться. Обвожу языком контур его рта и проникаю чуть глубже, во влажное манящее тепло. Делаю вдох и, обхватив своими губами его нижнюю, тяну, пытаясь впитать еще больше этой пьянящей сладости. Руки опускаются на его грудь. Тот же жест, что и в танце, когда я пыталась оттолкнуть настырного кавалера, вот только ощущения совсем другие. Едва сдерживаюсь, чтобы не впиться пальцами в натянувшуюся ткань рубашки под расстегнутым пиджаком, не дернуть в сторону ее полы, обнажая кожу. Это хочется до умопомрачения. Я чувствую стальную твердость мышц, и касающиеся меня губы внезапно обретают иную силу. Надавливают, приоткрывая рот, и острый, жадный язык врывается внутрь, безошибочно находя мой и сталкиваясь с ним в сумасшедшей пляске. Действительно безумие. Мне никогда в жизни еще не было так хорошо, но ведь кругом люди. Мы с шефом целуемся практически у всех на виду, что уже ни капли не напоминает простое поздравление с днем рожденья. И если нас до сих пор не заметили, это всего лишь вопрос времени. Зажмуриваюсь, заставляя себя вынырнуть из дурманящего омута глаз, и отстраняюсь. Облизываю губы, чтобы еще раз ощутить на них его вкус, потому что случившегося мне опять мало. Ничтожно мало. – Простите… – делаю шаг назад, врезаясь спиной в каменную колонну, но даже она не кажется такой твердой, каким только что был альфа рядом со мной. Он сверлит меня глазами и так тяжело дышит, словно ему отчаянно не хватает воздуха. На скулах проступают желваки, а грудь вздымается, снова заставляя меня желать пробраться под тонкую ткань рубашки и прикоснуться к нему. Мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и, обходя колонну, бросаюсь прочь из зала. Влетаю в туалет, даже не потрудившись защелкнуть за собой дверь. Но в этом и нет нужды, двери всех соседних приоткрыты и вряд ли кто-то станет ломиться сюда. Хорошо, что комната рассчитана только на одного человека: я не готов сейчас встречаться с кем бы то ни было. Открываю воду, подставляя руки под холодную струю. Склоняюсь над раковиной и начинаю плескать в лицо, стараясь хоть немного остудить жар. Макияжу конец, но это уже неважно. К гостям я все равно не вернусь. Приду в себя немного и осторожно слиняю, благо, лестница на выход расположена совсем близко. Это же надо было додуматься до такого! Хотя разве я думал? Голова вообще отключилась, и я утонул в ощущениях и кайфовал, впервые в жизни дорвавшись до запретного лакомства. Вместо того, чтобы разумно и методично воплощать план стать для шефа незаменимым помощником. Не с того начал, ой, не с того! Но если бы представилась возможность вернуться на несколько минут назад, разве смог бы я устоять? Не успеваю ответить самому себе: дверь резко раскрывается, и без того крохотное помещение еще больше сокращается в размерах. Мощная фигура шефа преграждает мне все пути к отступлению. Он делает шаг внутрь комнаты и снова впивается в меня глазами. Не поворачиваясь к двери, щелкает замком. – Любишь взрослые игры, мышонок? Тогда тебе придется продолжить. Потому что останавливаться сейчас я точно не готов. Сердце улетает куда-то в пятки, но все равно продолжает грохотать так, что мне кажется: это нельзя не заметить. Не услышать. Бешеные толчки наверняка заметны Намджун, особенно когда тот придвигается вплотную. Заставляет меня отступить, уперевшись ягодицами в край столешницы с раковиной. В его глазах плещется что-то шальное, пугающее и завораживающее одновременно. А в следующее мгновенье дергает меня на себя, впиваясь в губы. Это нисколько не напоминает осторожный поцелуй в зале. Кто-то отпустил тормоза, и мой сдержанный, владеющий собой шеф превращается в одержимого маньяка, готового растерзать меня прямо здесь и сейчас. Но я не только не пытаюсь вырваться и убежать – мне это нравится. От его поцелуя кружится голова, а по телу разлетаются разряды тока. Обнимаю сильные плечи, наслаждаясь тем, как играют под моими руками мышцы. Когда он успел снять пиджак? Так гораздо лучше, нас разделяет только тонкая ткань, но даже через нее ощущаю исходящий от альфы жар. Не успеваю заметить, как сильные пальцы расправляются с пуговицами