Pretend to be my boyfriend

Летняя испепеляющая жара резко сменилась чередой проливных дождей, принесшей с собой желанную прохладу и долгожданные посиделки дома. На широком подоконнике, с дымящейся чашкой ромашкового чая, приятным шелестом мокрой листвы за окном и стучащими по карнизу крупными каплями. Феликс даже не думал, что соскучился по такой обстановке настолько сильно. Пусть он никогда и не был отъявленным тусовщиком, со школы предпочитая шумному времяпрепровождению — тихие уютные вечера наедине с собой, но после знакомства с Сынмином и Чонином в нем что-то изменилось; от будничного домоседства не осталось ровным счетом ничего. В привычку вошли вылазки до соседнего города, набеги на компьютерный клуб, марафоны просмотра режиссерских версий культовых фильмов. Такими же будничными стали рамён в пять утра во время подготовки к сессии, один стаканчик кофе на троих на перерывах в универе, сотни уведомлений в общем чате, разговоры по громкой связи и... Хёнджин. Он, к слову, окончательно перевернул устоявшийся мир Феликса вверх дном. Одним своим присутствием, одним своим абсурдным предложением сотворил то, о чем страшно было признаваться вслух. Прошло уже три месяца с той нелепой авантюры, когда им приходилось притворяться парой перед всем университетом и экс-возлюбленным Хёнджина (по сути — нагло вымышленным им же самим). Только с тех пор они больше не притворялись. Хёнджин первый расставил все точки над «i» тем свиданием на заброшенной смотровой площадке. И отказать ему встречаться по-настоящему было выше человеческих сил. Ведь ощущать Хвана рядом с собой каждый день, чувствовать его руки на своей талии, а губы — на шее или плече оказалось приятно и естественно. Засыпать в его домашней одежде, мыть голову его шампунем или же утопать в крепких тёплых объятиях по вечерам стало повседневным любимым занятием. Даже просто быть с Хёнджином уже было для Феликса праздником. Осуществившейся мечтой, чуть ли не похороненной однажды под толщей надуманных окружающими предубеждений. Устраиваясь поудобнее на подоконнике и отпивая чай маленькими глотками, Феликс глубоко вдохнул, заполняя легкие ароматом ромашки и едва уловимым послевкусием горького парфюма. Чужая футболка почти потеряла свой особенный запах, пропахнув квартирой, кондиционером для постельного белья и всевозможной выпечкой. Ликсу очень нравилось готовить по выходным, щеголяя по кухне в одной лишь хёнджиновой одежде. Свободная, мягкая и главное — удобная — она буквально располагала к тому, чтобы делать в ней домашние дела. Да и Хёнджин по-дурацки расплывался в улыбке, когда приходил в гости и видел на нём свои вещи. — Они тебе очень идут, — признался как-то он. А через несколько дней перевёз чуть ли не треть своего шкафа к Феликсу, объясняя тем, что эта одежда ему мала. Феликс сделал вид, что поверил. Но никогда не упускал возможности подколоть. — Кто бы мог подумать, что у тебя окажется фетиш на меня в твоей одежде! Хван обычно только загадочно ухмылялся, поигрывая бровями. И лишь однажды, вернувшись сильно захмелевшим после какой-то закрытой вечеринки для элиты, уткнулся в острую феликсову ключицу из-под съехавшей майки и пробубнил хрипло, обдавая кожу влажным горячим дыханием: — Меня так мажет от тебя... Ты такой хрупкий, такой... красивый в моих шмотках. Невыносимо. Хочется каждый день видеть тебя таким рядом с собой. На утро, он, естественно, ничего не вспомнил. Зато Феликс отложил в памяти этот момент и частенько прокручивал в голове. Обдумывал. Даже сейчас гонял мысли по вечному кругу, глядя, как по стеклу сбегают ручейки дождевых капель. Ведь несмотря на частые поцелуи, объятия и легкие поддразнивая в виде ненавязчивых