Идеальный мир для неидеальных людей

— Ты знаешь, что, лишившись зрения, у человека обостряются все остальные чувства? — спрашивает его Калеб в мягком полумраке кабинета, уютной тишине оконченного рабочего дня. Ло пришёл к нему, потому что он любит заканчивать тяжёлый день вот так, деля пространство с определённым, очень конкретным человеком. Ло свешивает ноги со стола, запрыгнув на самый край по правую сторону от рабочего кресла Калеба. Тот отклонился напряжённой спиной к спинке стула. Устал, но не подаёт виду. Всегда такой правильный, даже для себя самого, слишком сдержанный даже в комфортной для себя обстановке. — Ну… я слышал об этом. Так тело адаптируется к окружающей среде ради выживания, — задумчиво растягивает слова Ло, качнув ногой. Смотрит на Калеба, который всё так же на него не поворачивается, находя рассматривание документов более важным занятием. Хотя нет — Ло замечает его стеклянные уставшие глаза, наверняка Калеб силится не сомкнуть веки. И он тянется вперёд, чтобы… провести рукой по плечу, коснуться волос, собранных в строгий хвост, коснуться скулы — он не знает точно. Но Калеб его опережает — движется первым, наконец поворачиваясь к нему и выставляя перед ним указательный палец. Ло замирает на пол пути к не-прикосновению. — Закрой глаза. И не открывай, пока не скажу, — мягко, но с настойчивостью говорит ему Калеб. Ло прикрывает глаза почти сразу, даже не задумываясь об этом, смыкает веки и чуть запрокидывает голову назад. Может от того, что сегодня выдался особенно жаркий и тяжёлый день, может от того, что в присутствии Калеба он настолько сильно позволяет себе расслабиться, что тот может действовать за него как хочет. И тот и другой варианты кажутся абсолютно справедливыми. — Когда человек теряет зрение, первым делом обостряется слух, — Калеб… Лишившись возможности увидеть его, Ло рассеяно поводит головой на звук чужого голоса. Он продолжает просто зачарованно слушать приятный тембр, — Слух может уловить мельчайшие детали даже в шумной толпе. В тишине кабинета слышится даже малейший звук. И Ло замирает, прислушиваясь к каждому шороху. Сначала он слышит неясную возню — только потом догадывается, что Калеб, видимо, убрал документы со стола. Он слышит шуршание его одежды — всегда строгого костюма. Слышит, как откатывается кресло. Как Калеб, видимо, встаёт с места. Все эти маленькие звуки сопровождались его собственным дыханием, которое вдруг показалось ему даже шумным. Когда Калеб, предположительно, встал… звуки вдруг прекратились. И прошло достаточно времени, чтобы Ло захотел что-то спросить или просто… Именно тогда послышался первый стук строгих ботинок. Шаг вперёд — как подсказывает Ло его подсознание. Второй стук, шорох одежды — звук такой, будто Калеб мог закатать рукава или поправить воротник. Ло приоткрыл рот, собираясь сказать хоть что-то. Но так и сидел, пока собственное дыхание оседало на губах. От чего-то в прохладном кабинете, где Калеб на постоянной основе держал двадцать один градус, стало жарче. Или Ло, сосредоточившись на своих внутренних чувствах, так себя ощутил. Будто что-то в нём насторожилось, но с интересом тянулось к неизвестности. Всё-таки он не жертва перед хищником, он здесь, с половинкой своего сердца. Но жар, который полыхнул по его щекам, когда он услышал почувствовал, как Калеб остановился прямо напротив — совершенно инстинктивный. Будто на долю секунды его подсознание решило бы, что он в опасности. Ло ощущал тепло чужого тела прямо напротив, прислушивался к тихому мерному дыханию, а сам задышал вдруг с новой интенсивностью. Потому что рука Калеба прошла от колена к бедру, чуть надавила, вынуждая отодвинуть. И вот тогда Ло уже действительно почувствовал — как тело напротив вклинилось между бёдер. Его собственное тело в ответ неосознанно потянулась навстречу, ближе к источнику тепла. Он ничего больше не делал, просто продолжал слушать. Вопреки нарастающей потребности увидеть. — А после, у человека развивается осязание, — с этими словами руки Калеба двинулись выше — по бёдрам, повторяя каждую складку одежды, передавая своё тепло электрическими импульсами по всему телу. Эти же руки нашли его, обхватили запястья, — Человек, потерявший зрение, ещё долго может помнить картинки, размытые черты мира, — Калеб направляет его движения, кладёт его руки себе на шею, позволяя дотронуться до себя. И как только Ло чувствует чужую кожу под ладонями, он сполна вспоминает руками любимые очертания лица: острую линию подбородка, прямой нос с едва заметной горбинкой, мягкую линию ресниц и густых бровей. Губы, очертания которых он повторяет большими пальцами, — Лишившись зрения, вспомнить красоту и любовь человеку помогают все остальные органы чувств. Тактильная память помогает не забыть очертания, слуховые — не забыть неосязаемое, — Ло судорожно вдыхает воздух между ними, чувствуя, как приблизилось лицо Калеба, ощущая его дыхание, которое теперь оседает на его губах с каждым новым произнесённым словом, — Вкусовые рецепторы помогают не забыть сладость жизни, — эти слова Ло ловит уже своими губами, отчаянно ныряя в глубокий поцелуй, сжимая Калеба в своих руках так сильно, что до звёздочек под веками. Калеб сжимает в ответ так же крепко, теперь прижимаясь к нему всем своим телом, сцепив руки за спиной в надёжном объятии. И почему-то открывать глаза совсем не хочется, хочется забыться в чувствах.