honey lips

Не сразу замечаю, что сообщение вместе со мной читает и Тэхён. Еще сильнее хмурится, а потом толкает меня в бок, пытаясь привести в чувство. Это удается не сразу: я сейчас чувствую себя, как зомби. И выгляжу, наверное, так же. – Чим-и-ин! – тянет друг, легонько потряхивая за плечо, а когда я, наконец, перевожу на него взгляд, сводит брови. – Ты мне ничего не хочешь объяснить? Молчу, повторяя про себя прочитанное. Перезвонить? И что дальше? Что я могу ему сказать, еще и по телефону? – Чими, ну это уже совсем никуда не годится! – сердится Ким. – Нельзя так зависеть от альфы, что бы ни случилось! Ты пойди, в зеркало на себя глянь. Жуть жуткая. Мало того, что распухший весь от слез, еще и глаза очумелые. Ты почему ему не перезваниваешь? – Не могу, – признаюсь я. Конечно, он прав. Выгляжу я ужасно, сам знаю. Но то, что происходит внутри, еще хуже. Такого смятения не испытывал никогда в жизни. – Почему не можешь? – не отстает друг. Вот ведь настырный, почему бы просто не оставить меня в покое? – Даже не надейся! – качает он головой, и я пытаюсь сообразить: неужели высказал мысли вслух? Или просто Тэ научился понимать меня без слов? – Я сначала решил, что не буду ни о чем тебя выспрашивать, раз не хочешь говорить. Но сейчас, после этих сообщений просто не могу молчать. Чим, так нельзя! Тебе нужно с ним поговорить! – Да не могу я! – снова резко всхлипываю, и пересохшие было слезы начинают литься с новой силой. Утыкаясь другу в плечо, захлебываюсь рыданием. И неожиданно для самого себя начинаю рассказывать. Тэхён слушает молча, лишь иногда поглаживает мои волосы, когда я завываю особенно горько. И потом, после завершения рассказа, еще долго молчит. Пытаюсь представить, какой окажется его реакция, но друг внезапно выдает: – Пойду заварю тебе ромашку. От неожиданности я даже рыдать перестаю. Отодвигаюсь, чтобы можно было рассмотреть лицо Тэхёна. Может, от моего рассказа у него в голове помутилось? Ромашка-то зачем? Именно этот вопрос я и задаю. В горле свербит от слез, и голос такой хриплый, как при простуде. И больно почти так же. – Зачем… ромашку? Тэ вздыхает, смотря на меня, как на неразумного ребенка. И поясняет со знанием дела. – А для всего сразу. Там промыть не помешает, заживет быстрее. Еще выпьешь – и успокоишься немного. Сильнее-то тебе все равно сейчас нельзя ничего. Ни лекарств, ни алкоголя. – Почему нельзя? – тут же уточняю я, совершенно теряюсь от его заявления. Тэ снова вздыхает, качая головой, словно приговаривая: «Как же мне тяжело с тобой, глупенький!». Но вслух говорит другое: – Он же не предохранялся? Значит, ты вполне можешь оказаться беременным. А на самых ранних сроках что-то принимать опасно. Ты же не хочешь навредить ребенку? Он произносит это совершенно спокойно, будто говорит не о моей возможной беременности, а о погоде за окном. А я холодею. Прямо чувствую, как расползается по телу страх ледяными змеями. Стягивает горло, мешая дышать, оплетает грудь. Даже слезы прекращаются. Прислушиваюсь к собственным ощущениям и понимаю, что безумно этого боюсь. Мне всего несколько минут назад казалось, что случилось самое страшное, а теперь понимаю, что оно только впереди. Будет совсем не удивительно, если Тэ слова попадут в точку, и все окажется именно так. С моей-то невезучестью! И как тогда быть? А друг смотрит в упор, сканируя мое состояние, и вдруг начинает смеяться. – Ну, Чимин, ты и дуреха! Уже, наверно, в красках представил, как будешь в одиночку воспитывать ребенка? После того, как и его отец, и твои собственные родители от тебя отвернутся, не выдержав позора? Ну и как, далеко зашел в своих фантазиях? До родов или уже до детского сада? Я кривлю губы, не в силах выдавить ничего в ответ, но все примерно так и есть: картинки, нарисованные в голове, одна безрадостнее другой. А Тэхён продолжает смеяться: – Да не