прикосновений к самым уязвимым точкам тела, у них до сих пор с Хёнджином не было близости. Той самой, когда одежда ворохом спешно летит на пол, руки нетерпеливо оглаживают рельефные мышцы пресса и груди, а спину гнет от прошивающего низ живота вязкого обжигающего наслаждения. Да, пусть они нередко засыпали в одной кровати, тесно прижавшись друг к другу. И звонки откровенного характера совершали не раз, потом посмеиваясь в трубку, что опять придется менять простыни. Но Феликс до дрожи в коленках желал воплотить все их озвученные под покровом ночи мысли в явь. Чтобы Хёнджин сделал все то, о чем шептал сбивчивым тихим голосом; чтобы вплёл свои длинные пальцы в волосы, сжал в кулак и оттянул. Чтобы смотрел на него жаждущим глянцевым взглядом и осыпал плечи, шею и лопатки поцелуями. Чтобы входил в него до упора и заставлял кончать с его именем на губах... От красочных фантазий Феликса отвлекла вибрация лежащего рядом с ногой телефона. От кого: Джинни «Эй, детка. Выгляни на улицу!» Он мгновенно отставил чашку в сторону, спрыгнул на пол и распахнул настежь окно. Под проливным дождем без зонта стоял Хёнджин и вопреки погоде улыбался своей самой солнечной, самой яркой. Черная рубашка облепила крепкое тело, длинные волосы обрамляли счастливое лицо и отчаянно лезли в глаза. — Ты дурной?! — закричал Ликс, стараясь перекрыть шум капель по металлическому карнизу. — А если заболеешь?! — Я уже болен тобой, мне не страшно! — последовал ответ, после которого так и не сошедшая краска с феликсовых щек вдвойне усилилась. Какой же он все-таки... — Придурок, — на выдохе, обреченно качая головой. Вот чего-чего, а наперекор всем распространенным сплетням, романтики в Хёнджине было не занимать. Она плескалась и булькала в нем, ища выхода в самых разнообразных формах. И поэтому, когда в его руках неожиданно материализовалась белая роза, а сам он все с той же улыбкой прокричал: — Пожалуйста, потанцуй со мной! ...Феликс ни капли не удивился. И в той же мере не удивился тому, что уже через пять минут стоял рядом и обхватывал своими горячими ладонями холодные от дождя щеки. — И откуда ты такой взялся? — восхищенно прошептал он, оглаживая большими пальцами красиво выраженные скулы. Хёнджин поспешно убрал чёлку с лица, после чего крепко притянул младшего к себе за талию. Роза легла где-то между лопаток. — Не поверишь, но всего лишь с другого конца города, — пухлые губы разъехались в широкой весёлой улыбке. — Ха-ха, очень смешно, — Феликс наигранно состроил недовольное выражение, не забыв попутно закатить глаза. Но уже через секунду сдался и тоже улыбнулся. Злиться на Хёнджина взаправду у него никогда не получалось. — Так, ты потанцуешь со мной? — опаляя проколотые хрящи уха горячим дыханием, поинтересовался Хван. Руки его ещё теснее оплелись вокруг тела, вжимая в себя. Ребра к ребрам. Сердце к сердцу. И как после такого Феликс мог ему отказать? Коротко кивнув, он позволил старшему быть ведущим в их импровизированном вальсе. Сам он не то чтобы не любил танцевать, попросту не умел. Боялся выглядеть не грациозным, потерянным, грузным и неуместным. И ноги отдавить партнеру — тоже боялся. Даже в школе Феликс наотрез отказался танцевать на выпускном, не желая в глазах девчонок предстать еще более неуклюжим, чем он был на протяжении всех школьных лет. — У тебя взгляд испуганного котёнка, — усмехнулся Хёнджин, раскрутив парня вокруг собственной оси. — Что-то не так? — Я просто... — Феликс остановился и смущенно закусил губу, чувствуя, как стремительно промокают спешно надетые кроссовки на босу ногу, — не очень хорош в этом. — В «этом», это в чём? — Ну, в ваших светских штучках. Типа... такого, — и он свободной рукой