On the Edge of Fate

                          Танджиро возвышался над столь ослабленным и беззащитным телом демона Лун, и кроме ненавистного отвращения он чувствовал пылающую в глубине души надежду. Она отзывалась жалостью и милосердием к людоеду и, если бы не этот тихий внутренний голос, Камадо давно бы уже прикончил Кокушибо. Он невольно положил руку на ручку катаны и крепко сжал её, с растущим напряжением борясь с самим собой.       – Гх! – со злостным рыком охотник отдёрнул свою руку от рукояти клинка. – Мичикатсу, если ты меня слышишь, то знай – ты жив сейчас, только из-за того, что я верю в тебя! – на выдохе начал буквально кричать парень, сжимая одну целую руку в кулак и зажмурив глаза, – Верю, что ты и вправду используешь тот шанс, что я дал тебе, на хорошую и достойную жизнь, полную искреннего раскаяния и добродетелей! – Танджиро проглотил ком в горле и чуть поутих, – Если ты захочешь довести дело до конца, то найдешь меня. Найдешь меня во время битвы с Мудзаном или после – не важно! Но самое главное — мы должны встретиться после всего этого, – переходя чуть ли не на грустный шепот продолжал Танджиро, – А сейчас прости, однако я просто вынужден покинуть тебя! – на последок кинул Камадо и уже собирался выбежать за дверь, будто сбегая от своих же слов. Он хотел помчаться за вновь угасающим запахом Мудзана, как вдруг на его глазах в одно мгновение вся комната поменялась.       Там, где раньше находилась дверь, отныне возвышалась деревянная стена без единого намека на выход. Картинка так быстро и внезапно мелькнула перед глазами, что на мгновение Танджиро застыл, полностью обескураженный.       Со всех сторон стали доноситься едкий хруст и треск, будто ломаются деревянные доски под давлением беспощадной, невероятной силы. Они отдавались эхом по Крепости и наводили на всех находящихся внутри первобытную панику, тревогу и замешательство. Почти никто не понимал, откуда точно доносится этот звук и, самое главное – отчего. Комнаты, коридоры, лестницы и разные помещения сменялись с нарастающей скоростью, переворачивались вверх дном и менялись местами. Крепость Безбрежия непредотвратимо рушилась.       – Чëрт! – Танджиро, уже потихоньку осознавая, что за нахрен сейчас происходит, начал серьёзно паниковать. Такого расклада событий он точно не ожидал.       Оставив Демона Лун совсем одного, Камадо резким рывком кинулся к появившийся неподалёку двери и только и успел, что проскочить в другое помещение, прежде чем вместо сëдзи вновь появилась неприступная, холодная стена. Оказавшись в небольшом пустом пространстве, Танджиро встал в ступор: помещения, лестницы и коридоры сменялись, телепортировались, появлялись буквально в друг друге с невероятной скоростью; не давали и шанса нормально пройти хотя бы десяток метров без страха, что прямо в тебе появится стена.       Земля под ногами затряслась с такой силой, что казалось невозможным попросту устоять на ногах. Парень чувствовал, будто он маленькое, жалкое насекомое, что положили в коробку и безжалостно трясли ради забавы. Над головой бесследно исчез потолок, открывая вид на несколько этажей вверх и на мрачное, но столь прекрасное ночное небо. Ощущалось столь необычно смотреть в эту завораживающую космическую бесконечность после несчëтного количества времени, проведённого в тесных объятиях Крепости. Камадо даже по-началу не поверил своим глазам, думая, что ему наверняка всё это кажется, но видение не рассеивалось, как должно было, и вскоре парень понял, что прямо над ним – оголённый выход.

Ночное небо..? Это, вероятно, от того, что магия той демоницы рассеивается! Неужели её убили..?

Значит, вскоре все будут вести бой на поверхности, мне не придётся долго ждать остальных истребителей, и я смогу легко присоединиться! Это мой шанс!