беременный ты, глупышка! Сам же сказал, что он сразу остановился. Значит, не кончал. Совсем от страха забыл, как дети получаются? Я же специально сказал, чтобы тебя отвлечь! Медленно выдыхаю, чувствуя себя так, словно с плеч свалился тяжеленный рюкзак. И сразу стало легче. Друг смотрит на меня и одобрительно кивает. – Так-то лучше. Но ромашку я тебе все равно заварю. Заваренный другом чай оказывается совершенно отвратительным на вкус. Никогда не любил ромашку. Правда, спорить Тэ все равно не дает: наполняет чашку до самых краев и встает рядом, уставившись строгим взглядом цербера. Всем своим видом показывает, что вариантов у меня попросту нет. В другое время я, может быть, и стал бы возражать, а сейчас сил не хватает. Переживания совершенно измучили, и все, чего хочется сейчас: поскорее уснуть. Но Тэхён не отстает. Убедившись, что моя чашка опустела, тут же наливает вторую и подталкивает меня в сторону ванной. – Сам справишься, надеюсь? И нечего квадратные глаза делать. Потом мне спасибо скажешь! – Спасибо, – улыбаюсь через силу и, чмокнув его в щеку, отправляюсь в ванную комнату. Может, и правда станет легче. Хотя саднящая боль в теле – далеко не самое страшное. Жаль, что нельзя промыть ромашкой там, глубоко в груди, где выворачивается от тоски. Когда я возвращаюсь в комнату, застаю друга разговаривающего по телефону. И это само по себе уже странно, потому что на часах – начало первого. Приглядываюсь – и моментально ощущаю, как нарастает паника: у Кима мой мобильный! Оборачивается как раз в тот момент, когда я подскакиваю к нему, собираясь вырвать трубку. Хмурится, предостерегающе поднимая руку и останавливая меня. – Ну, конечно, у него все хорошо! Если хотите, могу разбудить, да только завтра же на работу с утра, не выспится. Не будить? Хорошо! Конечно, передам. Как проснется, так сразу. И вам доброй ночи, господин Ким! Отключается и только потом протягивает телефон. – Ну что ты так смотришь, Чим? Он звонил и звонил, мне просто совесть не позволила не ответить. Жалко же альфу, он, поди, извелся весь. С трудом представляю Намджуна изводящимся, но сейчас меня интересует даже не это. – Что ты ему наговорил? Друг пожимает плечами. – Да ничего особенного. Что мы с тобой смотрели фильм, а потом ты уснул прямо перед экраном. А телефон в прихожей забыл, и звонков было не слышно. – Какой еще фильм, Тэ? Думаешь, мне до кино сейчас? – А что я должен был сказать? Что ты рыдал весь вечер до икоты и что тебя до сих пор трясет после случившегося? Так давай, перезвоню, расскажу все, как есть. Уверен, он сразу примчится. Или ты этого и хочешь? – Нет, конечно! – пугаюсь одного такого предположения. К новой встрече сейчас я точно не готов. Вот только почему-то кажется, что сказал Тэхен Намджуну намного больше, чем признался мне. – Это все? – подозрительно уточняю у него. – Или ты говорил с ним еще о чем-то? – Да нет, вроде, – он делает вид, что вспоминает, показательно морща лоб. – Ну только то, что ты очень доволен прошедшим вечером. Или что-то в этом роде… Чим, да шучу я, шучу! – смеется, потому что затопившая меня в этот момент паника наверняка отражается на лице. – Ничего я ему не говорил. Сам расскажешь, завтра. А сейчас давай спать, глаза слипаются. И у меня они слипались, но ровно до того момента, пока я не оказываюсь в постели. А там, как нарочно, всю сонливость как рукой снимает. Лежу, прислушиваясь к ровному дыханию почти сразу уснувшему Тэхёна, и снова думаю… о том же самом. Переживаю заново. Вот только теперь чувствую все как-то иначе. То ли подействовала невкусная Тэхена трава, то ли я устал до такой степени, что болезненные ощущения и в теле, и душе притупились, но память почему-то на этот раз возвращает не к боли и не к стыду, а к тому, что было до. К несдержанным, умопомрачительно сладким ласкам. К пожирающему меня черному от желания взгляду. К