обвел сначала себя, потом Хёнджина и глубокую лужу, в которой они оказались в процессе танца. Хёнджин от его слов бархатно рассмеялся, растапливая в груди плотный комок тревоги. — Ты прекрасен в своем очаровании, — касаясь губ невесомым поцелуем, прошептал он. На дне карих глаз заблестели искорки нежности. — От кончиков пальцев и до кончиков ресниц. — Вечно ты меня пытаешься смутить, — уткнувшись лбом в чужие ключицы, пробормотал Феликс. — Не надоело? — Ни капли. — Ты невыносим, — вздохнул Феликс, наполняя легкие полюбившимся горьким парфюмом, теперь смешанным с ароматом дождя. — Пойдем в дом. Ты промок до нитки. И, переплетя их пальцы в замок, он потащил Хвана к дому, взбегая с ним по ступенькам на третий этаж.

***

После нескольких минут, наполненных неторопливыми, тягучими поцелуями в прихожей, Феликс всё-таки затолкал Хёнджина в ванную, не забыв оставить на стиральной машинке сухую свежевыглаженную одежду. А пока старший отогревался под горячей водой, негромко напевая под нос очередной радио-хит, включил кипятиться чайник и вытащил из холодильника едва ли тронутый брауни. Суббота только занималась вечером. И если с самого утра она и без того была прекрасной, то с приездом Хвана стала только в несколько раз лучше. Приглушив освещение во всей квартире, Феликс суетливо начал прибираться. Убрал грязную посуду в раковину, запихнул под кровать раскиданные по полу вещи в спальне и... на пару мгновений завис перед большим зеркалом на шкафу. Невольно засмущался, потому что видеть себя таким пока что не привык. Растрепанные волосы, местами прилипшая к телу влажная одежда. И совершенно влюбленный взгляд. Слегка поплывший, мягкий, как после пробуждения. С заметными только ему бликами на расширенных от неяркого света зрачках. Подойдя ближе к отражению, Ликс несмело провел ладонями по своим бокам. Кофта послушно повторила очертания силуэта, делая прежде скрытые изгибы более заметными. Притягательными глазу. И голову снова заполнили мысли. Яркие, заманчивые образы, взрывающие воображение хаотично всплывающими картинками, звуками, стонами... Губы в один миг пересохли. Вместо собственных рук на бедрах захотелось ощутить тяжесть чужих. Слегка сжимающих ткань, оглаживающих настойчиво, но в то же время нежно. Чтобы шею и ключицы обжигало дыхание. Чтобы кожа горела от прикосновений и трепетных, доводящих до исступления поцелуев. Глядя на себя такого, Феликсу нестерпимо хотелось, чтобы Хёнджин... — Детка, ты будешь чай? — голос старшего донесся откуда-то с кухни, следом послышался звон доставаемых с гарнитура чашек. Мысли рассыпались, изнутри оглушая хрустальными осколками. — Д-да, — голос предательски надломился, отозвавшись легкой хрипотцой. Пришлось прокашляться. — Да, буду! — повторил Феликс гораздо громче, дрожащими руками роясь в шкафу в поиске сухих вещей. — Приготовишь тогда фильм для просмотра? — попросил, уже направляясь в ванную. — Я постараюсь недолго. Хёнджин утвердительно кивнул, хозяйничая на полках и готовя им вечерний перекус. Забытую на столе розу он предусмотрительно поставил в вазу. Феликс, если честно, даже не знал, что та у него имеется. Поспешно скрывшись за дверью и закрывшись на щеколду, он медленно выдохнул. Зажатая в кулаке рубашка жгла ладошку и совсем немного заставляла нервничать. Внутри что-то беспокойно бурлило, щекоча ребра и совсем немного горло. Ликс снова прокашлялся и поскорее включил душ. Щеки и уши горели, сохнущие губы то и дело приходилось смачивать языком. Отступать от удушливо сковавшего желания, перехватившего поперек груди и сердца больше не хотелось. Искушение достигло своего предела, подкрепленное уровнем абсолютного доверия. Стараясь греметь