на моей одежде, лишь чувствую коснувшуюся кожи прохладу, когда он стягивает блузку с плеч. И снова пожирает глазами, заставляя сходить с ума от такого взгляда: жадного и голодного. – Гораздо лучше, чем на фотографии, – скорее угадываю, чем слышу его слова, а в следующее мгновенье альфа наклоняется и прижимается губами к ключице. Замирает так на мгновенье, легонько трогая языком, будто пробуя мою кожу на вкус. Ведет тыльной стороной ладоней вверх по животу, добирается до груди. Рычит что-то нечленораздельное, склоняясь еще ниже водит языком сосок и дует на влажную кожу. Но от этого не холодно – я плавлюсь в незнакомом, тягучем жаре, опутывающем мое тело с головы до ног. До самых кончиков пальцев, которые почему-то подгибаются. Хочется свести бедра, чтобы унять болезненное саднение между ними и уже вставший член, но Намджун не позволяет. Приподнимает, как пушинку, усаживая на столешницу, давит на колени, раздвигая их в стороны, и втискивается между. Добирается до второго соска, втягивая его в рот. Лижет, кусает, снова лижет, заставляя балансировать на грани боли и удовольствия. Не могу понять, чего чувствую больше. Не хочу понимать. Выгибаюсь навстречу его рту, случайно роняя взгляд на наше отражение в зеркале. Это правда я? Так бесстыдно распростертая перед ним. Брюки сползли до самых бедер, и мне даже виден край чулок. И полоска трусиков, впившаяся в нежную кожу. Там так горячо и мокро, и я чувствую набухшую выпуклость не только свою, которой мужчина упирается в мою выпуклость. Изнывая от желания, ерзаю, пытаясь оказаться еще ближе. А его губы творят что-то немыслимое. Ласкают, дразнят, то целуют с неописуемой нежностью, то смыкаются с такой силой, будто он кожу пытается прокусить. Но даже эта боль желанна. Она распаляет еще больше, выбивает из меня стоны, несвязный шепот и какую-то мольбу. О чем? Сам не понимаю, чего прошу. Но ему, кажется, нравится. Потому что, оторвавшись от моей груди, тянется к лицу, покрывает короткими, жалящими поцелуями. Рот, щеки, скулы, глаза. Снова возвращается ко рту, вбиваясь языком. У меня никогда не было ничего подобного. Ни с кем. Даже в самых буйных фантазиях представить не мог, что такое случается. Что можно так чувствовать и так чего-то хотеть. Кого-то. До жгучей, нестерпимой потребности слиться с ним каждой клеточкой тела, сплавиться кожей, изнывая от безумного жара. И не понятно, чей он, да и неважно это. Ничего не важно, кроме дурманящих, пьяных ласк. И хочется, чтобы этому не было конца. Я все-таки добираюсь до рубашки Намджуна, дергая пуговицы. Какие-то расстегиваю, а другие разлетаются по полу, но никто из нас не реагирует на это. Тянусь к груди и провожу языком по солоноватой коже. Неужели мне это все не снится? Неужели происходит на самом деле? Он так близко. И он мой. Только мой! Пальцы мужчины скользят по позвоночнику вниз. Танцуют на моей спине, замирают на ребрах, царапая кожу. Мнут ягодицы, опустив брюки до колен. Он поддевает край белья и пробирается под промокшую насквозь ткань. Обводит пальцем дырочку, размазывая горячую влажность, и одновременно еще глубже толкается языком в мой рот. – Какой же ты сладкий… – выдыхает, отрываясь лишь на мгновенье. – С ума от тебя схожу… – и снова терзает, сосет, кусает губы, не давая мне вздохнуть. Где-то на самых задворках сознания улавливаю звук расстегиваемой молнии. Страх пробивается сквозь все другие ощущения, заставляя замереть, впиваясь внезапно старшими непослушными пальцами в каменные плечи. Вот только не понимаю, чего боюсь больше. Того, что может случиться вот-вот, или того, что Намджун остановится. А он остановится, непременно, если я скажу ему правду. Потому что прекрасно понимаю, все, что происходит сейчас, – это только потому, что Ким считает меня достаточно опытным. И готовым на короткую интрижку. На быстрый трах в туалете дорогого ресторана. Шеф нисколечко не влюблен и серьезных отношений не планирует. Ему просто, как и мне, снесло крышу. Это всего лишь эйфория момента, без далеко идущих последствий. А значит, все прекратится в тот же миг, когда признаюсь, что такой опыт у меня