завораживающей твердости мышц, отзывающихся на любое мое прикосновение. И я внезапно понимаю, что хочу его. Снова. Хочу продолжения. Даже несмотря на разрывающую на части боль, готов еще раз рискнуть, лишь бы пережить что-то подобное тому безумию, в котором тонул с таким удовольствием. Вот только что делать теперь, если ни он не захочет еще раз приблизиться ко мне, ни я не решусь признаться в своих мечтах? Я верчусь почти до рассвета и когда, наконец, все-таки проваливаюсь в сон, он оказывается слишком коротким. Тэхен начинает меня трясти еще даже до звонка будильника. – Вставай, спящий красавец! Вернее, сейчас ты совсем не красавец, но поэтому и вставай быстрее! – Спасибо за откровенность, друг, – бурчу, пытаясь зарыться лицом в подушку и подремать хотя бы еще несколько минут, но Тэ не дает. – В такой ситуации лесть с моей стороны неуместна! У тебя скоро встреча с красавчиком-шефом, поэтому, если хочешь быть на высоте, поторопись. А то совсем его напугаешь! Подрываюсь на кровати, испуганно пялясь на друга. Что он успел натворить, пока я спал? – Какая еще встреча?! Ты опять ему звонил? И что… – Да успокойся, – моя реакция его явно забавляет. – Ничего я не делал и не звонил никому. Но ты ведь собираешься на работу? У меня пересохли губы и саднит в горле, а еще такое ощущение, будто в глаза кто-то сыпанул песка. И голова тяжелая. Никогда в жизни не напивался, но почему-то мне кажется, что люди с похмелья чувствуют себя очень похоже. С тоской смотрю на друга, понимая, что сил идти на работу почти нет. А желания – еще меньше. – Та-а-ак, отставить умирающего лебедя! – командует Тэхён, стаскивая с меня одеяло. – Сейчас ты отправляешься в душ, а я пока поищу что-то подходящее из одежды. На мои слабые попытки возразить он уверенно мотает головой. – Даже не думай. Во вчерашнем наряде ты точно не пойдешь, это дурной тон. Тем более, там на блузке пуговица отлетела, видимо, когда твой шеф торопился ее расстегнуть. Остатки сна тут же улетучиваются, а им на смену снова приходит паника. Как же я на глаза-то ему покажусь? – Тэ, может, мне больничный взять? – Ага, – кивает он. – Меньше, чем через неделю, как устроился. Я бы такого секретаря сразу уволил. – Но может же человек заболеть! – непонятно, кого я пытаюсь убедить в этом, его или себя. А Ким Намджун так точно не поверит. – В душ давай иди, человек! – подталкивает он меня в спину, отсекая последующие разговоры. Прохладная вода и правда добавляет бодрости, вот только, стоя под душем, обнаруживаю, что у меня ноют практически все мышцы. Даже те, о существовании которых я и не подозревал. Как будто вчера не с шефом обнимался в тесном ресторанном туалете, а изводил себя интенсивными тренировками в спортзале. Радует хотя бы то, что боль между ног вроде бы стихла. Так бы еще утишить другую, куда более сильную, от которой крутит и распирает в груди. Но жалеть себя мне не позволяют: уже спустя несколько минут Тэхён тарабанит в ванную, требуя ему открыть. Войдя, придирчиво оглядывает мое лицо и, вытащив из шкафа баночку с патчами, собственноручно налепляет их мне под глаза. – Возишься со мной, как с ребенком, – не выдерживаю я и смеюсь. – Как будто сам не могу. Делал это сто раз. – Чим, у тебя сейчас голова другим забита, да и мне со стороны видней. Поэтому слушайся и не спорь. Можешь просто получать удовольствие. Это вряд ли. Я покорно подчиняюсь всем манипуляциям, которые решил устроить мой друг, позволяю уложить мне волосы, нанести макияж, глотаю кофе, не различая его вкуса, и даже соглашаюсь надеть какой-то жутко модный и дорогой брючный костюм, который Тэхён подарили на день рожденья. Но удовольствием здесь и не пахнет. Чем меньше времени остается до начала рабочего дня и чем ближе я подхожу к своему офису, тем сильнее колотится сердце. Я все еще не придумал\, что сказать, как себя вести. Да даже