содержимым нижних ящиков комода как можно тише, Феликс вытащил всё необходимое и, прикрыв стеклянную дверцу душевой, приступил к подготовке. Раз уж Хёнджин оттягивал момент их близости из-за страха или же боязни таким образом надавить на него, то лично он устал бороться с самим собой. Да и стоило ли? Когда после десятка различных свиданий, неоднократных ночевок и совместного быта по выходным он не просто готов был довериться Хёнджину — он готов был доверить ему свою жизнь. И так долгие секунды потерялись в стучащих по плитке каплях и шумных вздохах. Не хотелось облажаться. Это будет их первый с Хёнджином раз и... было бы здорово, если бы он прошел хорошо. Даже не отлично. Просто хорошо. — Эй, Ликси? Ты там не утонул? — в голосе Хёнджина отчетливо звучали веселые нотки, в то время как костяшки протарабанили по обратной стороне двери, привлекая внимание. — Нет, нет, я скоро выйду! — заверил Феликс, делая напор душа сильнее. Ему мерещилось, что если он этого не сделает, то старший незамедлительно разоблачит его по одному только дыханию. — Жду тебя в комнате! В животе затянулся тугой узел, рухнувший откуда-то с уровня желудка. Знал бы Хёнджин, что его ожидало, не звучал бы так беспечно. Закрывая вентили и спешно высушиваясь полотенцем, Ликс снял с крючка рубашку. Полупрозрачная, жемчужно-белого цвета, она идеально вписывалась в концепцию задуманного. И сидела на Феликсе так, будто была создана именно для этого вечера. А может быть — даже ночи. Застегивая пуговички, кроме двух верхних, Феликс нервно пригладил влажные волосы. Надо просто вдохнуть. Просто вдохнуть, медленно, на три счета выдохнуть и... И так же медленно вплыть в комнату, в которой теперь горели только развешенные на стенах гирлянды, на журнальном столике, купленном пару недель назад, дымились две чашки с чаем, монитор ноутбука приглушенно отсвечивал Хёнджину в лицо, а сам Хёнджин... сам Хёнджин, судя по округлившимся глазам, вовсе забыл как функционировать. — Фе-.. кхм.. Феликс..? — тон его голоса упал до едва слышного шёпота. Взгляд карих глаз намертво оказался прикован к обнаженным ногам, едва ли прикрытым тонкой тканью рубашки. — Ты...? Феликс с игривой улыбкой приблизился к нему и упал рядышком на кровати. — Нравится? — выдохнул полушёпотом, теребя в руках одну из расстегнутых пуговиц. Кадык на смуглой шее красноречиво дернулся вверх-вниз. — А какой фильм ты нам приготовил? — Феликс потянулся пальцем к ноутбуку и, старательно игнорируя чужую заинтересованность, ткнул на кнопку запуска просмотра. На экране замелькали начальные титры, через динамики заиграла веселая музыка. Но Хёнджин даже головы не повернул, продолжая изучать прижавшегося к боку младшего в одной, мать его, полупрозрачной рубашке. Его, черт возьми, рубашке. Правильных слов подобрать отчаянно не получалось. Да и в целом слов было не подобрать! Обычно смущающийся, целомудренный и скромный Феликс сейчас лежал, с едва прикрытыми ягодицами, соблазнительно распахнутым воротом на целовательных ключицах и манил как никогда сильно. До участившегося сердцебиения. До вяжущего сладкого чувства под языком. Хёнджин всегда старательно сдерживал свои страстные порывы, считая, что необдуманными приставаниями выстроит между ними стену непонимания. Оттолкнет. Напугает. Разочарует... Особенно учитывая, как они начали встречаться. Но... судя по всему, Феликс, напротив, был не прочь вывести их отношения на новый уровень. По крайней мере, в полутьме уютной комнаты всё выглядело именно так. Жадно облизывая взглядом стройные ноги, просвечивающийся сквозь ткань силуэт и едва приоткрытые кукольные губы, Хёнджин старался не представлять, как снимает с парня треклятый элемент