впервые. И в тот же ничтожно краткий миг, следом за этим пониманием приходит иное. Не скажу! Пусть сто тысяч раз неправ, ни за что ему не признаюсь. Потому что слишком сладко быть рядом. Слишком хорошо. Больше, чем хорошо. Да и в конце концов, неужели не смогу потерпеть какие-то секунды? Если и правда будет больно, разве не смогу притвориться, что все хорошо? Чтобы он ни о чем не догадался? Это же нетрудно… наверно. Не знаю, как умещается весь этот рой мыслей в моей голове и как успеваю передумать столько сразу. Зарываюсь пальцами в его волосы, перебирая повлажневшие пряди. И вперед подаюсь еще больше, утыкаясь до болезненности затвердевшим членом. Трусь об него, с удовольствием впитывая глухое рычание, срывающееся с его губ между поцелуями, пока Ким насаживает меня на уже два своих пальца, подготавливая меня для меня. Он тянет за волосы, запрокидывая мою голову назад. Лижет шею, накрывая ртом бьющуюся венку. Между ног утыкается член альфы горячей и очень твердый. Мужчина распластывает ладонь на ягодицах, притягивая ближе к себе, и одним резким, выверенным движением переворачивает меня и толкается вперед. Стальная хватка рук ослабевает, и Намджун застывает. А потом ругается, грубо и несдержанно, отстраняясь. Впивается в меня одуряюще черным взглядом. А я изо всех сил пытаюсь дышать. Только не выходит. Внезапно ставший колючим воздух царапает горло и не проникает глубже. Отчаянно ловлю его ртом, размазываю бегущие по щекам слезы, которые никак не получается сдержать, и не знаю, что делать. Там, внизу, все горит. Меня слепит от боли, которая не только не стихает, но кажется, становится только острее. И еще мне стыдно. Настолько, что, если бы мог, прямо сейчас провалился бы сквозь землю. Вернее, сквозь отделанный бледно-серой плиткой пол. На нем отчетливо видны несколько багровых капель. Я морщусь от этого зрелища, машинально переводя взгляд на окаменевшего рядом мужчину. Но в глаза ему смотреть не хватает мужества. Спускаюсь ниже, натыкаясь на все еще вздымающуюся плоть. Огромную. Как вообще пришло в голову, что ЭТО во мне может поместиться? И что просто надо немного потерпеть? Там тоже кровь. Как и на моих до сих пор раздвинутых бедрах. Я прижимаю ладони к горящим щекам и сползаю со стола на пол, натягивая брюки. Подбираю брошенную блузку, прижимая ее к груди. Как же стыдно! И больно. И страшно… – Чим… – выдыхает Ким, дотрагиваясь до моего плеча. И меня снова как током бьет, только не от страсти теперь – от дикого, неконтролируемого ужаса. Что же делать? Дергаюсь, почти отпрыгивая от альфы и прижимаясь к холодной зеркальной стене. Зажмуриваюсь и отчаянно мотаю головой. Если он хочет меня убить за то, что не признался, то не сейчас… Только не сейчас! – Уйдите… пожалуйста! Мне надо остаться одному. Пожалуйста… – голос срывается до писка, и я почти уверен, что Намджун не послушается. Отворачиваюсь, прижимаясь лбом к стене, лишь бы не видеть его. Жду обвиняющей, жесткой речи, но вместо этого вдруг слышу, как щелкает за моей спиной замок, открывается и закрывается дверь. И понимаю, что остался один. Легче не становится, но теперь хотя бы не надо прятать глаза. Я тороплюсь запереться изнутри – вдруг ему придет в голову вернуться! – и медленно сползаю по стене вниз, утыкаясь лицом в колени. Меня трясет: от боли, рвущихся наружу рыданий, от волнения, с которым не представляю, как справиться. Я вообще больше ничего не представляю. В голове ни одной связной мысли, а те, что все-таки пробиваются, оказываются одна тяжелее другой. Нет, я не начал считать секс чем-то отвратительным. И наверно, совсем не в том дело, что со мной что-то не так. Просто мы оказались слишком разными. Я думала, что не может быть никаких проблем, если два человека хотят друг друга. И хотят так сильно. У них все должно получиться. Но раз в нашем конкретном случае не получилось, значит, мы друг другу не подходим. Как бы ужасно это ни звучало. Можно смириться с какими-то чертами характера, которые тебя не устраивают в любимом человеке, закрыть глаза на его вредные привычки или очевидные недостатки… Но как быть здесь?! Такое