как просто смотреть! Но Судьба, видимо, решает сжалиться надо мной. Еще только без четверти девять, а в коридоре перед приемной уже толпа народа. Сначала теряюсь, а потом вспоминаю, что именно на сегодня назначено собеседование с кандидатами на должность переводчика. И этих кандидатов очень, очень много. На мое счастье. Если с каждым из них Намджун будет беседовать хотя бы по десять минут, до обеда мне точно нечего опасаться. Он попросту не успеет освободиться. А если повезет, то все может затянуться еще дольше. Конечно, я понимаю, что это только отсрочка. Но все равно не могу не радоваться. И, войдя в приемную, тут же любезно приглашаю самых первых претендентов из очереди присесть перед кабинетом шефа. Для надежности. Его пока нет, а в присутствии посторонних он наверняка не будет ни о чем со мной говорить. Обкладываю себя бумагами со всех сторон, пытаясь сосредоточиться. Я же на работу пришел. Вот и буду работать, очень усердно. А он… пусть собеседование проводит. И даже не думает меня отвлекать! В 8:57 в коридоре слышатся шаги, и я, еще не видя идущего, как-то моментально понимаю, угадываю, кто это. Что-то внутри взвивается, меня накрывает волной не то эйфории, не то одурманивающего страха, мысли разлетаются, и только нахождение в приемной людей удерживает от того, чтобы не залезть под стол, прячась от неизбежной встречи. Ким Намджун останавливается в дверях и смотрит прямо на меня. Не глядя, кивает ожидающим, но обращается совсем не к ним. – Пак Чимин, зайдите в мой кабинет. Сейчас. Намджун не оставляет мне ни одного шанса не послушаться. Как-то избежать этого. Уйди он сейчас к себе, я мог бы что-то придумать, как-то добиться отсрочки, хотя бы ненадолго. Но альфа продолжает стоять, не отрывая от меня взгляда. И ждет, будто бы совершенно не замечая толпы кандидатов, явившихся на собеседование. Ничего не остается, как подчиниться. Я выбираюсь из-за стола и на негнущихся ногах двигаюсь в сторону кабинета. Чем ближе подхожу к шефу, тем сильнее грохочет сердце. Мне страшно, и я по-прежнему не знаю, как себя вести. Если он заговорит о вчерашнем – а это непременно случится! – что тогда делать? Что ему отвечать? Ким пропускает меня вперед и заходит следом, плотно закрывая за собой дверь. Приближается к столу, небрежно бросая на него какую-то папку с бумагами. Направляется к шкафу, убирая верхнюю одежду. Я машинально фиксирую все эти вроде бы обычные действия. Рассматриваю его отутюженные стрелки на брюках, натертые до блеска носы ботинок, пиджак из дорогой ткани. Окно приоткрыто, и пробивающийся в кабинет ветерок теребит разбросанные на столе листы бумаги. Осталось пересчитать доски паркета под ногами или ромбики на обоях – только бы не встречаться глазами с шефом и не видеть, как именно он смотрит на меня. – Сегодня будет трудный день. Собеседование может затянуться допоздна, – до меня не сразу доходит, что я слышу его голос, спокойный и ровный, без каких-то особенных эмоций. – Терпеть не могу такие мероприятия, но они неизбежны. Вы могли бы задержаться, если понадобится? Мне внезапно кажется, что я сплю. Или просто перестал соображать от волнения, поэтому слышу совсем не то, что должен. Я ведь был уверен, что в кабинет меня вызвали из-за случившего вчера. И что разборок не избежать. А он… он говорит о собеседовании? Серьезно? Обалдев от изумления, даже забываю, что должен стесняться и прятать взгляд. Поднимаю голову и смотрю прямо в лицо мужчине, ожидая увидеть… Не знаю, что. Но точно не непроницаемое спокойствие. Он не злится и не напряжен. И выглядит абсолютно обычно. Стоит в ожидании моего ответа. Пальцы легонько постукивают по столу, и я некстати вспоминаю, как проворно они вчера танцевали на моем теле. Почему же он ведет себя так, словно ничего не случилось? – Конечно, я задержусь, если нужно… От меня потребуется что-то конкретное? Голос