      Уже заранее извлекая свой немногим зазубренный клинок из ножен, Камадо приготовился вот-вот начать самый ожесточённый и продолжительный в его жизни бой. Сейчас он встретится с ним – Мудзаном. Наконец Танджиро сможет как следует отомстить за всех умерших и павших от рук людоеда бедных людей, что никак не заслужили такой участи. Сможет отомстить за свою любимую семью, за всех своих товарищей и друзей, и, в конце концов, за всех обращённых в демонов жалких душ. Камадо давно был готов к этому, и он был уверен – час возмездия совсем скоро настигнет прародителя демонов.       Пол под ногами перестал дрожать и начал в миг стремительно поднимать Камадо наверх, заставляя парня рухнуть на колени и вжаться в пол. Когда же Танджиро подняли почти на самый верх, когда до его носа начали доносится разнообразные запахи улицы, пол резко прекратил движение и замер на месте. Где-то в соседнем помещении раздался ужасный, громкий скрип, а после, по всей Крепости Безбрежия и поверхности раздался неистовый грохот ломающихся, скрипящих и двигающихся досок. Этот звук последовательно пронёсся из глубины Крепости на самый верх.       Грохот... Раздался ужасный, громкий грохот, вызванный неведомой силой. Огромное деревянное здание в один миг рухнуло на землю, оставляя после себя лишь обломки. Ранее чистое ночное небо заслонил занавес из поднявшейся пыли и пока Танджиро стоял в растерянности, а в его голове только начали вырисовываться хоть какие-то логичные мысли и доводы, грохот и треск послышались уже прямо под ногами. Этот звук стремительно поднимался из глубины крепости на самую поверхность, и парень не мог не обратить на это внимание.       "А Мичикатсу..? Неужели его раздавит?" – только и успел подумать Камадо, как пол под ним с треском выгнулся наверх. По инерции парня подкинуло далеко ввысь, выталкивая на поверхность. Он отлетел чуть в бок и приземлился в паре метров от недавно образовавшейся ямы, которая в следующее мгновение наполнилась опасными, острыми обломками.       – Танджиро! – Послышался знакомый голос чуть поодаль.       Камадо оглянулся. Это был Обанай. Точно голос Обаная! Парень почти мгновенно узнал его, хоть в пыли он и не сразу заметил приближающуюся, уже знакомую чёрно-белую фигуру. Но всего спустя каких-то жалких пару секунд столп оказался возле юного охотника. Подхватив его под руку, Игуро отскочил в бок, а на месте, где они раньше находились, будто молния, пронеслась белоснежная конечность Мудзана. Она острыми, как бритва, появившимися лезвиями вдоль руки рассекла воздух. Столп и юный охотник были всего в паре метров от зоны поражения демона и, если бы не Игуро, Камадо бы попросту не сумел вовремя ускользнуть от верной гибели, за что тот конечно был нескончаемо благодарен столпу.       – Прохлаждаешься, Камадо? – с ноткой злости обратился Обанай к встающему в боевую стойку Камадо. – Будь крайне осторожен, Мудзан принял весьма и очень опасную форму, – кратко сообщил столп. – Где остальные столпы? – оба ринулись вперёд, в атаку.       – Ам... Я не знаю, никого не видел, кроме Гию-сана, – при упоминании этого имени глаза Танджиро нервно запрыгали по сторонам, – Он здесь? – со слепой надеждой спросил парень. Его голос дрогнул.       – Нет, не видел. Наверное, его завалило, – на удивление холодно, но не без нотки серой грусти в голосе отрезал Обанай и уже в следующую секунду кинулся на прародителя демонов с рядом вездесущих атак. Танджиро лишь оставалось сделать тоже самое.       Камадо наконец смог узреть того, кто полностью изменил его жизнь. Узреть его – Мудзана. В его сердце с новой силой закипело то безумие и ненависть, с которым он прошёл весь свой путь. Это чувство словно прибавило огромное количества энергии к измученному телу, оно доселе ждало своего звездного часа, дабы Танджиро нанёс сокрушительный удар врагу и смог наконец узреть плод всех своих мучений в лице смерти прародителя. Парень пылал, его тело и разум горели жгучим огнём справедливости, и каждая клеточка его мозга изнывала от желания пролить кровь. И даже подсознательно понимая, что отрубить сильнейшему из демонов голову – задача чуть ли не самая невыполнимая, Камадо всё же представлял отрубленную голова Мудзана. Представлял, как его белоснежная и гладкая кожа покрывается волдырями от ожогов солнца, как Кибутсуджи буквально жарит от палящих лучей, его тело превращается в прах, в жалкую пыль и, засим, бесследно растворяется в порывах утреннего ветра. Камадо был готов отдать свою жизнь ради этой победы, и, когда они наконец встретились, парень уже не мог позволить себе думать ни о Томиоке, ни о Зеницу или Иноске, ни о Канао с Шинобу, ни о ком из них и, тем более, о Мичикатсу.       Достаточно отросшие белоснежные локоны волос демона элегантно развивались по ветру в разных направлениях. Его смертельно бледное лицо выражало лишь неуместное для ситуации спокойствие, которое, быть честным, готово было вот-вот сорваться, переходя на ярость. Многочисленные зубастые пасти покрывали его тело в хаотичном порядке и лишь добавляли Мудзану устрашающий вид. Ноги были покрыты странным, толстым слоем чёрной кожи, больше напоминавшим некую чешую. По всему телу, особенно сильно на плечах переплетались, словно артерии, эти чёрные отростки, на свету отливавшие глубоким бордовым. Невозможно было не заметить штук восемь длинных, торчащих из спины лишних конечностей с опасно заострёнными наконечниками, коими и размахивал демон на весьма немалое расстояние. Кажется, он метил по всему, что двигалось, мелькало перед глазами, прыгало и скакало, не особо сосредоточиваясь на том, кто именно перед ним. Но как только взгляд его ярко-алых глаз с вытянутыми, как у кошки зрачками на долю секунды упало на фигуру Танджиро – осознание пришло мгновенно.       – Ну что за бес, – бесстрастно проговорил он под нос, метя последующие удары по вышеупомянутому мальчишке, – Быть не может, чтобы слабый, жалкий, лишённый одной из конечностей малец за столь кроткий срок одолел Высшую, мать его, Луну, – вслух рассуждал Мудзан. – Но всё же... Я не чувствую сейчас присутствия Кокушибо. Как странно...       Над головами воинов пролетела голосистая ворона, из последних сил возвещая всех присутствующих о приближении рассвета. Но рассвета вовсе не скором. До него, веря горланющей птице, подосланной самим Кагаей, оставалось ещё добрых два часа. Мудзан усмехнулся, глядя в по-прежнему тёмное, глубокое небо, лишь отдалённо напоминающее о ближущемся рассвете. Он отчётливо чуял подступающее отчаяние у столпов и прочих истребителей, упивался им, смаковал. Демон искренне наслаждался своим превосходством. Мудзан с лёгкостью отражал все последующие атаки Танджиро и прочих, используя лишь отросшие конечности на спине.       – Весьма необдуманный и рисковый шаг в принципе вступать со мной в битву, – обратился он к метающимся вокруг него столпам, что так отчаянно, но тщетно старались навредить Кибутсуджи, – Но если в ваших планах задержать меня на поверхности до первых лучей солнца, то спешу разочаровать – у вас ничего не выйдет. Мне остаëтся только потешаться над вашей глупостью, – педантично приговаривал он с сумрачным спокойствием. – Хотя, должен признать, я понёс большие потери в рядах своих лучших подданных, – нахмурился, – Хей, где он? – Мудзан задрал голову, обращая свой пронзительный взор на разоблаченного, атакующего сверху Камадо, и тут же с холодной уверенностью отразил удары однорукого мечника.       – Я отрубил ему голову, – Танджиро остановился неподалёку от прародителя, уверенно, без капли страха или сомнений глядя ему в глаза. Мудзан на мгновение перестал атаковать, со скучающим видом окидывая Камадо взглядом.       – Ложь, – почти прорычал в ответ демон и неожиданно кинулся к мечнику. Он поднял когтистую лапу над головой, готовый одной рукой разорвать парня на куски. Какого же было удивление Мудзана, когда вместо своей руки он заметил лишь струю крови, окропившую форму Танджиро. Отрезанная по самое плечо, нет, не просто отрезанная – измельченная на равные между собой куски мяса, она плюхнулась наземь. Кибутсуджи, заметив мельчайшие движения клинком от мечника перед ним, упустил их.       "Быстро!" – пронеслось у демона в голове, когда тот словно в замедленной съёмке готовил вторую, целую руку для удара. Взгляд Камадо изменился. Твёрдый, уверенный, спокойный, по-своему тяжёлый и точно горящий огнём, он впечатлил Мудзана. Когда-то он уже встречался с похожими глазами.       – Я и тебе отрублю голову, – только и послышалось от Камадо, прежде чем перед глазами прародителя демонов сверкнуло явно затупившееся лезвие. Лишь на долю секунды он почувствовал раскалённый металл внутри себя, после чего глаза налились собственной кровью, а голова отделилась от остального тела.       "Нанёс удар! Нет, два удара! Он метил по глазам и шее..!" – проскользнуло в голове демона. Он с небывалой яростью слепо пнул Камадо ногой в солнечное сплетение, ловя при этом целой рукой стремящиеся в разные стороны части головы. Танджиро отлетел на добрые метров пятнадцать, под конец катясь кубарем по пыльной земле, усыпанной острыми деревянными остатками от Крепости Безбрежия. Кончик катаны невольно, какова неудача, угодил в расщелину тротуара, ломаясь с треском пополам, словно крекер.       Камадо смог жертвой своих костей и клинка раздобыть для остальных истребителей немного времени перевести дыхание и с новой силой обрушиться на Мудзана. Он собирался внести столько в победу над злом, сколько был способен.       Парень прижимался к холодной земле, кашлял кровью и изо всех сил пытался восстановить дыхание, на дрожащих ногах поднять налившееся свинцом тело, но всё было тщетно. Отрубленная конечность вновь начала кровоточить, пропитывая ткани, заменявшие бинты бордовой тёплой жидкостью. Танджиро потерял сравнительно большое количество крови, чтобы чувствовать достаточно сильное головокружение, с лёгкостью способное немало помешать ему в бою.       – Танджиро! – послышался обеспокоенный знакомый голос. Камадо в шоке поднял взгляд на приближающуюся фигуру.       Томиока был славно потрёпан после битвы с Аказой, в которой просто каким-то чудом выжил. Да и разрушенная крепость явно повлияла на охотника. Однако, даже невзирая на изнеможденное и израненное донельзя тело, Гию твёрдо стоял на ногах, сжимал в руке разгоряченный и сильно затупленный меч, готов был с прежней решительностью продолжать сражаться за человечество.       – Гию! – воскликнул Танджиро, и рывком оторвавшись от земли, кинулся в объятия друга.       В глазах тут же потемнело, высокий звон резко, абсолютно внезапно пронзил слух. Томиока что-то говорил Танджиро, начал оттаскивать его в сторону, поодаль от разъярённого Мудзана, но Камадо не слышал ни слова, лишь нарастающий гул.

