Сцена, которую вырезали из роудмуви по этическим соображениям

Мы познакомились на съёмках одного фильма в известном, но слегка позабытом сейчас жанре "роудмуви", и поначалу я неимоверно нервничала, потому как: во-первых, — это был мой дебют, во-вторых, — мой партнёр по съёмкам мог вообще не говорить по-английски. Но, едва мы приступили к съёмкам, как я поняла, что все мои волнения были напрасны: режиссёр гонял нас по съёмочной площадке как бешеных антилоп, спорил с несчастным оператором, но очевидно знал своё дело — фильм делался в сроки, а каждая отснятая сцена становилась материалом-шедевром. И, вдобавок ко всему, выяснилось, что Пак Сонхва — так звали моего партнёра — блестяще изъяснялся по-английски. Сонхва покорил моё сердце с первого дня съёмок: умный, блестяще эрудированный, одновременно смелый и дерзкий характер он умудрялся сочетать в себе с воистину джентльменской галантностью. А уж когда в нём обнаружилась невероятная харизма и он впервые пошутил, пусть и с сильным акцентом отпустив остроту, я, как и всякий на площадке, оказалась в один день полностью и бесповоротно влюблённой в него. Я окончательно расслабилась, свободно изъясняясь и споря по любому поводу и на любую тему, да с таким жаром, что Юнхо (друг Сонхва и ещё один актёр, приехавший из Кореи, на съёмки) присвистывая начинал что-то лепетать на корейском, дабы хоть немного умерить наш пыл. В такие моменты напряжение, зависшее между нами в воздухе, густое, как небо перед грозой, медленно растворялось, и мы с Сонхва отклонялись друг от друга, восстанавливая дыхание и переглядываясь, выжидали момент для того, чтобы вновь раздуть угли очередной увлекательной дискуссии. Мне нравилось проводить свободное время с парнями, и первые недели я даже успешно игнорировала блеск чёрных глаз Сонхва, направленный на меня, списывая ощущаемый буквально кожей жар на то, что он не менее меня взбудоражен разгорающимся диалогом. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем отчётливее я стала понимать проявлявшиеся всё чаще знаки, и тем сложнее стало мне игнорировать свою приязнь к харизматичному и симпатичному (пусть и азиаты были совсем не в моём вкусе) актёру. Так что, недолго мудрствуя, я решила сократить наше общение до рабочего минимума с редкими вкраплениями совместных посиделок с другими актёрами фильма. Сонхва в первые несколько дней, кажется, был крайне озадачен такой разительной переменой в наших отношениях, но природная деликатность очевидно не позволила ему напрямую спросить меня о причинах моего решения, и он просто смирился, отыгрывая роль хорошего напарника и доброго приятеля, больше не втягивая меня в наши "странные игры". Внутренне я даже разочаровалась немного, за что тут же начала корить то предвкушение, которое возникло во мне: будто бы Сонхва должен был немедля подловить меня ради разговора, а он этого не сделал. Я мысленно запретила собственному воображению всякую самодеятельность, с головой окунаясь в работу, однако… Поздно останавливать вагонетку, несущуюся с горы. Я могла справиться с какими угодно фантазиями, но только не с теми, что так часто и ненавязчиво — будто фоном — всплывали в моей голове буквально с первой нашей встречи. Пальцы у Сонхва были длинные, узловатые, одновременно костлявые и изящные. Я не могла спокойно смотреть, когда он обхватывал ими бутылку, поднося горлышко к губам, когда он завязывал шнурки на кедах, когда он поправлял волосы или одёргивал футболку… Про такие пальцы нужно думать прилично. Мол, как хорошо ими, наверное, играть на фортепиано. У меня получалось думать лишь как, должно быть, по-неземному они ощущались бы внутри. Подсознание шептало, разливая жар по задней части шеи и вдоль позвоночника запуская