не проигнорируешь и не забудешь, и всю жизнь не сможешь терпеть. Даже если очень стараться. А это значит только одно: мне надо обо всем забыть. О том, что случилось. Что успело вырасти в моей сердце. Забыть о Ким Намджуне. Я сижу так целую кучу времени, вздрагивая всякий раз, когда за дверью слышатся шаги. И самому себе не хочу признаваться, что жду. Жду его возвращения. Если бы постучал или даже стал ломиться, ни за что не открыл бы. Но так стало бы легче. Хоть немного ослабли бы тиски, сдавливающие сердце. Но ничего не происходит. Издалека доносится музыка, коллеги продолжают праздновать. И он, наверно, тоже с ними. Как же иначе, это ведь его день рожденья! Главный виновник торжества должен находится там, в центре внимания. А я… Ну, а что я? Пытаюсь посмотреть на все глазами Кима. Глупая затея, конечно, потому что невозможно представить, что в подобных ситуациях думает альфа. Судя по тому, как он был распален, сожалеет, что все прервалось. Явно рассчитывал на совсем другой финал. А сейчас злится. Или, что еще хуже, разочарован. Связался с неопытным омежкой. Хорошо, если не уволит меня уже завтра. Зачем ему в собственной приемной такое напоминание? Хотя, наверно, даже если не уволит, я сам должен уйти. Как нам теперь работать вместе? У меня же духу не хватит даже глаза на него поднять, не говоря уже о том, чтобы продолжать выполнять обычную работу. Да и желающих на это место, хоть отбавляй. Он не останется без секретаря, еще и в очередь выстроятся. Перед его папой неудобно, правда, он ведь старался мне помочь. Но если узнает, что бывший ученик так бесстыдно отдался его сыну… еще и в туалете ресторана… сам потребует, чтобы он меня выгнал. Мне показалось в этот момент, что я слышу его голос – строгий и укоризненный. «Это же безнравственно, Пак Чимин! Как ты мог?! Поверить не могу, что я так в тебе ошибался!». Накатывает новая волна рыданий, и я зажимаю рот ладонью, чтобы кто-то не услышал снаружи. Ведь могут подумать, что кому-то плохо и станут ломать дверь. Еще этого не хватало! Надо уходить. Как-то выбраться отсюда и постараться сбежать незамеченным. Хорошо, что сумка при мне, а не в зале, хоть на это ума хватило. Я медленно выпрямляюсь и снова включаю воду. Выуживаю носовой платок и избавляюсь от следов своего неудачного первого опыта. Выполаскиваю его от крови и выкидываю в урну. Еще бы так же легко можно было избавиться от воспоминаний! Снова подставляю руки под воду, смывая размазанную тушь и пытаясь немного убрать красноту. Бессмысленное занятие: лицо распухло, так что даже завтра все будут видеть следы моей истерики. А домой как появиться в таком виде? Отец ложится поздно и наверняка заметит, что я рыдал. Не признаваться же во всем… Как бы ни доверял ему, к этому точно не готов. Неслышно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. И не знаю, какие чувства одолевают в этот момент сильнее: облегчение, что вокруг никого нет, или огорчение, что Намджун не поджидает меня где-то неподалеку. Как ни горько это признавать, оказаться сейчас в его объятьях хотелось бы больше всего на свете. Услышать какую-то милую глупость, ощутить, что он рядом. Да, я продолжал бы изнывать от стыда и не решился бы взглянуть на него, но зато мог бы спрятать лицо на груди и так замереть. Впитывать его тепло и силу, долго-долго, пока не стало бы легче. Но это все только мечты. А реальность услужливо предлагает мне тихонько прокрасться к лестнице и там со всей скоростью, на которую только я способен, броситься вниз. Из ресторана и вообще из торгового центра, как можно дальше отсюда! Только на улице позволяю себе перевести дыхание. Уже стемнело, и мое зареванное лицо не сильно бросается в глаза. Да и люди вокруг спешат по своим делам, им вряд ли есть дело до запыхавшему и дрожащему пареньку. Забираюсь в трамвай и, забившись в угол в его хвосте, отворачиваюсь, чтобы и тут не привлечь ничье внимание. Достаю телефон, мысленно прося у отца прощение за то, что вынужден ему соврать. «Папуль, я переночую у Тэхёна, хорошо? Зашел к нему после ресторана и заболтались, не хочется уходить». – Нет, Чим, так