Оу, моя катана...

Мне нужна новая катана. Мне нужен клинок.

Острый клинок.

      Танджиро видел, как Гию пытался что-то сообщить ему, несильно бил по щекам, дабы младший наконец пришёл в себя, и вскоре Камадо вновь смог, пускай и отрывками, но кое-как понимать речь. Томиока постоянно оборачивался себе за спину, сидя на корточках перед мечником, оценивал ситуацию, наблюдал за битвой.       – Гию... Клинок..! – глухо прокашлялся Камадо.       – Танджиро! – парень схватил младшего за плечи. Он запнулся, глядя в до сих пор мутные глаза своего друга. Немного помолчал, полный волнения за дорогого ему человека, после чего нежно улыбнулся, – Санеми, Гемей и Муичиро здесь. Одну лишь Шинобу не видно, – Гию положил руку на плечо парню. – Ты хорошо постарался, дальше мы справимся сами, – немного похлопал и поднялся на ноги. – Сделай мне одолжение, не шевелись до прибытия помощи, ладно? – проговорил он, загораживая Камадо каким-то куском картонной стены, валяющимся неподалёку.       – Но... Я даже ничего не сделал, – шептал под нос Танджиро, но его не услышали. Томиока быстро скрылся из виду, направляясь в сторону разгоряченной битвы.

Рука... Я теряю слишком много крови. Надо перевязать чем-нибудь...

      Он слышал голоса охотников, звенящие удары клинков ниричин, стук и грохот, но не видел всей картины, поскольку был спрятан Гию.

Интересно, того демона Лун завалило обломками? Мог ли он стать человеком? Может, он всё ещё жив..?

Может, вообще не стоило идти на сделку с ним..?

Нет... Точно стоило.

Как бы то ни было, я избавился от одной из Лун, и он не стал трогать Гию и Канао-тян.

Он чувствовал некую несправедливость, так говоря о Кокушибо, что всё же решил ступить на светлую сторону.

Канао-тян..? Как она там, успела ли выбраться из Крепости? Я волнуюсь...

А ведь если подумать, даже демон выполнил свою часть сделки, а я нет. Должно ли это меня волновать?

Он томно дышал, старательно принимая попытки полностью придти в себя. Голова кружилась, как хаотично кружились и мысли в его голове. Ему срочно нужна была перевязка.

До рассвета ещё два часа, а истребители уже на пределе – вот, что действительно должно волновать...

Он чувствовал, что это неправильно, но всё же решил не забивать себе голову мыслями о Мичикатсу.

Что я должен сделать сейчас? Что я могу сделать..?

      Танджиро чувствовал невероятную вину за своё бездействие сейчас, за свою беспомощность. Она комом беспощадно давила на сознание парня, голова пылала и болела.

Сколько же прошло с момента принятия Мичикатсу инъекции... Минут двадцать или двадцать пять. Это была обреченная идея с самого начала...

В голову закрадывались негативные мысли. Он не и желал допускать их, но ничего не мог с этим поделать.

Такому могущественному и старому демону явно потребуются сутки, а то и другие.

      Веки тяжелели, тело всё ослабевало и ослабевало, пока Танджиро не окунулся с головой в глубокий, беспокойный сон, мучаясь от пульсирующей в висках боли.