одежды, как мучает ласками и одними прикосновениями доводит до высшей точки наслаждения. Он очень старался, но получалось, если честно, из рук вон плохо. До безобразия ужасно и было невыносимо тяжело прогнать из головы столь притягательные образы. Феликс просто лежал рядом и буквально пробуждал в Хване самые горячие, самые запретные желания. — Ну, и долго ты будешь на меня так пялиться? — с легким смешком Феликс нарушил затянувшееся между ними молчание. Внезапно застал врасплох. Хёнджина же немного закоротило от его низкого тембра. Непроизвольно пройдясь языком из одного уголка рта в другой, он с трудом оторвался от рассматривания перекрещенных коленей и заглянул в светлое веснушчатое лицо, судорожно сглатывая. — Ты невероятно красивый... — выдавил с трудом. — И я... черт. Это безумно... — Возбуждает..? — подсказал младший, игриво вздернув брови. — Ты даже не представляешь как... — сорвалось честное и тихое. Феликс мягко улыбнулся, в глубине души ожидая этих слов. Одна из выстроенных стен между ними пала, а значит, можно было двигаться дальше. Протягивая одну руку к хёнджиновой напряженной шее, он ухватился за нее и притянул старшего к себе для поцелуя. Губы нежно соприкоснулись, порождая по коже мелкую дрожь и приятное томление в груди. Что-то сладко-трепетное щекотнуло низ живота, заставляя придвинуться ещё ближе друг к другу. — Я.. мгхм... я, — Хёнджин перехватил инициативу, принялся покрывать горящие щеки быстрыми, точечными поцелуями, пока не замер напряженно. Спустя пару секунд выпалил: — Нет, я не могу тебя продолжать целовать, если это будет играть на фоне. Феликс раскатисто рассмеялся, позволяя Хёнджину ненадолго оторваться от себя и что-то быстро начать печатать на ноутбуке. Уже через минуту из динамиков полилась спокойная музыка с чувственными нотками, цепляющими за живое. Задающими правильное настроение, в отличие от громких звуков и глупых шуток актеров. Атмосфера в комнате ощутимо поменялась. И они оба это почувствовали. Даже поцелуй вышел другим. Более напористым, более требовательным. Хёнджин смело скользнул языком в чужой рот, проходясь самым кончиком вдоль кромки зубов. Вызывая своим действием ответный трепет и лёгкий, едва слышный стон. Он им был готов упиваться. Ведь одно дело слышать его через наушники, искаженным телефонной связью, и совсем другое — прямо рядом с собой. Ничем не прикрытый, ни с чем не сравнимый. Переходя на скулы и спускаясь к шее, Хёнджин самозабвенно собирал крупные мурашки ртом. На вкус они были как кофе с молоком. Как прогретый на солнце морской воздух. Как его горький парфюм, плотно впитавшийся в тонкую шёлковую ткань. — Ты теперь пахнешь мной, — прикусывая за ключицу, тихо произнес он. Заглянул в подернутые поволокой черные глаза, мгновенно становясь серьезным. — Ты правда хочешь продолжить? Просто если нет, сейчас самое время остановить меня, — предупредил заранее. Феликс тихо дышал через рот, сминая в одной руке подол рубашки. Пальчиками другой он крепко цеплялся за свисающий рукав хёнджиновой футболки. Исключительно для трезвости разбегающихся по черепной коробке мыслей. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — собравшись с силами, произнес четко, немного севшим голосом. Набирая в грудь побольше воздуха, добавил, — И не хочу, чтобы сдерживался. Я.. я хочу тебя. Очень. Мир у Хёнджина на мгновение поплыл, но уже через секунду обрел новые краски и оттенки. Подминая Феликса под себя и выставляя руки по обе стороны от его макушки, он около минуты внимательно всматривался в заливающееся краской лицо. — Каждый раз ты находишь, чем меня удивить, — наконец, заговорил нежно, несильно бодая лбом в висок. — Только, — шёпот заструился