пожар мурашек: "Представь-представь… как он проталкивает их внутрь, как они растягивают твоё нутро, как скользят, распирая изнутри… Ты же будешь хорошей девочкой и сможешь принять их все до последней фаланги, до самого основания?.." Сонхва беспечно смеялся над какой-то шуткой Юнхо, совершенно не замечая моего застывшего взгляда. — Гвен, ты в порядке? — окликнул меня мягкий голос, вырывая из горячего марева непристойных непозволительных фантазий. Я с трудом оторвала прилипший к бледным совершенным пальцам взгляд и подняла его на лицо их обладателя, позвавшего меня, тут же заливаясь краской. Пак Сонхва участливо улыбнулся мне и, очевидно, ждал моего ответа: на дне тёмных глаз мерцал тёплый ласковый огонёк. Я откашлялась, призывая собственное тело к порядку и убеждая, что взгляд его ничего не значил; но сердце всё равно чуть не замерло в груди, интенсивно закачав кровь. Пак Сонхва — лучшее кардиоупражнение для меня. — Я в порядке, — чуть сипловато и совсем не соблазнительно выдала я, опуская глаза в пол и почти сразу же сжалась, мечтая, чтобы парни перестали обращать на меня внимание. По счастью, Юнхо тут же начал что-то дорассказывать Сонхва, и парень переключил всё внимание на собеседника, возвращаясь к прерванному диалогу. Неловкость моментально исчезла. Я же с колотящимся в груди сердцем с почти что ненавистью посмотрела на ни в чём неповинные мыски моих кед, укоряя себя. Чёрт. Я опять пялилась на его пальцы запретно долго. Дабы хоть немного привести себя в порядок я, воспользовавшись ещё не закончившимся обеденным перерывом, быстро ускользнула в сторону уборных и подсобных помещений, предварительно проинформировав об этом своего друга: Джонатан поигрывая бровями отпустил какую-то довольно забавную остроту, мягко придержав мою руку на своём предплечье. Я рассмеялась больше от желания разрядить обстановку, чем от самой шутки, когда вдруг заметила задумчивый взгляд Сонхва, застывший на наших соприкасающихся с другом руках. И хоть в его непроницаемом выражении лица я не прочитала ни негодования, ни возмущения, я поспешно одёрнула пальцы. Джонатан, кажется, и сам почувствовал моё смущение, медленно переводя взгляд с меня на Сонхва и обратно. — Я пойду, — шустро протараторила я, малодушно сбегая. Я не рискнула обернуться даже в коридоре, ведущем к подсобкам, потому как сердце отчаянно билось в груди, а щёки пекло от румянца. Небеса, какая же я дура! Сонхва, должно быть, вообще не было дела до наших с Джонатаном шуток, а я выставила себя просто глупой наивной девицей! Я вдохнула и выдохнула, пытаясь изгнать предательское смущение, смешавшееся с возбуждением прочь. — Небеса! — я вскинула голову, усиленно зажмуриваясь и прошипела самой себе, впиваясь пальцами в собственные ладони, дабы хоть чуть-чуть остудить жаждущее тело. — Гвендолин Магвайр, сейчас же возьми себя в руки! И перестань, чёрт возьми, придумывать эти пошлости с пальцами Сонхва!.. Прекрати. О нём. Думать. После эмоционального взрыва мне стало значительно легче: мягкая ненавязчивая тишина коридора поспособствовала усмирению внутренних демонов, и я, отряхнув толстовку и натянув на лицо дежурную полуулыбку, уже собралась отправиться назад, когда… — Ты поэтому меня избегала? Я вздрогнула, будто примёрзнув к месту, на котором стояла, мысленно умоляя небеса и всех известных мне богов, чтобы мне померещилось: голос Сонхва стал на несколько тонов ниже, глубже… и опаснее. В разы опаснее и соблазнительнее. Но я всё равно его узнала. Я повернулась как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с мужчиной, неспешно приближавшимся ко мне. Взгляд Сонхва был острым, словно паприка, тягучим, будто меласса, и оттого совсем незнакомым. — Гвен, — я вздрогнула от того, как