Только с тобой

      Тонкие пальцы быстро стучат по клавиатуре, лишь иногда замирая на несколько секунд, пока Тигнари, задумчиво хмурясь, дёргает ушами в раздумьях, а после, будто озарённый, продолжает увлечённо строчить новые предложения. На часах уже около восьми вечера, и у фенека остаётся всего ничего до того момента, как из прихожей послышится короткий щелчок, а затем хлопок входной двери — и спустя пару минут в комнату вальяжно ворвётся нарушитель спокойствия второкурсника.       — Даже не встретишь своего самого любимого мальчика, Нари? — раздаётся чужой притворно грустный голос. А после крышку ноутбука резко опускает чужая облачённая в перчатку рука.       — Хайта-ам, — практически воет Тигнари так отчаянно, чем вызывает чужой смешок. — Мне осталась пара предложений!..       — Вчера ты говорил то же самое, милый, — аль-Хайтам складывает губы очаровательно бантиком и хлопает глазами быстро-быстро, отчего Тигнари не сдерживает смущённой улыбки. Всё же его парень любил подурачиться в такие моменты, и это было невероятно мило.       — Хорошо, хорошо, уговорил. Сейчас сохраню файл и закрываю всё, — фырчит фенек, поднимая крышку ноутбука и начиная клацать мышкой. Документ с работой сохраняют, закрывают поспешно и выключают технику, чтобы затем повернуться наконец лицом к аль-Хайтаму и демонстративно вытянуть руки немного перед собой.       — Умничка, — мурлычет Хайтам довольно, наклоняется, и в следующий момент Тигнари хихикает тихо — чужие шершавые и немного холодные после мороза губы прижимаются к его щеке ласково, щекочут нежную кожу приятно.       — Замёрз? — спрашивает фенек, выдыхая тихонько. Кладёт тёплые ладони на чужие успевшие покраснеть щеки и хмурится слегка — насколько Тигнари помнит, утром возлюбленный покинул их, ставший за несколько месяцев общим, дом без шапки. Благо, хоть шарф успел вокруг шеи обернуть, пока впопыхах убегал на автобусную остановку…       — М-м, не очень. Там не так уж и холодно, не переживай, — мычит в ответ парень, жмурясь довольно и потираясь ласково о мягкие ладошки Тигнари.       — Я люблю тебя, душа моя.       — А я тебя, Хайтам, — улыбается фенек нежно. — А я тебя… — Тигнари касается чужих губ своими, сминает их ласково и тихо урчит. Аль-Хайтам в ответ тянется руками к возлюбленному, обнимает того, прижимая к себе крепко, и, облизнув слегка пухлые губки фенека, толкается языком в чужой рот, осторожно выдыхая.       Такие полные нежности и любви поцелуи стали некой традицией — каждый раз, как Хайтам возвращался после подработки, он в первую очередь шёл в их общую комнату, отрывал Тигнари от учёбы и долго и тягуче целовал. Это помогало расслабиться после тяжелого дня и насладиться друг другом сполна…       — М-м-м, как насчёт поужинать? Я вижу по твоим глазам, как ты голоден, Нари, — аль-Хайтам отстраняется нехотя, облизывается и слегка щёлкает по чужому аккуратному носику, чем вызывает тихое «ой» у Тигнари.       — Надо для начала приготовить ужин, — фырчит фенек, жмуря глазки. — Поможешь мне?       — Как прикажешь, душа моя.       Тигнари хмыкает, воротит нос, будто не по душе ему, но Хайтам знает прекрасно, как тому нравится такое обращение, полное нежности и любви. Так что парень лишь чмокает ещё раз фенека и после отпускает его, конечно, без особого желания. Тигнари плетется на кухню и начинает там греметь посудой, что-то нарезать и начинать варить да жарить, пока его возлюбленный впопыхах переодевается в домашнее, моет руки и только потом присоединяется к нему.       — Что готовим? — с кротким урчанием в голосе интересуется аль-Хайтам, приобнимает Тигнари со спины, укладывая руки на чужую аккуратную талию. Фенек сверкает на того глазками хитро, тянется к возлюбленному, в шутку пытаясь куснуть того за кончик носа, а потом возвращает всё своё внимание готовке.       — Хочу сделать бирьяни, промой пока рис? — продолжая деловито помешивать в сковородке скворчащие кусочки мяса, Тигнари слегка машет хвостом из стороны в сторону, показывая тем самым своё умиротворённое состояние и небольшую заинтересованность в готовке. Аль-Хайтам улыбается довольно, чмокает всё-таки возлюбленного в затылок и после отстраняется послушно, начинает промывать рис.       — Так очаровательно, — хмыкает Хайтам с улыбкой, поглядывая на фенека осторожно и с такой нежностью.       — М? Ты о чём конкретно? — Тигнари дёргает ушами, принимает из чужих рук готовый рис и засыпает его в сковородку, затем подливает водички и закрывает крышкой, дабы всё сварилось и протушилось, как следует.       — Просто всё ещё не могу поверить окончательно в своё счастье. Смог нормально признаться тебе спустя аж год… — фенек над ним хихикает тихонько и после тянется взять за руку нежно.       — Ну, твои попытки были довольно очаровательны. Особенно, когда я всё понял наконец, — Тигнари весело вспоминать о том, как за ним пытались специфично ухаживать, говорили такие учёные и философские комплименты… Хаха, ну, аль-Хайтам просто хотел произвести на него впечатление, тут его винить не стоит.       — Не напоминай, бога ради, — парень аж вздыхает от того, как ему теперь было стыдно от всех тех своих речей. Но Тигнари его целует нежно каждый раз, как он начинает расстраиваться, потому грусть моментально испаряется.       — Ты потом очень хорошо наверстал упущенное на нашем первом свидании, помнишь? Так что не стоит так себя винить в том, что попытки быть романтичным сначала были провальными, — аль-Хайтам улыбается счастливо, подставляет щеки под чужие поцелуи и жмётся поближе к возлюбленному, чтобы затем, когда тот повернётся к плите и начнёт засыпать приправы в блюдо, уложить голову на плечо Тигнари.       Их первое свидание он никогда не забудет. Весь тот день в принципе не уйдёт из его головы — с самого утра и до ночи. Хайтам помнит, как с рассвета стал готовиться к встрече с Тигнари: бегал по всей комнате, старался выбрать из одежды что-то посимпатичнее, чтоб и подчеркивало фигуру, и выглядело солидно, дабы произвести впечатление на фенека.       «Хватит мельтешить, у меня уже скоро голова кругом пойдёт!» — бубнел Кавех на своего соседа, возмущался всё из-за того, что ему не давали отоспаться в выходной. Но стоило времени приблизится совсем к тому самому часу, как студент архитектурного положил руку аль-Хайтаму на плечо, похлопал по нему ободряюще и подтолкнул к выходу с фразой: «Всё у тебя получится. А теперь вали».       Аль-Хайтам ни за что в этом не признается, но ему была тогда нужна подобная поддержка. Ведь эти слова ободрили его и помогли покинуть небольшую квартирку, отправиться затем в городской парк. На встречу к Тигнари, с которым они затем будут гулять по красивым аллеям до самой ночи, обниматься осторожно, стесняясь будто друг друга.       — …Пахнет невероятно, — аромат почти готовой бирьяни вытянул Хайтама из воспоминаний, и парень не оставил возможности своему фенеку сказать парочку комплиментов. — Ты прям у меня на все руки мастер, Нари. Я могу уже тебе ставить алтарь и поклоняться, словно божеству?       — Я тоже тебя люблю, не подлизывайся, — Тигнари щурится, фырчит слегка, но не скрывает того, что ему нравятся чужие слова — машет хвостом часто-часто и ушки к макушке слегка прижимает.       Аль-Хайтам смеётся тихонько, трётся щекой о чужое плечико и прикрывает глаза ненадолго, наслаждаясь этим нежным мгновением. Тигнари же урчит, улыбается открыто и, хоть и очень хочется обнять возлюбленного в ответ, спешит покончить с готовкой. Бирьяни он выкладывает по тарелкам, украшает зеленью и нарубленными кусочками падисары, что традиционно в это блюдо добавляют. Когда тарелки оказываются наконец на круглом столике в центре кухни, Тигнари поворачивается к возлюбленному и послушно тянется навстречу его рукам.       — Рядом навек, tantum apud te, — шепчет Хайтам в родные губы, смотрит в любимые глаза с нежностью.       — Только с тобой, — в ответ вторит чужим словам Тигнари, улыбаясь осторожно, а после оставляет на обветренных губах трепетный поцелуй.       Они обязательно будут вместе, навсегда и навек.