под рубашку, — у меня нет с собой всего необходимого. — Презервативы на средней полке в шкафу, — скороговоркой выпалил Ликс, поджимая губы. Краска на щеках из алого превратилась в пунцовую. Хёнджину потребовалось немало сил, чтобы сдержать рвущийся наружу смешок. Феликс в своей неловкости был невероятно очарователен. Как он ему уже говорил: от кончиков поджатых на ногах пальцев и до кончиков подрагивающих пушистых ресниц. Чмокнув младшего в нос, Хёнджин быстро дошел до шкафа, забрал оттуда презервативы со смазкой (на минуточку, персиковой) и вернулся обратно. Стараясь не растрачивать такую редкую уверенность Феликса, сразу же увлек его в поцелуй. Долгий, влажный. Сносящий крышу им обоим. И, пожалуй, так, как сейчас, они ни разу не целовались. С явной отдачей, попыткой перехватить инициативу. Феликс несильно кусал Хвана за полную нижнюю губу, с наслаждением её оттягивая и посасывая. А тот в свою очередь вытворял с феликсовым языком все, что ему хотелось. Воздух над ними очень скоро стал зыбким. Сухим. Горячим. Его катастрофически не хватало, особенно когда поцелуи переместились с губ на феликсову шею, а с неё потекли вниз бесконечной дорожкой к груди. Хёнджин расстегивал мелкие пуговички на рубашке намеренно медленно и с таким упоением, как будто разворачивал долгожданный рождественнский подарок. По сути, так оно и было. Ведь Феликс для него — величайшая драгоценность и сокровище. Единственный в своем роде. Явно ниспосланный ему в этой жизни за героическую смерть в прошлой. Разводя тонкие полы в разные стороны, Хёнджин едва ли не заскулил от восторга. Вид сверху ему определенно нравился. Аккуратные тёмные ореолы с затвердевшими сосками, впалый живот с хорошо заметными линиями пресса и соблазнительная дорожка волос, ведущая от пупка к паху. Во рту непроизвольно скопилась слюна. Ладони осторожно огладили хрупкие ребра и остановились на узкой талии. — Ты так смотришь, — Феликс попытался спрятаться в сгибе локтя, — непривычно очень. — Я просто не могу поверить, что всё это, — пальцы неспешно двинулись к бедрам, чтобы сжать их до всхлипывающего стона, — досталось мне. Ведь ты такой красивый, — губы оставили невесомый поцелуй на солнечном сплетении, — нежный, — следующий пришелся над пупком, — и невыносимо соблазнительный, — Хёнджин замер над резинкой белья. — Моё сердце не выдерживает тебя, Ли Феликс. Феликс по-детски закрыл лицо своими миниатюрными ладонями и едва слышно завыл в них от переизбытка чувств. Если Хёнджин говорит, что не выдерживает его, то он Хвана — тем более. С такой концентрацией нежности, трепетности и обожания ему прежде сталкиваться не приходилось. Сердце заходилось как сумасшедшее, врезаясь в грудную клетку с невероятной силой. И в целом Феликс сейчас таял, млел и готов был натурально расплавиться под двумя пылающими возбуждением и любовью темными глазами. — Если тебе будет некомфортно, сразу говори, — попросил Хёнджин, стаскивая с бедер младшего боксеры. — Я не хочу сделать тебе больно. Ликс кивнул, по-прежнему не отнимая рук. Он не хотел смотреть, как Хёнджин хищно облизывается над ним, как на пробу касается языком уретры и обхватывает своими полными, порочными губами влажную от природной смазки головку. Это было выше его сил. По-хорошему, они кончились ещё на моменте, когда Хван самозабвенно расстегивал на нем рубашку. И смотрел так голодно, так... обезоруживающе, что всё происходящее дальше больше напоминало сон. Один из тех, после которых Феликс просыпался с каменным стояком и с разочарованием падал обратно на подушки. Но сейчас был вовсе не сон. И Хёнджин, то и дело насаживаясь горлом на феликсов член, старательно об этом напоминал. Он двигался медленно, желая