по-роковому горячо и сексуально прозвучало моё имя, сотворённое в звук его губами. — Я задал тебе вопрос. Ты поэтому избегала меня? Я внимала его словам не смея сдвинуться с места, когда Сонхва указывающе качнул головой в сторону поднятой ладони: изящное запястье и пять длинных, бледных, очень подвижных пальцев привлекли моё внимание. Я сглотнула, робко кивнув и вскидывая подбородок: подошедший вплотную мужчина был выше меня на добрых головы полторы. — Ты бы хотела ощутить их в себе? — чёрные, казалось бы, бездонные глаза Сонхва лукаво блеснули из-под полуопущенных ресниц: тонкие пальцы аккуратно почти невесомо скользнули по коже моей шеи самыми подушечками, раздразнивая, вызывая сонмы мурашек по всему телу. Я, как завороженная, кивнула не в силах разомкнуть пересохших губ. Но Сонхва очевидно не удовлетворила моя реакция. — Гвен, я — благопорядочный гражданин, который следует букве закона. Я знаю, что полагается мужчине, посягнувшему на честь и достоинство женщины без её на то согласия… — медленно проговорил он, нахмурившись. — Так что мне нужно знать, что ты действительно этого хочешь... Несмотря на его ищущий взгляд, я успела заметить на дне глаз Сонхва игривый огонёк: его немало возбуждал факт того, что я должна была произнести вслух. И эта мысль — наша маленькая игра — неожиданно подстегнула и моё возбуждение. — Я действительно очень хочу ощутить твои пальцы в себе. До последнего. И как можно глубже. — ровным безмятежным голоском произнесла я. — И я, как благопорядочная женщина, прекрасно знаю, что бывает с мужчинами, которые рискуют совершить столь страшное преступление и оставить желающую их даму без удовольствия, — мой игривый смешок потерялся в миг, когда костлявые изящные пальцы суть сдавили моё горло. Сонхва втолкнул меня в какую-то подсобку, резким движением захлопывая и закрывая дверь, быстрыми широкими шагами пересекая пространство до очередной стены; показывая как мало у нас на самом деле времени. Его дикий взгляд и жёсткость, с которой он прижал меня к прохладной поверхности волновали искушённое воображение. — Тогда я не имею права медлить? — этот риторический вопрос обжёг меня волной обещанного наслаждения. Вторая рука спешно скользнула к моей промежности сильным движением гладя шов и скребя ткань ногтями. Сонхва поймал мой стон губами, на пару мгновений мокро сплёл наши языки самым возбуждающим и непристойным образом, а после оставил влажный след губ на подбородке. — Считай, — низким заманчивым голосом предложил он, и краем затуманенного взгляда я увидела насколько черно у него в глазах, насколько полна его ухмылка бесстыдного чистого вожделения. Он чуть повернул запястье для удобства и внутрь меня проник один тонкий длинный палец. — Раз... — едва выдохнула я, всхлипывая, и, ощущая, как влажные стенки моего влагалища непроизвольно постепенно сжимались, ноги подкосило от подступающей волны приятной дрожи. Внезапно я почувствовала звонкий шлепок на внутренней стороне бедра. Я подняла поплывший взгляд, сумев уловить игривое выражение лица Сонхва. — Хей, не зажимайся, — с притворным возмущением предупредил он, но я видела по глазам, как он был доволен произведённым эффектом. — Это только начало. Ты ведь хочешь почувствовать их все? Я слабо кивнула, но, кажется, ему такой реакции было более чем достаточно. Сонхва повторно шлёпнул меня, и я раздвинула ноги: на бёдрах с внутренней стороны остались влажные следы смазки, которая быстро заставила кожу покрыться мурашками от прохладного ощущения. Горячая рука Сонхва придержала меня за плечо, помогая опереться на стену у колонки и обжигая даже сквозь ткань кофты. Он согнул второй палец и, покружив им у входа, чтобы подразнить меня, и медленно ввёл его внутрь. Я