дрожит, как бы сильно я ни старался это скрыть, но Ким Намджун опять как будто этого не замечает. Пожимает плечами. – Как обычно: бумаги, звонки. Кофе. Хотя вот его потребуется больше, – уголки его губ слегка приподнимаются, но на улыбку это слишком мало похоже. – Хотел бы сказать: с коньяком, но тогда, боюсь, до конца дня я точно не доживу. Поэтому просто кофе. Покрепче и побольше. Что-то еще, безусловно, может понадобиться, поэтому я и прошу задержаться, пока все они не разойдутся. – Конечно, – повторяю я и внезапно понимаю, что разочарован. Вот ведь как бывает: всего несколько минут назад мечтал, чтобы нашего с ним разговора не было. Чтобы не пришлось никак вспоминать и обсуждать то, что вчера произошло. А теперь, когда он действительно ведет себя так, словно все, как всегда, я чувствую едва ли не обиду. Ничего не понимаю и ужасно хочу разобраться. – Спасибо, – Намджун садится за стол и кивает в сторону двери. – Тогда можете приглашать первого кандидата. *** – Пак Чимин, принесите мне кофе, – слышится голос шефа по громкой связи, и тут же он добавляет: – Пожалуйста. До конца рабочего дня чуть меньше часа. Собеседование и правда затянулось, последний из кандидатов только недавно зашел в кабинет. Намджун тратит на каждого совсем не 10 минут, как я думал, а гораздо больше. И так детально выспрашивает обо всем. Я слышал, когда приносила кофе в прошлый раз. И в позапрошлый. И еще. Он просит приготовить ему напиток пятый раз. Пятый! Вообще что ли не спал ночью? Я думаю об этом и жутко переживаю. Такой напряженный день, а у него даже на обед не было перерыва. Видимо, совсем без сил. Но пятая порция – это перебор! Я завариваю чай. Делаю его покрепче, старательно вспоминая, что говорил об этом прежний секретарь. В точности соблюдаю все пропорции. Перепроверяю несколько раз. Знаю, что ему не понравится такая самодеятельность, но мне все равно. Пусть лучше злится, чем гробит собственное здоровье. Скребусь в кабинет и, дождавшись разрешения, осторожно захожу. Шеф не смотрит на меня – он как раз заканчивает разговор. Прощается дежурной фразой «Мы с вами свяжемся». Я оставляю чашку на краю стола и припускаю следом за уходящим парнем, надеясь успеть выйти вместе с ним. Но тут же слышу за спиной: – Пак Чимин, задержитесь! – и снова после паузы: – Пожалуйста. Похоже, ему дается это непросто. Уже наверняка увидел, что я приготовил совсем не то. И за дверью больше никто не ждет… Если он захочет поговорить о вчерашнем, не будет повода этому помешать. Я делаю глубокий вдох и медленно оборачиваюсь. Коленки дрожат и руки тоже. И сердце подпрыгивает, замирая где-то у горла. – Я просил кофе, разве нет? – он поднимается из-за стола, в несколько шагов преодолевая расстояние между нами. – Или я ошибся? – Нет. То есть да. То есть, не ошиблись, но… – в собственных мыслях был увереннее, совершенно точно зная, что прав. А сейчас почему-то очень сложно об этом сказать. И еще сложнее смотреть на него. Моя неловкость никуда не делась, и спасительная отсрочка не помогла. – Я решил сделать чай. – Вот как? – это же верх неприличия: смотреть в пол, когда кто-то пытается заглянуть тебе в глаза. Но у меня не хватает смелости встретиться с его взглядом, и я опять рассматриваю паркет и стрелки на брюках. И тихонько поясняю: – Нельзя столько кофе. Вы и так выпили четыре порции. – То есть вы утверждаете, – он делает еще шаг ко мне, останавливаясь меньше чем в полуметре, – что лучше знаете, в чем я нуждаюсь? Что мне можно и что нет? Я правильно понял? – Я вообще ничего не утверждаю! Просто волновался… – вижу, как начищенные ботинки оказываются почти вплотную ко мне. Вместе с их обладателем. Теперь он так близко, что снова чувствую тепло его дыхания. И не успеваю увернуться, когда он касается моего подбородка, вынуждая поднять голову. Лицо серьезное и усталое. Ужасно