Букет твоих ночей

      — Сонхва.       Ты остановилась на пороге вашей спальни с забившимся в груди сердцем. Что поделать? — несмотря на три с лишним года отношений ты всё ещё не могла смотреть на этого парня спокойно, как и не могла без розовеющих щёк и запинки говорить о своих желаниях.       — Я-я могу сегодня быть… сверху?       Сонхва ни словом, ни взглядом не показал реакции, лишь переводя взор на часы, висящие на стене, и, степенным грациозным движением снял с переносицы очки, закрывая книгу с закладкой и откладывая её на журнальный столик.       — Конечно, Адель, — его глубокий бархатный голос вызвал лёгкую привычную дрожь, приятной волной прокатившуюся от позвоночника до пят. — Хочешь приступить сейчас? Уже восемь и мы можем поужинать и принять душ прежде чем начнём… — ты кивнула раньше времени, прослушав окончание неспешной речи Сонхва. — … вдвоём.       Иногда создавалось впечатление, что Сонхва делал это специально: вкрадчивый голос, всегда медленная лишённая нетерпеливости размеренность в движениях и речи, непроницаемые взгляды из-под густых вееров чёрных ресниц…       Ты спешно извинилась, и, точно пугливая кошка, юркнула в коридор, поспешив к ванной. И лишь обернувшись ты заметила, что он не пошёл за тобой: видимо решил дать время подготовиться и не издевался. И ты воспользовалась щедро-данной передышкой.       Пак Сонхва нравился тебе давно — пресловутое с первого взгляда. Причём — не твоего: вы были знакомы ещё в школе, потом встретились в агентстве; ты уже была немного известна как неплохой дизайнер, он — уже сверхпопулярный айдол. Ты тогда не поняла, узнал он тебя или нет, но вас мельком представили: ты делала костюмы для другого бойзбенда. А потом на общем корпоративе агентства, где собрались почти все работники "высшего звена", ты сквозь толпу и поймала тот первый, самый особенный, взгляд Пака Сонхва, направленный на тебя.       Сейчас — почти четыре года спустя, когда ты ушла работать из агентства в более приятное и комфортное место, — сложно было поверить, что именно так в тот вечер и начались ваши отношения с Паком Сонхва…       Уже выходя из душа ты надела новенькое, белое, кружевное бельё, намереваясь сегодня точно сразить своего парня. Набравшись решимости ты вдохнула и выдохнула, затем распустила недлинные русые волосы, заканчивавшиеся чуть ниже лопаток, расчесалась и вышла за дверь, тихими шажками направляясь к спальне.       Чтобы на её пороге застыть нелепым ошеломлённым изваянием.       Сонхва по-прежнему был полностью облачён: чёрные домашние штаны, чёрная водолазка с облегающими стройные жилистые руки рукавами, сверкающая серёжка-висюлька с небольшим, сверкающим, синим топазом. Только восседал он теперь на вашей общей постели, а не в кресле.       В немой сцене чего-то сокровенного и пикантного, неумолимо нагревающегося между вами, ты и он смотрели друг на друга, не двигаясь и не решаясь хоть как-то прервать странную игру в гляделки.       Наконец, первым не выдержал именно Сонхва, спокойно вопрошая:       — Быть может, ты хочешь, чтобы я не смотрел?       Хриплый чуть бархатистый тон, будто лишённый возбуждения, преломлял. Ты согласно кивнула, будучи не в силах вымолвить ни слова.       — Мне научить тебя?       Небеса, — это было похоже, как если в чан желания накидали бы тлеющих, но всё более разгорающихся углей. Смех у Сонхва был грудной, низкий и надрывистый — от такого подкашивались ноги и слабели руки, а из головы улетали вообще любые связные мысли. Он подозвал тебя к себе небрежным спокойным жестом, и ты подошла — на гнущихся дрожащих ногах, позволяя окинуть всю твою фигуру в свете одинокого прикроватного светильника.       Взгляд у Сонхва из-под ресниц был серьёзный, собранный, чуточку высокомерный, но на дне полыхало кострище — огонь, неугасаемый, неутомимый, голодный.       