нечестно! – обиженно бурчит Тэхён после очередной безуспешной попытки выведать у меня подробности. Мы сидим на подоконнике в его комнате, за окном уже давно непроглядная ночь, вот только спать совсем не хочется. Я все еще переполнен эмоциями, а друг – любопытством, которое не дает успокоиться. – Я думал, ты мне доверяешь! – мое молчание его совершенно не устраивает. – Не в этом дело, – я вздыхаю. Доверяю, вот только понятия не имею, как об этом рассказать. Даже ему. У меня и слов-то подходящих нет. Конечно, Тэ догадывается, что дело в Намджуне, оттого и пытается выведать подробности с особой настойчивостью. Но я лишь качаю головой на все его предположения. – Ты выяснил, что он женат? И у него есть ребенок? Или даже не один? Может, окажись все именно так, было бы проще. По крайней мере, в этом случае лично я не оказался бы виноватым. – Нет, Тэ, – плакать уже не могу – слезы кончились, поэтому лишь сглатываю горький ком в горле. – Нет у него ни омеги, ни детей. – Но любовник-то точно есть. Должен быть! – уверенно заявляет друг и неожиданно округляет глаза. – Или ты выяснил, что та змеюка тебе правду говорил? И он из этих… А на омег у него просто не встает! Да? Я снова мотаю головой. Перед глазами всплывает сцена в ресторанной уборной, будто опять смотрю в зеркало на стене. Вижу в мельчайших подробностях… Щекам становится горячо, а в груди разливается глухая тоска. Все у него встает. Более чем. И в этом-то как раз и проблема, потому что желание человека, запавшего мне так глубоко в сердце, я оказался удовлетворить не в состоянии. – Да ну тебя! – сердится Тэхён и спрыгивает с подоконника. – Не хочешь, не рассказывай. Смотри только, не лопни от своих переживаний. Вредно все внутри держать! Но тут же смягчается, видя мой несчастный взгляд. Обнимает, крепко стискивая руки на плечах. – Только не реви больше, а то завтра глаза не открыть будет. Прорвемся! Пойду, чай поставлю. У меня и пирожные есть. Наедимся сейчас, и плевать, что вредно. При плохом настроении сладости полезны! Я невольно улыбаюсь и киваю. Вряд ли, конечно, от пирожных что-то существенно улучшится, но есть действительно хочется, как ни странно. Значит, не все так плохо. Остались у меня и другие чувства, кроме страданий по поводу несостоявшейся любви. Пока Тэ говорит перекус, рассматриваю огни в домах напротив. Сколько историй и судеб скрыто там! За каждым окном – отдельная жизнь. Кто-то любит и наслаждается счастьем, а кто-то тоже изнывает от тоски. Не я первый, не я последний. Не то чтобы это сильно утешало, но все же мысли о том, что что-то подобное уже проходили до меня, приносят некоторое облегчение. Может, и правда прорвемся, как сказал Тэхён. Но стоит мне подумать об этом, как друг возвращается. Без чая и пирожных, но зато с моим телефоном в руке. Хмурится, глядя на светящийся экран. – Ты специально звук выключил? Конечно, специально. С родителями договорилась, а других звонков и сообщений мне сегодня не надо. Ни от кого. Вернее, от одного конкретного человека. Я совсем не был уверен, что он решит со мной связаться, но на всякий случай подстраховался. Убрал звук и оставил телефон в куртке. – А зачем ты по моим карманам лазил? – Вот еще! – возмущается Тэ. – Делать мне нечего, как залезать в твои карманы. Просто вышел в коридор, а там куртка разве что вприсядку не пляшет, так колышется от вибрации. Ну, я и посмотрел, в чем дело. – Понятно, – хмыкаю я в ответ. В общем-то ничего другого и ожидать не следовало, сам бы на его месте поступил точно также. Все-таки любопытство – опасная шутка, как его не удовлетворить? – Чим, – друг смотрит на экран круглыми глазами, потом на меня. – Сорок шесть пропущенных – это что вообще такое? Ты сбежал со всеми его деньгами? Или растрезвонил конкурентам коммерческую тайну и теперь он тебя ищет, чтобы прибить? Мне родители столько раз не звонили, даже когда я дома не ночевал, а их не предупредил. Точно ничего не хочешь мне сказать? Я забираю у него телефон и разворачиваю одно из бесчисленных сообщений. Их, кажется, не меньше, чем звонков. «Чимин, куда ты пропал??? Перезвони мне, ПОЖАЛУЙСТА!!!»