распробовать каждый миллиметр нежной сладкой кожи. Обводил языком выступающие венки, поглаживал у основания пальцем и также ласково поддразнивал уздечку возле головки. Он никуда не торопился, не наращивал темп; изредка посылал вибрации по стволу, чем заставлял Феликса сильнее прогибаться в пояснице. И спустя несколько минут такой неспешной пытки он стал незаметно для себя подмахивать тазом, а пальчиками запутался в темных корнях отросших до плеч волос. — Д-да... да, Хён-джи-ин... От звука собственного имени, произнесенного раскатистым сексуальным голосом, у Хёнджина крепко запекло в паху, а член нетерпеливо дернулся в штанах. Стоило двигаться дальше. Одной рукой пробираясь под спину Феликса, Хёнджин обхватил его талию, что так идеально помещалась в его ладони. Второй же нащупал смазку; не переставая сжимать горлом чувствительную головку, выдавил часть содержимого прямо у основания члена. Феликс чувственно дернулся от контраста горячего влажного плена и прохладной вязкой субстанции, почти тут же заботливо собранной пальцем. Слегка согрев гель между фаланг, Хёнджин плавно покружил подушечкой указательного вокруг сжатого сфинктера, и, пустив очередную вибрацию в качестве отвлекающего маневра, надавил на мышцы. Он был уверен, палец пройдет с трудом. Даже приготовился к этому. Но каково же было его удивление, когда вместо этого он почти беспрепятственно скользнул внутрь практически до упора. Плавно огладив стеночки изнутри, он несколько минут поступательно двигался внутри, срывая с истерзанных кукольных губ громкие стоны. На пробу добавил второй палец, но и он вошел практически без проблем. — Феликс? — Хёнджин с хлюпающим звуком оторвался от младшего; раскрасневшаяся головка пошло стукнулась о живот, пачкая кожу в смешанной слюне с предсеменем. Феликс стыдливо отвернулся, дыша загнанно через рот. На висках выступила первая испарина, грудь вздымалась и опадала в рваном ритме. — Я готовился, — прошептал едва слышно. И непроизвольно сжался вокруг пальцев очень туго, отчего Хван невольно застонал, представляя, как же будет хорошо, когда внутри окажется его член. — Боже, ты... Ты просто невероятный, — он было потянулся за поцелуем, но вовремя вспомнил, что такие приливы нежности после минета нравятся далеко не всем. Но Феликс сам обхватил его руками за шею и тесно прижал к себе, целуя долго и требовательно. Разморенный и разнеженный ласками, он елозил спиной по подушкам и даже пытался насадиться на пальцы, давая понять, что готов принять следующий. Хёнджин послушно добавил третий, на всякий случай выдавив ещё смазки. Он двигался осторожно, стараясь причинять как можно меньше дискомфорта. Ему ужасно не хотелось сделать Феликсу больно в их первый раз. — Давай уже, — захныкал тот, когда средний палец Хёнджина ювелирно прокатился по простате, — Я не сахарный, не развалюсь. — Какой ты нетерпеливый, — поддразнил Хван, нарочно несколько раз проезжаясь подушечками по комочку нервов. У Феликса от таких манипуляций натурально затрещали искры под веками. — Может, для меня ты действительно сахарный? Или же мне нравится смотреть, как ты плавишься в моих руках? — Изверг, — задыхаясь, отозвался Феликс, извиваясь в сильных руках и подставляя горящую, пылающую кожу под порцию щедрых поцелуев. Насытившись собственными пытками, Хёнджин убрал пальцы. Скинул с себя одежду, наблюдая за тем, как младший старательно пытается сфокусировать на нем плывущий взгляд, после чего раскатал презерватив по члену и приставил головку к разработанным, покрасневшим краям сфинктера. — Готов? — спросил взволнованно, возвращая ладонь левой руки под выгнутую дугой поясницу. Феликс зажевал губы и утвердительно кивнул, ногтями