Ты по собственному опыту знала, что неутолимый.       — Присядь. — Сонхва учтиво — ну, точно по-джентельменски галантно, — чуть раздвинул бёдра, приглашая тебя присесть на его колено.       Ты послушно расположилась на его твёрдой ноге, ойкнув, когда он чуть двинул ею, вынуждая тебя прогнуть спину.       Чёрная повязка в длинных пальцах оказалась перед лицом.       — Я только покажу… — горячий вдох едва не обжёг мочку уха, и тебе показалось, что ты услышала лукавые нотки хитреца. — … а потом ты сама продолжишь.       Ты судорожно кивнула, позволяя завязать тебе глаза и осталась в полной темноте наедине со своими ощущениями. Щёки полыхали, внизу живота остро пульсировало, однако Сонхва не спешил сразу пускать в дело все свои таланты.       Миг, — и ты ощутила, как кончик его прохладного носа провёл линию вдоль твоего позвоночного ряда от лопаток вверх к затылку, и ты крупно вздрогнула, рефлекторно попытавшись отстраниться. Сильная ладонь с длинными костлявыми пальцами, ловко перехватившая твою талию и приласкавшая подвздошную косточку, не позволила, едва не срывая с твоих губ постыдно скорый стон.       — Не убегай от меня, Адель. — бархатистая просьба осела внутри ещё одним угольком, распаляя.       Ты облизнулась, отчаянно закивав — терпеть было очень сложно. Тебя вдруг поцеловали в губы — мокро, нежно, трепетно, но постепенно жадничая и отвоевывая право на страстную безгранично дерзкую игру.       Длинные жилистые руки неумолимо лишали тебя контроля, но с лихвой компенсировали это, щедро одаривая наслаждением. Сонхва спускался на внутреннюю часть бёдер, пальцами массируя и лаская, иногда щекоча и заставляя тебя вздрагивать на его колене. Между твоих ног росло напряжение: кожа будто нагревалась и горела от его умелых прикосновений. И, разумеется, ты попыталась свести колени.       Однако уверенная, но не жёсткая хватка не позволила тебе этого сделать.       — Адель.       Будоражащий голос, неспешный, подобный растекающемуся по коже воску возбуждения темп. Призывающий довериться и открыться.       — Ты ведь знаешь — я не причиню вреда, — последовал поцелуй, легче и нежнее прикосновения крыльев бабочки, к местечку между шеей и плечом.       Это был нечестный приём в нечестной игре — Сонхва знал, как сделать так, чтобы ты расслабилась, знал, что нужно твоему телу, иной раз заранее предугадывая реакцию. Длинные пальцы перебирали кожу, изучали чувствительные точки, оставляя чувственные завихрения — точно микроторнадо на коже. Параллельно избавляя тебя от бюстгальтера, оглаживали ореолы сосков, подцепляя, щипая, стискивая и покручивая, вызывая колючие иголочки полуболи-полунаслаждения и горячечные волны возбуждения, текущие вниз, к промежности. Сонхва прихватил аккуратным полуукусом кожу на твоём загривке: пальцы, сжимающие твои совсем затвердевшие соски, вдруг стали напористей и жёстче, но такая ласка лишь распаляла и без того заведённое тело, нуждающееся в большем внимании. Ты всхлипнула, ёрзая на его колене и попытавшись двинуться навстречу: тебе уже было мало простых касаний — нужно было чувствовать Сонхва; чувствовать, что он также возбуждён, также хотел тебя, как ты его, но он не позволил тебе этого. Пока что.       Сонхва удержал тебя, одной рукой придерживая под грудью, лаская и вычерчивая на коже шеи и плеч влажные поцелуи, а второй — ныряя бесстыжими пальцами требовательно к твоему белью: он надавил на клитор, мазнул вверх-вниз, убеждаясь, что ты мокрая настолько, что бельё неприлично намокло и только тогда с короткой довольной усмешкой — разрешил.       И вот теперь ты ощутила то, чего так желала: неутолимую жажду Сонхва, то, как он не мог насытиться тобой, надышаться, полыхая и испепеляясь в какой-то всепоглощающей необходимости касаться тебя неотрывно, болезненно, нежно, но неуклонимо-чувственно.       