усталое. Под глазами тени, а морщинки между бровями, кажется, стали глубже. И все равно он самый потрясающий. Самый лучший. Я прячу руки за спину, потому что очень хочется дотронуться. Хоть немного сгладить эти следы невыносимо долгого дня. И ощутить, как покалывает кончики пальцев пробившаяся щетина на щеках. – Мышонок дрожит от страха и все равно пытается спорить со мной? – альфа приподнимает бровь, и в уголках его губ прячется усмешка. А я зависаю. Потому что слишком отчетливо помню их вкус. Нежность, жесткость, дерзость. Жадные укусы и ласковые касания. Смотрю, машинально смачивая языком свои собственные, пытаясь избавиться от саднящей сухости. – Я не буду делать кофе, – получается шепотом, и взгляд Намджуна тут же упирается в мой рот. И то, что бурлит внутри у меня, вдруг вижу в его стремительно темнеющих глазах. Ким делает шаг в сторону, к двери, щелкает замком, и тут же возвращается обратно. Сзади – стена, а он – прямо передо мной. Высокий, широкоплечий, я вообще ничего не вижу, кроме него. И бежать некуда, потому что дверь заперта. – Вы это зачем сделали… закрыли? – снова облизываю губы, вдыхая знакомый, волнующий аромат его запаха. Мне так нравится этот запах. В нем чувствуется сила и уверенность. И еще спокойствие. И… – Собираюсь исправить ошибку, – голос становится ниже. Страшно так, что срывается дыхание, но я все равно тону в его глазах, пьянея от близости. Но соглашаться не собираюсь. – Чай вместо кофе – это не ошибка. Это забота. О вашем здоровье. Он делает последний шаг, прижимая меня к стене и одновременно давая ощутить стальную твердость своего тела. – Заботливый ты мой… Только я совсем не о кофе. – А о чем? Не отвечает, лишь смотрит, но от этого взгляда вокруг нас, кажется, начинает вибрировать воздух. Приподнимает руку, касаясь волос, пропускает прядь сквозь пальцы. А потом опускает ладонь мне на затылок и тянет на себя, в момент сокращая оставшееся между нашими губами расстояние. Кабинет вокруг меня плывет, я как будто пьянею, резко, в один момент. Тону во взгляде Намджуна. Он так смотрит, что со мной происходит что-то невероятное. Я ведь должен смущаться. После того, что было, что он узнал обо мне и что видел. И бояться тоже должен. Альфа стоит так близко, что не почувствовать его желания невозможно. И я слишком хорошо помню раздирающую тело боль. И мысли свои помню о том, что мы не подходим друг другу. Он совершенно огромный… там… и у нас все равно ничего не получится. Но мне почему-то не стыдно и не страшно. Вообще нет никаких других чувств, кроме вот этого странного пьянящего тепла, что медленно растекается по телу, пульсирует в венах и наполняет сладкой истомой каждую клеточку. Что он делает со мной? Как у него это получается? Сегодня его поцелуи совсем другие, он не завоевывает меня, касается нежно-нежно. Будто гладит губами, слизывает удовольствие с моей кожи. Вкусно до умопомрачения. Я и правда пьянею от таких ласк, становясь податливым и глупым. Даже не пытаюсь сопротивляться. Намджун куда-то несет меня, а я, вместо того чтобы сопротивляться, крепче обнимаю его шею. Усаживает на стол и снова целует. Ведет губами по щекам, задевает нос. Его дыхание щекочет виски, накрывает полуприкрытые веки. Снова возвращается ко рту, слегка надавливая и проникая языком внутрь. Как будто пью эти поцелуи, глоток за глотком, вот только жажда не становится меньше. Наоборот, все сильнее хочется прикасаться к нему и чувствовать так близко. Не сразу понимаю, что он стащил с меня пиджак и добрался до блузки, расстегивая пуговицы. Воздух касается обнаженной кожи, и я невольно вздрагиваю, ежусь, а обнимающие меня руки тут же замирают. Альфа чуть отстраняется и легонько надавливает на мои плечи, опуская спиной на стол. Наклоняется, трогая губы кончиком языка, и выдыхает: – Не бойся, малыш. Больше не будет больно. Наверно, я становлюсь