вцепилась в плечи Сонхва, со стоном откидывая голову и ударяясь затылком о стену, потому что искуситель сразу начал плавные поступательные движения: вперёд-назад, вперёд-назад, согнуть, чуть развести на манер ножниц, растянуть под себя... и снова вперёд-назад, вперёд-назад... — Два... — Сонхва поймал мой судорожный стон прямиком с губ, а его большой палец опустился на клитор, массируя его круговым плавным движением и заставляя меня полностью воспарить над бренной землёй и потерять связь с реальностью окончательно. Я чуть повернула голову, пытаясь поймать взгляд парня, но наткнулась лишь на кривую довольную ухмылку, пока он продолжил истязать меня своими прекрасными пальцами, постепенно увеличивая амплитуду движений... — Я клянусь, мне никогда... — мой срывающийся шёпот оборвался, когда он согнул пальцы внутри поочерёдно надавливая ими на мою самую чувствительную точку. Я широко распахнула глаза, ловя томную ухмылку, румянец на чужих скулах и поплывший, что горячая карамель, полный страстного желания обладать взгляд. Сонхва украл с моих губ стон, вжался ртом в податливо распахнутый рот, игриво покусывая кончик языка. — Тебе никогда не..? — отвлечённо поинтересовался он, возобновляя движения пальцами: влага сочилась по его кисти, скользящий пошлый звук вдруг стал чересчур громким. — ... не было так хорошо. — выдохнула я, сцепив зубы и зажмурившись, понимая, что повторить всю фразу целиком у меня уже не получится. — Может быть ещё лучше, — милостиво предложил Сонхва и, склонившись к моей шее, оставил на коже мокрый горячий полупоцелуй-полуукус, как обещание чего-то большего. — Хочешь кончить так, Гвен? От внезапного вопроса я чуть вздрогнула, поднимая взгляд, и поняла по его глазам — он ждёт моего ответа: по глазам видела — ему хочется не меньше моего, если не больше, но он готов отступить, если я передумаю или испугаюсь. Он не закончит начатое, если я не соглашусь. Будто в подтверждение моей теории, Сонхва, видимо не так истолковав моё молчание, начал активно увеличивать темп, стараясь довести меня до оргазма. — Нет. — между вдохами и ахами сумела выдавить я, бросая прямой умоляющий взгляд в его глаза. — Пожалуйста... Сонхва прижался лбом к моему лбу и горячо выдохнул, едва не захрипев: — Что ты хочешь? Я неосознанно облизнулась, вызывая у мужчины судорожный полувздох. — Ещё... — зашептала я, как в бреду. — Прошу... — заметив как он провокационно закусил нижнюю губу, улыбаясь, я решилась повысить ставку: — Умоляю, Сонхва!.. Кажется, это его сломало: тёмные морионовые глаза окончательно заволокло, длинные пальцы свободной руки сжали цепкой хваткой моё бедро, оставляя стремительно белеющий отпечаток на коже, прежде чем Сонхва с ювелирной аккуратностью положил ладонь мне на шею, мягко подталкивая затылок, и судорожно-жадно впечатался мокрыми губами в мой рот, подбивая на поистине пламенный поцелуй. — Ты будешь хорошей девочкой, Гвен? — оторвавшись, низким бархатным голосом, вызывающим жар в теле, проговорил он. — Ты сможешь принять их все внутрь, правда? Я хочу, чтобы ты ощутила каждый их сантиметр внутри себя... — чёрные гагатовые глаза прожигали глянцевым антрацитом, бескомпромиссно, требовательно. — Я хочу растянуть тебя ими, хочу, чтобы твои мокрые жадные стеночки стиснули их и не захотели бы выпускать... Я всхлипнула, приоткрывая рот, и вид у меня, наверное, был отчаяннее некуда, потому что Сонхва вдруг усмехнулся. Он чуть отодвинулся, даруя мне право вдохнуть, и мои лёгкие неожиданно зафункционировали от такой щедрости: я и не заметила, что на всё время, пока шевелились его губы, я задерживала дыхание. Сонхва прикусил мочку моего уха, склоняясь и предлагая покрепче обнять его за острые плечи, и зарылся лицом в изгиб