впиваясь в скомканное под ними одеяло. — Хорошо, — тоже кивнул Хёнджин, на секунду прикрывая веки. И медленно, кусая щеки изнутри, вошел в горячее нутро, внутренне содрогаясь от рвущегося из груди Ликса протяжно-раскатистого стона. — Бо.. же... — сорвалось у него, когда ягодицы влажно стукнулись друг о друга. — Восхитительно, — благоговейно прошептал Хван. Он смотрел на Феликса сверху вниз из-под матовой пелены, застилающей глаза. И ему нравилось то, что он видел. Румяные щеки, растрепанные волосы. Кукольные губы, распахнутые широко и маняще. Рубашка по-прежнему была на нем, оголив одно из узких покатых плеч. Это вызывало внутри мучительно-приятные ощущения. Видеть младшего в своей одежде Хёнджину всегда было приятно, но во время близости... Это были другие, совершенно непередаваемые чувства. От них нервы лопались перенапряжением, полностью застилая рассудок красноватой туманной дымкой. Подхватывая оба феликсовых запястья и фиксируя их в своей ладони высоко у него над головой, Хёнджин начал поступательно двигаться, сильнее прогибая чужую спину находящейся на талии рукой. Так угол проникновения стал гораздо глубже. Соприкосновение их тел теснее. Давление на простату сильнее. И благодаря такой простой манипуляции Феликс окончательно рассыпался, зарывшись затылком в одну из подушек. — А-ах..! Разряды тока пронеслись по венам одновременно с его вскриком, прошивая всё хёнджиново существо молниеносным разрядом в двести двадцать. — Дыши глубоко, Феликс, — попросил он, устанавливая ровный, амплитудный ритм. Член плавно скользил вдоль проработанных стенок, на каждом движении почти полностью выходя наружу. Лишь головка оставалась внутри, что очень сильно возбуждало их обоих. Сверхчувствительные края, стимулируемые на начале толчка, сжимались всё сильнее по его завершении. Ведь каждый раз толстый ствол плотно проезжался по простате, заставляя Феликса ловить себя на грани обморока. Глубокое дыхание, неспешный темп, частичное обездвиживание и влюбленный взгляд Хёнджина глаза в глаза буквально сводили его с ума. Согнутые в коленях ноги безбожно дрожали и то и дело скользили пятками по одеялу. Но черт... как же ему было хорошо. Ему было просто великолепно. Хёнджин смотрел в глубокие глаза напротив и стремительно падал на их дно, утопая во всеобъемлющей любви, там заключенной. У него никогда не было столь нежного секса. И никому и никогда не хотелось его дарить. У них однозначно ещё будет с Феликсом возможность поэкспериментировать, но сегодняшней ночью он будет доводить его исключительно сладкой неторопливой пыткой. — Х-хёнджин... — голос у Ликса дрожал вместе с бёдрами. По груди рассыпались крупные мурашки. — Я больше не могу, я.. сейчас... Хёнджин склонился к его уху и, несильно прикусывая мочку, прошептал: — Кончай, малыш. Феликс протяжно застонал, на мгновение оглушая; сжался вокруг члена и в несколько ритмичных пульсаций излился себе и Хвану на живот. Всё его тело мелко дрожало, ногти впились в до сих пор удерживающую запястья тыльную сторону ладони. Хёнджин не смог продержаться дольше. Давление оказалось достаточным для разрядки, и он через несколько секунд кончил вслед за Феликсом. — Ты свел меня с ума, Феликс, — пробормотал он в выемку между чужим плечом и шеей, расслаблено упав туда носом. Мышцы приятно гудели, отходя от оргазма. В ушах стучал пульс, перекрываемый белым шумом. — Могу сказать только то, что это взаимно, — с усталой улыбкой отозвался под ним Феликс, обнимая парня за спину. Определенно, это был самый прекрасный, самый нежный секс в его жизни. Но после такого... очень хочется попробовать что-то другое. И он уверен, они обязательно попробуют. Возможно, даже сегодня.