пунцовым, потому что чувствую, как после его слов протекает по телу волна жара. И, возможно, это сумасшествие, после того, что случилось, желать продолжения, но я не хочу сейчас быть ни правильным, ни разумным. Хочу, чтобы он не останавливался… Его глаза чернее бездонной ночи, и этот взгляд обжигает. Не под одежду проникает – под кожу. Выгибаюсь, когда его ладони чуть приподнимают меня и снимает с меня блузку. Очень быстро. Глаза. Дыхание. Губы. Он не просто смотрит, не только касается обнаженной груди – впитывает в себя. Трогает так осторожно, будто боится сломать. Но все равно слишком умело. Словно успел изучить мое тело и знает, чего именно я жду. Тянет заострившиеся соски, сжимает пальцами, обводит языком. Играет с ними, посасывая, пока руки продолжают что-то рисовать на плечах и животе. Спускаются ниже, так же быстро расправляясь с застежкой на брюках. Язык ныряет в ямку пупка, и низ живота сводит спазмом, мой вставший орган уже болит без внимания. Я даже ахнуть не успеваю, как сильные руки приподнимают мои бедра и сдергивают брюки вместе с боксерками. Это все происходит не со мной. Я не могу быть до такой степени распущенным. Лежать на столе перед своим начальником полностью обнаженным и даже не пытаясь прикрыться. Не могу пожирать его ошалевшим взглядом, изнемогая от мучительной тяжести между ног. Не могу хотеть… чего? Или я мазохист, если жду повторения вчерашнего, совершенно не пытаясь остановить Намджуна. Он все еще полностью одет, лишь рукава на рубашке задрались до локтей. Смотрю на его руки, мощные, загорелые, на проступающие вены, на длинные пальцы, прикасающиеся ко мне, – и завожусь еще сильнее. Моя кожа кажется очень бледной, контрастируя с его, но это почему-то красиво. Кажусь самому себе крошечным рядом с ним. И готовым на все. Абсолютно на все. Невольно задерживаю дыхание и напрягаюсь, когда альфа надавливает на мои колени, раздвигая их в стороны. Наклоняется, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. Будто бы невзначай задевает пальцем набухший член и пальцами проникает в уже мокрую дырочку, размазывая проступившую на ней влагу. – Расслабься, малыш. И получай удовольствие. Всхлипываю от каких-то неописуемых ощущений, когда его язык начинает что-то вырисовывать на нежной коже, оставляя на ней влажную дорожку и двигаясь все ближе… Слишком поздно понимаю, что он собирается сделать. Но вместе с накатившим шоком еще больше пьянею. Не сжимаюсь, пытаясь укрыться от его глаз и губ, – выгибаюсь, принимая бесстыдные ласки. Задыхаюсь стоном, что-то шепчу, кусаю губы, чтобы не закричать в голос. Тело теперь подчиняется не мне – ему. Жаждет продолжения. Толкаю бедра навстречу настойчивому языку, цепляюсь руками за край стола. Что-то падает и, кажется, разбивается. Или это я разбиваюсь на множество осколков? Сквозь пелену слез в глазах рассыпаются сотни разноцветных радуг. А его губы и руки продолжают этот невероятный танец, продлевая сладкую агонию. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем удается хотя бы немного прийти в себя. Где-то в животе что-то продолжает вибрировать, сжиматься, и мне кажется, что я парю в невесомости. Стал легким и воздушным и еще больше пьяным. Тяну Кима за плечи ближе к себе, зарываюсь пальцами в волосы. Его губы блестят, я слишком хорошо понимаю, почему. По телу скачут мурашки, мне неловко и одновременно так хорошо, что нет никаких слов это описать. Все, что могу: смотреть на него, понимая, что в жизни не видел никого привлекательнее. Сильный, такой ласковый и мужественный, все еще преисполненный желания. Самый лучший на свете! – Мы оба сошли с ума. Никогда в жизни не делал ничего подобного… на работе, – он не улыбается, на это нет сил ни у него, не у меня. Смотрит, продолжая ласкать глазами. И столько всего в этом взгляде. Предвкушения. Обещания. Я тянусь к пуговицам на его