К пояснице прижалась твёрдая, даже сквозь ткань штанов и белья, выпуклость: ты ахнула, жадно проехавшись бёдрами вверх-вниз, вдоль неё, и закинула руки твоему парню за шею, обнимая, слегка ведя ноготками вдоль затылка и выгибаясь. И в ту же секунду твёрдые неумолимые пальцы стиснули твою талию, фиксируя тебя на одном месте.       — Расставь ноги шире, — мелодичный голос потребовал это почти хрипящим шёпотом, будоража своей прямотой и полускрытой жаждой поскорее разложить тебя на простынях.       Ты послушно раздвинула дрожащие бёдра и пальцы одной руки двинулись под твоё бельё, моментально оглаживая набухший клитор и бескомпромиссно быстро ныряя на полную глубину фаланг: Сонхва разом вставил оба, симулируя такие похожие нужные толчки. Ты застонала, не скрываясь, двигая навстречу ему бёдрами и представляя себе отнюдь не пальцы.       И, кажется, для Сонхва это стало последней каплей.       Потому как в следующий миг ты резким рывком оказалась лежащей на простынях, а твои колени быстро-грубо раздвинули, спуская ладони и стискивая бёдра в удобном положении. Ты вовремя успела сорвать с глаз повязку — так вовремя, что едва не задохнулась от вида Сонхва, когда он языком скользнул вдоль влажных складок — слишком откровенно, открыто, без капли стеснения, это было совершено. Хотелось вцепиться в рельефные плечи, целовать его жадно, до исступления. Но он напористо ласкал твои складки, не обходя вниманием клитор и заставляя тебя коротко вскрикивать от мучительной пульсации внизу, не перерастающей в разрядку. Тёмные глаза гипнотизировали твоё лицо, и ты чувствовала, как у тебя полыхали алым-алым пожаром щёки и слезились глаза. В конце концов ты не выдержала и потянулась руками к средоточию своего желания, чтобы оборвать эти танцы на оголённых нервах.       Разумеется, что Сонхва это заметил. И резво пресёк — просто перекидывая тебя на живот и падая сверху. И это был ещё один постыдный фетиш.       Сонхва только с виду был весь такой долговязый и тощий, но стоило ему навалиться всем телом, и он неожиданно становился словно гигантским скелетом: неподъёмно тяжёлый ворох костей в обёртке из белоснежной ровной гладкой кожи, которой хотелось касаться до колючих иголочек в кончиках пальцев. Сдвинуть его с себя в такие моменты было невозможно: ты не была слабой или хрупкой, но мышцы под весом его тела буксовали, а мозг — решительно отказывался думать о чём-то приличном. Сонхва знал об этом эффекте, поэтому иногда ещё и слегка напрягал тело: из-за тонкой кожи ты ощущала каждое движение мышц и костей, и это стало твоим своеобразным, очередным, невероятным кинком.       Однако на сей раз ты попыталась сопротивляться соблазну и несмотря на мокрые скользящие бёдра и дрожь перевозбуждённого тела, вскинулась было, попытавшись долговязую махину с себя поднять и сбросить. Сонхва — закономерно — нарочно навалился сильнее: ты ощутила, как одна его рука опустилась на талию, надавливая-вжимая её в кровать, вынуждая тебя приподнять бёдра навстречу ему, а вторая длинными пальцами окольцевала твоё горло, намекающе чуть сжавшись.       — Точно есть силы поиграть в эту игру, Адель? — ты признала своё сокрушительное фиаско простонав от самой интонации его голоса.       Тёмной и подначивающей, почти угрожающей.       Сонхва, будто почувствовал капитуляцию, и с усмешкой прижался напрягшимся, точно стиральная доска, животом к твоим ягодицам, а за ушком оставил горячий выдох.       Мгновение, — и Сонхва плавно толкнулся внутрь тебя, медленно растягивая и давая привыкнуть: звука бёдер, бьющихся о твои, так и не раздалось. Всё потому, что Сонхва никогда в такие моменты не входил полностью: он был слишком большим для тебя и неизменно оставлял снаружи ту часть своей плоти, что могла причинить тебе боль или дискомфорт.       