моей шеи. — Давай, Гвен… — прошептал он окончательно севшим голосом, прежде чем медленно начать проталкивать в меня третий палец. Ощущения, как я себе и представляла, были космические: на грани боли и мучительного удовольствия. Пальцы Сонхва были значительно длиннее моих собственных, а потому могли достать куда глубже и растягивали куда сильнее. Но благодаря обильно-выделившейся смазке три пальца Сонхва погрузились в меня до основания. Я застонала, ощутив, как он двинул ими внутри меня, и неосознанно подмахнула бёдрами, толкнувшись ему навстречу и насаживаясь. — Гвен… — хрипло простонал в унисон мне Сонхва, утыкаясь носом в кожу шеи. — Медленнее… Но я едва ли могла соображать, бездумно двигаясь навстречу растягивающим меня подвижным ловким пальцам. Мне хотелось скулить, плакать, умолять Сонхва вставить мне ещё глубже, не щадить меня, отбросить всякую нежность, но остановило меня не осознание неразумности сего действия, а эйфория уже от того, что я испытывала. Я банально не могла выдавить из себя ни звука, задыхаясь от ощущения наполненности и удовольствия, пронзавшего меня волнами. На особенно резком толчке внутрь меня я всхлипнула, пошло-долго застонала и выгнулась навстречу горячему телу Сонхва, медленно-медленно оседая: я давала ему возможность ощутить жар своего тела, затвердевшие мышцы живота и, запрокинув голову, подставила горло под жаркие полупоцелуи-полуукусы. — Это будет четвёртый, Гвен… — прохрипел Сонхва мне в губы, вновь запечатлевая на подбородке мокрый поцелуй. — Я вставляю, Гвен… — Да!.. — сипло-умоляюще едва сумела прошептать я, когда ощутила, как мои стеночки раздвинулись ещё сильнее: четвёртый палец оказался во мне, двинувшись с остальными и я едва не заплакала от ощущения наполненности, медленно сползая на плечо Сонхва и пачкая его свитер своей слюной. Глаза у меня закатывались, и я с трудом разбирала, где у нашего мира верх и низ, потому что сама я уже была вне этой реальности, оставляя ей в скупой остаток лишь своё гиперчувствительное бренное тело. Сонхва застонал в унисон со мной, стиснул зубы, начиная медленно двигать уже четырьмя пальцами и стимулируя ещё и клитор в придачу. Кажется, факт того, что я практически ничего не соображала от получаемого кайфа скорее польстил ему, нежели заставил сбавить обороты. — Блять… — я вздрогнула от того, как горячо он выругался, всё ещё не переходя с английского на корейский. — Чёрт, какая же ты узкая… Я невнятно пробормотала что-то, ощущая поступающую волну. В последний миг я успела дотянуться до Сонхва и сорвать с его губ тихий стон и совершенно-иной поцелуй-полукасание... Мы соединились губами, утопая друг в друге, пока Сонхва неумолимо не доласкал меня, вынуждая вцепиться в его плечи и с тихим шипением кончить до слёз, брызнувших из-под зажмуренных век... Мягко приходящая в себя, я с трудом подняла голову, ощущая насколько ватными стали мои ноги, и насколько беспорядочными были мысли. Голова была теперь забита ими под завязку, но ощущалась до головокружения лёгкой. Я следила за тем, как мужчина, занимавший мой разум и сердце последние месяцы спокойно шёл к двери, так и не получив разрядки. Я уже собиралась извиниться перед ним, как Сонхва обернулся. Уже открывая дверь подсобки, он внезапно окликнул меня: — Ах и, Гвен… Я с трудом приоткрыла веки, фокусируя всё ещё плывущий от пережитого удовольствия взгляд на его лице. — В следующий раз, если тебе понравится какая-то часть моего тела — не стесняйся признаться в этом… — глаза Сонхва хитро заблестели, прожекторуясь на мне, а на губах расцвела лукавая сексуальная ухмылка, прежде чем он закрыл за собой дверь, оставляя меня с пунцовыми щеками, сбитым дыханием и забившимся в предвкушении новой авантюры сердцем.