рубашке, расстегиваю одну, другую, пробираюсь пальцами к груди. Он выдыхает сквозь зубы, стонет и опускает руки к пряжке ремня. И в этот момент звонит телефон. С губ альфы срывается ругательство. Он на мгновенье застывает, видимо раздумывая, отвечать или нет на звонок, потом тянется к аппарату. И почти рычит в трубку. Я бы после такого приветствия вряд ли бы смогла продолжать разговор. Но невидимый собеседник-то не знает, от чего именно отвлек Намджуна. Не выдерживаю и прыскаю, пряча лицо у него на плече. Он тут же опускает руку мне на поясницу, притягивая к себе. Теперь я даже слышу, что говорит так не вовремя позвонивший нам тип. – Мы сможем встретиться в ближайшее время и поговорить? Не хотелось бы тянуть, работа нужна уже в ближайшие дни. Я ведь могу рассчитывать на вас, господин Ким? – Буду через пятнадцать минут, – шипит альфа в трубку и отключается. Смотрит на меня, пытаясь восстановить дыхание. И ему это очень непросто. Я вижу в глазах все то же неприкрытое желание. Вижу, как вздымается грудь, а на висках проступают капельки пота от с трудом сдерживаемого напряжения. А в бедро мне упирается еще одно весьма красноречивое подтверждение его возбуждения. Самое красноречивое. Слишком хорошо помню размеры его плоти, а сейчас выпирающий бугор на штанах не оставляет ни капли сомнений в том, чего ему хочется больше всего на свете. Намджун склоняется ко мне, поворачивает голову, задевая губы. Прижимается лбом к моему. – Нам, кажется, опять придется прерваться, Чимин. Мне надо уехать. Срочно. Я киваю – и наши губы встречаются. Он стонет и снова целует, уже не нежно, резко, рвано. Обнимает за талию, на несколько мгновений прижимая к себе. Затем так же резко распрямляется, морщится, поправляя натянувшую ткань брюк. Перехватывает мой оторопелый взгляд, с которым я рассматриваю его, и хмыкает: – Все же идея закрыться в кабинете оказалась провальной. Надо было увезти тебя домой. Так и думал, что кто-то влезет в самый неподходящий момент. Наклоняется, поднимая с пола блузку и набрасывая ее мне на плечи. – Закройся, когда я уйду, чтобы никто тебя не дергал и можно было спокойно привести себя в порядок. И не замерзни смотри! Быстро касается губами виска и, прихватив пиджак, идет к выходу. Я спрыгиваю со стола и несусь следом, торопясь выполнить его слова. Хоть рабочий день и почти закончен, в офисе могут оставаться люди, и совершенно не хочется, чтобы кто-то обнаружил меня в кабинете шефа, еще и в таком виде. Запираюсь изнутри и только потом начинаю одеваться. Не замерзнуть? Повторяю про себя и улыбаюсь. Как будто это вообще возможно! Тело по-прежнему горит, пылает во всех тех местах, где ко мне прикасались его руки и губы. Я все еще чувствую себя пьяным – и таким счастливым, каким не был ни разу в жизни. Приоткрываю дверцу шкафа, где висит небольшое зеркало, и с изумлением вглядываюсь в собственное лицо. На меня смотрит как будто другой омега. Взрослее, опытнее и намного, намного красивее. Ее глаза блестят, а губы соблазнительно припухли, даже без помады. Не могу поверить, что это я. Что можно настолько измениться за такое короткое время. И эти перемены мне нравятся. И ему, похоже, тоже понравились, раз он не хотел уходить и отрываться от меня. А он не хотел! И хотя я страшно злюсь на незнакомца, которому приспичило позвонить, одновременно понимаю, что так даже лучше. Ожидание же обостряет чувства? А значит, на предстоящей встрече мой шеф будет думать совсем не о новом заказе. Снова вспоминаю горящий взгляд, которым альфа одарил меня напоследок, и, поддаваясь минутному порыву, уже полностью одетый, бегу в приемную, доставая свой телефон. Знаю, что через несколько мгновений начну умирать от стыда, но пока хочется еще немного продлить тот безумный пожар, который, я уверен, сжигает сейчас не только меня. «Господи Ким, я хочу еще. И не только в кабинете».