Однако от его плавных постепенно ускоряющихся толчков и ощущения наполненности ты буквально взлетала на небеса. Ты силилась ответно двигать бёдрами навстречу, однако, когда он ускорил ритм, насаживая тебя на всю допустимую длину своего члена и практически полностью выходя, чтобы задеть головкой клитор, ты не выдержала, расплываясь под ним точно лужица расплавленного воска. Оргазм настиг тебя в считанные секунды — стоило Сонхва прикусить кожу у основания твоей шеи и сжать горло чуть сильнее, для кратковременного перекрытия кислорода.       Сквозь тяжёлые вдохи и головокружение ты ощутила, как твой парень покидает твоё разгорячённое тело, и как сжимается и пульсирует влагалище вокруг неприятной пустоты. Однако затем тебя подняли на руки, приводя в сидячее положение, и под тобой оказались чужие поджарые стальные бёдра. Ты жалобно простонала что-то отрицательное, пока Сонхва медленно опускал тебя на свой член, на сей раз готовясь получить собственную порцию удовольствия.       Губы с мятным привкусом леденцов столкнулись с твоими, жарко выцеловывая.       — Ты же хотела быть сверху… — пророкотали тебе на ушко, а потом ухмыляющиеся губы прикусили мочку, чуть оттягивая её.       Ты вцепилась пальцами в чужие острые плечи, едва не захныкав, и заумоляла:       — Не надо... слишком глубоко, Хва...       — Я не буду слишком глубоко, Адель, — иллюзорно-покорным тёмным ропотом раздалось над твоим ухом эхо его голоса, вызывая сонм мелких мурашек, что бисером рассыпались по плечам. А когда длинные прохладные пальцы накрыли горячую грудь, будоража сознание уже только разницей температур, ты не смогла сдержать протяжного стона и у тебя задрожали локти.       Ты успела понять заранее — Сонхва собирался войти полностью.       И тебя это всегда вводило в крайнее возбуждение — попытка принять его полностью, однако ты всё равно зашипела, норовя соскочить с бёдер скорее инстинктивно, чем действительно всерьёз пытаясь избежать более глубокого проникновения. Сонхва негромко хмыкнул, подхватывая тебя за ягодицы и резко насадил тебя до основания, вдалбливаясь так, что шлепки бёдер о бёдра разнеслись по всей спальне.       Ты застонала, тут же распахивая глаза, чтобы столкнуться с пронзительным тёмным взглядом поплывших гагатово-чёрной бездной возбуждения глаз Сонхва.       Не выдержав столь интенсивной стимуляции, ты рухнула ему на грудь, вжимаясь зубами в плечо и ощущая, как дёргаются сильными безотчётными движениями его бёдра под тобой и как — будто у подростка — задрожали его пальцы на твоей коже. Через пару мгновений ты завизжала в его ключицу, получая свой второй оргазм и оставляя укус на его плече, а Сонхва под тобой протяжно высоко застонал кончая…       А спустя полчаса, когда вы валялись в постели, твой парень вдруг подскочил с бормотанием, что он "что-то забыл", ты недоумённо проводила его взглядом.       Сонхва пошуршал с полминуты каким-то пакетом воле своего рюкзака, а потом с едва заметной улыбкой повернулся к тебе. Ты от неожиданности ахнула, вскидывая в изумлении брови и с неверием приняла… подарок?       — Ты купил мне плюшевого гуся?!       Сонхва что-то прохмыкал, вновь рухнув на постель, и лениво смежил веки.       — Технически, он из хлопка, просто очень тонко выделанного. — спустя миг всё же удосужился он ответить тебе.       — Ты купил мне гуся... — уже без вопросительных интонаций, уверенно-ошарашенно проговорила ты, покручивая в руках и рассматривая очень мягкую смешную игрушку.       — Да, — согласился Сонхва, не открывая глаз. — И, по-моему, генерал Фергюсон весьма... обаятелен, чтобы скрашивать твой вечер в моё отсутствие. — добавил он с невозмутимым видом.       Ты повернулась, смеряя своего парня взглядом нового уровня охреневания.       — Ты назвал гуся "генерал Фергюсон"? — ты действительно постаралась не прыснуть и не расхохотаться, сохранив серьёзный тон.       Сонхва приоткрыл глаз, покосившись на тебя изучающе.       — Тебе не нравится? — наконец вопросил он, вскинув изящную бровь дугой.       — Всё нравится. — тут же пролепетала ты и добавила: — Я даже не буду спрашивать.       — Просто мы когда с Саном его выбирали, мы что-то пошутили и в итоге пришли к выводу, что генерал Фергюсон — весьма достойное имя для гуся. — монотонно признался он, чуть улыбнувшись.       — Сан тоже был в магазине игрушек? — по-настоящему изумилась ты.       — Да. — кивнул Сонхва, словно бы в подтверждение своих слов. — Видимо, Тен наконец сдалась и попросила купить себе какую-то милую подушку.       Ты коварно улыбнулась и пока твой парень не видел тоже легла на простыни, направляя голову гуся на тонкой, но крепкой шее, к лицу твоего парня. Сонхва мыкнул, отмахиваясь после первого прикосновения клюва к губам и заворчал:       — О, нет-нет, Адель, я предпочту, чтобы меня целовала ты, а не генерал Фергюсон...       Ты тихо рассмеялась, притягивая гуся обратно к себе и навалившись на него грудью, с удивлением отметила, что генерал Фергюсон на самом деле был весьма удобной подушкой. Сонхва рядом вздохнул, поворачиваясь всем телом к тебе и опираясь на локоть, второй рукой взъерошил чёрную пышную копну волос на голове, силясь превратить её в подобие былой причёски. Его пальцы от головы мягко потянулись к основанию твоей шеи: он слегка нахмурился, поглаживая едва ощутимо кожу. Ты наблюдала за ним с розовеющими скулами и наслаждалась столь трепетным вниманием к себе.       — Прости за это. — тихо вежливо попросил Сонхва и в глазах его скользнула тень сожаления, когда он посмотрел тебе в лицо. — Они скоро сойдут.       — Ничего, — ты пожала плечами, постаравшись успокоить своего парня. — Ты хотя бы не оставляешь их слишком высоко, чтобы мне приходилось постоянно носить водолазки.       Сонхва молча откинулся на простыни, прикрывая глаза, но через паузу всё же добавил:       — Сан просто очень несдержан.       Ты чуть возмутившись фыркнула.       — Кто бы говорил про чужую несдержанность... — с лёгкой тенью сарказма пробурчала ты в ответ, откидывая простыню с ног.       Сонхва приоткрыл один глаз, слишком довольным взглядом окидывая твои бёдра, внутренняя сторона которых была покрыта весьма однозначно-классифицируемыми синими и красноватыми отметинами.       — Сонхва! — уже не притворно возмутилась ты, вновь ощущая, что краснеешь, и злясь от сего факта ещё больше. — Я же даже свою любимую юбку надеть на работу не смогу!       — Какая жалость. — без капли раскаяния, зато с изрядной долей притворного трагичного пафоса протянул твой парень. — Какой ужас.       Ты рассчитывала на больший уровень сожаления, но Сонхва окончательно замолчал, и, сколь быстро ты вспыхнула, столь же скоро и успокоилась, пользуясь моментом и в тишине вашей спальни в свете прикроватного ночника разглядывая расслабленное выражение красивого лица.       Блестящие пухлые губы, ровный нос, неподвижные, чёрные, пушистые ресницы, синеватые тени вдоль скул и кадыка, и одинокий след того единственного укуса на плече, что оставила ты и который уже наливался красноватым, грозясь стать небольшим синяком весьма характерной формы…       И именно сейчас, пока ты была всё ещё распалена, после вашего страстного рандеву, и откровенна от уюта и нежности, ты нашла в себе силы спросить.       — Сонхва. — твой парень слегка дёрнул бровью, обозначая, что слушает. — А у тебя есть какой-то фетиш? — выпалила ты, снова ощущая, как кровь приливает к щекам.       Тонкие пальцы сами собой сжали тушку генерала Фергюсона.       Сонхва повернул голову, как-то странно посмотрев на тебя, но после улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую ты так любила видеть на его лице.       — Разве это не очевидно? — в его глазах заплясали коварные огоньки, но смотрел Сонхва с доброй хитрецой. — У меня фетиш на твоё смущение.